Кроме немецких избирателей, есть еще одна мощная сила, которая может способствовать приходу к власти левых сил — это руководство Горбачева. Недавняя поездка Брандта в Москву в сопровождении всегда желанного там Бара и четырехчасовая беседа Брандта с Горбачевым (честь, которой Горбачев никому до сих пор не оказывал), вероятно, тоже лежит в плане подготовки немецких социал-демократов к будущим выборам. Ведь это же общеизвестный факт: любые западные партии — консервативные, либеральные или социалистические — думают категориями предстоящих выборов, а не далекими перспективами. Только коммунистическая партия Советского Союза, не зависящая от своего народа и выборов, разрабатывает свою политическую стратегию на целую эпоху, а главное, независимо от чередующихся генсеков, последовательно придерживается ее. Еще будучи в Москве, на вопрос: «Что за человек Горбачев?», — Брандт ответил: «Он во всяком случае человек, которому не надо думать о следующих выборах», — но отказался углубляться в содержание беседы.
Ясно и без этого — по крайней мере, в вопросах космоса и «довооружения» позиции Горбачева и Брандта идентичны, что надо признать серьезной победой Кремля и его германской политики.
Продолжая свою до сих пор успешную в вопросах революционной экспансии внешнеполитическую деятельность, партия в данное время концентрирует внимание страны на приоритетах внутренней политики, великолепно понимая ее связь с внешней политикой. Ни один генсек не занимался внутренней политикой так интенсивно, как сейчас Горбачев. Он сначала выясняет суть проблем для себя, советуясь с практиками и экспертами. Вот его сообщение об этом: «Мы попытались реально оценить ситуацию на различных участках экономической жизни, посоветовались с экспертами, обсудили эти вопросы с широким кругом трудящихся. В итоге у нас стали вырисовываться контуры программы». («Правда», 20.05.1985].
В тот день, когда исполнилось ровно три месяца после прихода к власти, — 11 июня 1985 г. — Горбачев докладывал об этих «контурах» на совещании ЦК в присутствии всех членов Политбюро и Секретариата ЦК.
Доклад назывался «Коренной вопрос экономической политики партии». Этим коренным вопросом оказалось то, о чем он ранее много раз говорил: «В качестве главного стратегического рычага партия выдвигает сегодня кардинальное ускорение научно-технического прогресса». («Правда», 18.05.1985]. Сначала Горбачев покритиковал режим Брежнева, не называя его имени: «Нельзя не видеть, что с начала 70-х годов стали ощущаться определенные трудности в экономическом развитии. Главная причина в том, что мы своевременно не проявили настойчивости в перестройке структурной политики, форм и методов управления, самой психологии хозяйственной деятельности. Перед партией стала задача преодолеть негативные тенденции, круто повернуть дело к лучшему». («Правда», 12.06.1985]. Эти «негативные тенденции», по Горбачеву, следующие: с продовольственным снабжением и увеличением производства товаров для населения дело обстоит плохо, «наша экономика во многом остается расточительной», в «агро-промышленном комплексе, где уровень капитальных вложений достиг оптимальных размеров… отдача от них пока недостаточна», «качественно технико-экономический уровень изделий остается одним из уязвимых мест экономики», «даже продукция, отнесенная к высшей категории, не выдерживает сравнения с лучшими мировыми образцами». («Правда», 12.06.1985]. Чтобы преодолеть такие «негативные тенденции», Горбачев предлагает «осуществить всеми мерами перелом в умах и настроениях кадров сверху донизу… Нельзя медлить, нельзя выжидать, ибо времени на раскачку не осталось, оно исчерпано прошлым». («Правда», там же].
Как видим, генсек явно бьет тревогу. С такой откровенностью и вместе с тем с такой глубокой озабоченностью может говорить только лидер, который хорошо информирован. Вероятно, общая ситуация в стране сложилась куда хуже, чем мы ее себе представляем. Однако трезвому анализу генсека не хватает смелости здравых выводов. Это и понятно. При внимательном изучении текста доклада выясняется, что сама острота постановки вопроса о научно-техническом прогрессе продиктована в первую очередь и главным образом интересами одной специальной отрасли советской экономики, а именно советской военной экономики в связи с американскими космическими исследованиями и экспериментами. Вот совершенно откровенное признание Горбачева в том же докладе: «Необходимость ускорения социально-экономического развития вызывается внешними обстоятельствами. Мы вынуждены вкладывать необходимые средства в оборону страны… перед лицом агрессивной политики и угроз империализма нам нельзя допустить военного превосходства над собою». («Правда», 12.06.1985).
Вместо того, чтобы заключить договор с Америкой о разоружении, Горбачеву нужна легенда, что Америка якобы готовит «первый ядерный удар по СССР» и поэтому и добивается военного превосходства.
Если бы Америка когда-либо собиралась нанести такой удар, то она бы сделала это, когда у СССР не было ни атомного оружия, ни стратегических ракет. Поэтому подобную легенду нельзя назвать иначе, как преднамеренной ложью, чтобы дурачить собственный народ. Однако еще Линкольн заметил: «Людей можно дурачить некоторое время, некоторых можно дурачить всегда, но дурачить всех и всегда — невозможно».
Глава 5. Чекизация Кремля
Уже на первой стадии организационной политики Горбачева бросается в глаза хорошо знакомый сталинский почерк. В основе сталинской экономической и организационной политики лежали два принципа, которые он сформулировал в двух лапидарных лозунгах: «техника решает все» — в период индустриализации, и «кадры решают все» — в период своего восхождения к единовластию. Со временем Сталин соединил обе идеи вместе — «кадры, овладевшие техникой своего дела, решают все». Под этим Сталин понимал комбинаторское мастерство руководителя, овладение им технологией власти.
Во всем этом Горбачев следует Сталину, формулируя его идеи, только иными словами. Конечно, никакому другому генсеку не дано точно повторить Сталина, даже при нынешней ностальгии КГБ по нему. Однако подход почти тот же сталинский, идеи тоже сталинские, но приоритеты движения к власти не те.
Сталина привел к власти партаппарат, который он сумел поставить и над партией, и над государством, чтобы стать единоличным вождем. Но, чтобы стать единоличным диктатором, Сталин провел, опираясь на партаппарат, чистку в самом НКВД и поставил во главе его своих приспешников. Чекистскому аппарату, даже состоящему из чистокровных сталинцев, Сталин никогда целиком не доверял, чем и объяснялась частая смена его руководителей (за 15 лет Сталин сменил шестерых начальников НКВД, из которых двоих расстрелял, чтобы убрать собственных сопреступников и свидетелей, троих снял, их тоже расстреляли за те же преступления, но уже его наследники).
Восхождением к власти Горбачев обязан не партии и не ее аппарату, а КГБ и его вооруженным силам. Военно-полицейский переворот Андропова в ноябре 1982 г. после смерти Брежнева нашел свое логическое завершение в полицейско-партийном перевороте Горбачева-Чебрикова в марте 1985 г., в первые же часы после смерти Черненко, но на этот раз не только без участия армии, но, может быть, даже против ее воли (армия, вероятно, поддерживала члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС по вооружению и вооруженным силам Романова).
Этот неоспоримый факт будет иметь далеко идущие последствия как для генсека, так и для судьбы самой партии. Уже сегодня ясно для наблюдателя, что отныне партия вынуждена делить власть с КГБ, занявшим ключевые позиции в государстве: председатель Госбезопасности — генерал КГБ, министр внутренних дел — генерал КГБ, министр иностранных дел — генерал КГБ, фактический правитель в Совете министров СССР — генерал КГБ, а сам генсек тоже выдвиженец КГБ. Любой чиновник в советском государстве от комсомольского вожака до генсека партии, который сделал карьеру по протекции КГБ, на всю жизнь превратил себя в слугу и пленника этого учреждения. Таков неписаный, но железный закон. Разница между статусом полицейских «органов» при Сталине и их нынешним фактическим статусом заключается в том, что тогда они были исполнителями воли генсека Сталина, а сегодня генсеку Горбачеву явно грозит опасность самому очутиться в роли исполнителя воли КГБ.
После июльского пленума ЦК КПСС (1985) в Советском Союзе, в обход старческого Политбюро, установилась, на мой взгляд, диктатура узкой группы лиц, которую я бы назвал диктатурой «директории пяти», куда входят два партаппаратчика — генсек Горбачев и «второй генсек» Лигачев — и три генерала КГБ — первый заместитель председателя правительства Алиев, председатель КГБ Чебриков и министр иностранных дел Шеварднадзе. Советская армия исключена из этой «директории». Кстати, такой переходный институт концентрации государственной власти в немногих руках хорошо известен как раз из истории французской и русской революций, и имеют в период острого политического кризиса в этих странах. Французская «директория пяти» существовала четыре года (1795–1799), пока Наполеон Бонапарт не совершил свой знаменитый переворот, а «директория» из пяти министров Керенского в сентябре 1917 г. была свергнута через пять недель в результате октябрьского заговора большевиков. Да и Политбюро Ленина во время гражданской войны тоже состояло из пяти человек.
Кремлевская «директория пяти», хотя и не лишенная какой-то исторической символики, все же комбинация чисто случайная, но вот люди, которые входят в эту правящую пятерку, — не случайны. Каждый из них две трети своей жизни посвятил служению взаимодействующим силам — аппарату партии и советской политической полиции. И все же не только западные, но и советские люди знают о них очень мало. Внешний мир точно знает, сколько у Советского Союза атомных бомб и ракет, знает даже, сколько боеголовок на каждой ракете и точность ее попадания в цель, но почти ничего не знает о людях, от которых зависит, будет ли это оружие когда-нибудь пущено в ход, хотя только этим и занимаются кремленологи. Засекреченность биографий кремлевских вождей, их способностей и склонностей, их реальных личных качеств, даже их хобби, имеет свой политический умысел — держать потенциального противника в полном неведении относительно того, с кем он имеет дело, на что способны лидеры Кремля.