Мера
Ни вперед
Ни назад
Не двинуться.
Пойман
временем
его же мерой.
Что думаем
о том, что думаем о –
безо всяких причин
думаем, чтобы
думать и только –
для себя, в себе.
Есть у меня человек на примете
Как я ска-ал моему
другу, ведь я всегда
треплюсь, – Джон, я
ска-ал, хотя зовут его по –
другому, тьма окру –
жает нас, и что
можем мы против
нее, или, была не
была, купим, бля, мощную тачку,
езжай, ска-ал он, христа
ради, смотри
куда е-ешь.
Ради любви
Бобби Крили
Вчера хотел поговорить
об этом, о том чувстве свыше
всех прочих, для меня
важном, потому что все,
что я знаю, происходит
из того, чему оно меня учит.
Сегодня что это,
что в итоге столь беспомощно,
отличается, отчаивается от
собственного утверждения,
хочет отвернуться, бесконечно
отвернуться прочь.
Когда бы луна не…
нет, когда бы ты не стала,
я бы тоже не стал, но
что я не стал бы
делать, что помешало бы,
что так быстро бы прекратилось.
Эта любовь вчера
или завтра, не
сейчас. Смогу ли съесть,
что ты мне дала. Я
не заслужил это. Должен
ли я думать обо всем
как о заработанном. Тогда любовь
также становится наградой, столь
далекой от меня, что я
создал ее лишь в уме.
Вот тоска, отчаянье,
болезненное чувство
изоляции, причудливое,
если не напыщенное
себялюбье. Но этот образ
лишь в смутном построенье
сознанья, смутном для меня,
поскольку он создан мной.
Любовь, что я думаю
сказать, я не могу.
Что хочешь ты спросить,
во что я превратил тебя,
в компаньона, в хорошую компанию,
скрещенные ноги под юбкой или
нежная кожа под
костяком кровати.
Ничего не говорит ни о чем,
но то, что оно желает,
сбудется, страх о том,
что бы ни случилось в
другом месте в
другое время, не теперь.
Голос в моем доме,
эхо этого лишь в тебе,
Дай мне доковылять до
не признания но
наваждения, с которого
я начинаю сейчас. Для тебя
тоже (тоже)
некое время вне места
либо место вне времени, ума
не осталось, чтобы
вообще что-то сказать,
то лицо исчезло сейчас.
В общество любви
возвращается всё.
Плетеная корзинка
Приходит время, когда уже много позже,
и метрдотель на твой столик, итожа,
кладет счет, а потом, как эхо,
звенят раскаты веселого смеха –
руками, как ласты моржа, сдачу сгребая,
а лицо – как двери сарая,
а голова какая – не поймешь сразу,
ничего, лишь два глаза –
Так вот ты каков, мужик,
или я. Прорвусь, и вмиг
ловлю на лету, иду вперед,
пока до них дойдет –
На улицу, где как ночью в тиши –
кругом – ни души,
но вдруг – вот она близко,
подружка старая Лизка –
Распахнула свой кадиллак,
я забрался в него кое-как,
вот мы вдвоем
с ветерком –
Звезды громадны, кореш, и чья-то рука
издалека сует мне кусок яблочного пирога,
а сверху мороженого белоснежный шар,
и я не спеша
Смакую. И пусть
смеются все надо мной, а кругом возня
неудачливого жулья, все же я
с корзинкой плетеной прорвусь.
Знак
Моя дама
прекрасна с
нежными
руками, что
могу сказать
тебе – слова, слова
словно
вобравшие все миры.
Предупреждение
Ради любви
Я раскрою тебе череп
И свечу позади твоих глаз
Поставлю.
Любовь в нас умрет,
Если забудем
О добродетели амулета.
И стремительного изумленья.
Дождь
Звук возвращался вновь
и вновь всю ночь,
все льет и льет
упрямый, тихий дождь.
Кто я сам для себя
что нужно запомнить,
настойчиво долбить
столь часто? Это ли,
что не отпускает отнюдь
даже тяжесть
падающего дождя
припасет ли для меня
нечто иное, чем это,
нечто не столь упорное –
должен ли я быть замкнут в этой
последней нелегкости.
Любовь моя, если любишь меня,
ляг подле меня.
Будь для меня, как дождь,
вызволением из
усталости, слабоумья, полу –
вожделенья намеренного безразличья.
Увлажнись
пристойным счастьем.
Спасение
Человек сидит в вечности
верхом на коне во время
движения ног и подков
по вечному песку.
Расстояние – на переднем плане
присутствует на картине как время
он читает во внешнем мире
и является из этих начал.
Ветер дует вдоль
и поперек по-над человеком
пока лошадь скачет
и спешит прибыть вовремя.
Дом горит средь песков.
Человек и лошадь горят.
Ветер пылает.
Они спешат к прибытию.
Рифма
Есть знак
цветка –
заимствовать тему.
Но что или куда возвращать
то, что есть не любовь
слишком просто.
Я видел ее
и за ней были
цветы, а за ними
ничто.
Но
К дню рождения Стэна
если мы вернемся туда
где никогда не были мы
будем там. [ПОВТОРИТЬ] Но
Язык
Помести я
люблю тебя где –
то на
зубах и
глазах, укуси
но
постарайся не
поранить, ты
хочешь так
много так
мало. Слова
все скажут
я
люблю тебя
снова,
тогда
зачем пустота.
Чтобы
наполнять, наполняй.
Я слышал слова
и слова, полные
дыр
ноющих. Речь –
это рот.
Движение
Нет ничего,
чтоб повернуть оттуда,
или туда, нет
другого пути,
кроме пути вперед, такого
места, где я отметил
время. Позволь мне
оставить здесь
след:
путь сквозь
ее ум.
Молитва
Благослови
что-то маленькое
но бесконечное
и тихое.
Есть чувства
творящие объект
в их простом
чувстве единого.
Музыка на воде
Слова – прекрасная музыка.
Слова – канут, как в воду.
Музыка на воде,
громко, так чтобы не
слышать лодок,
птиц, эту листву.
Все что им нужно –
место: присесть и пожрать –
ни значенья,
ни цели.
«В первый раз…»
В первый раз
– это
в первый
раз. Во
второй раз над
этим
подумай.
Там была
ты,
раз
за разом
Это
не в силах.
вернуть
Твое было там
а ты здесь
но было
хоть это
Ноль
Марку Петерсу
Не то, чтоб совсем уж не,
Не то, чтобы – нет ответа,
Не то, чтобы оторопь, или
Совсем уже нечем крыть
Это как Прошлое никогда
не похоже на настоящее. С нами
покончено.
Выхода нет, не ищите…
Боже мой! Это как
Я хотел бы собаку.
Боже мой.
Собака была, но сбежала.
Пес по имени Ноль,
– нечто, за которым нет ничего!
Как вам собачьи галеты?
Заполните бланк.
Память
Где-то сейчас Аллен Гинзберг
вспоминает: однажды матери
приснился Бог, старик, говорит она,
живет за рекой в Нью-Джерси
в городке Палисейдс, забытый, побитый,
в какой-то хибаре, еле сводя концы
с концами. Мать спрашивает старика:
как ты мог позволить, чтобы наш мир
дошел до такого, и все, что он может
ей ответить – я старался, как мог.
Он выглядит неухоженным, говорит она Аллену,
ходит в зассанном нижнем белье. Больно
слышать, что Бог справляется не лучше, чем
любой из нас – просто еще один
безымянный старик где-нибудь на скамейке или
в кресле-качалке. Помню, один уролог
объяснял мне, как, поссавши, стряхнуть мочу:
надавить двумя пальцами сначала в паху,
в области предстательной железы, потом ближе
к кончику члена, чтобы последние капли
угодили в толчок, а не на одежду.
Все же трудно назвать это идеальным
решеньем. Как быть в общественном туалете?
Примут за рукоблудие. С другой стороны,
что же делать, чтобы не выползать
оттуда, расставив ноги, с позорным пятном,
проступающим под ширинкой? Не надо
убеждать меня, будто старость может быть легкой
для кого бы то ни было. На Золотом Пруду –
идиллический образ: озеро, пенсионеры
в штате Нью-Хэмпшир, но это неправда, все
это неправда. Прошу, не ссылайте тех,
кто вам дорог, в Дом Престарелых. Они
умрут. Там только болеют. Иначе
зачем бы им там находиться? Я
не знаю, что будет дальше, что может
со мной случиться… Обломки того,
что казалось мной, выглядят все мрачнее,
как вершины гор, которые видел когда-то,
едва различимы в сгущающемся тумане.
Надо как-то встряхнуться, может быть, надо
несколько раз отжаться, выйти из дома,
заглянуть к соседям, которых не видел годами.
Автопортрет
Он хочет быть
брутальным стариком,
агрессивным стариком,
таким жестоким и тупым,
как пустота вокруг него,
Не хочет компромиссов он,
не хочет быть к другим
добрей. Нет просто злым
в своем окончательном,
жестоком, полном отрицании всего.
Он пытался быть милым,
нежным, вроде: «ох,
возьмемся за руки, друзья»,
и это было ужасно,
тупо и жестоко непоследовательно.
Теперь он встанет
на свои трясущиеся ноги.
Его руки, кожа
сморщиваются ежедневно. Все же
он любит, но равно и ненавидит тоже.
На прощание
Теперь-то я понял:
мне всегда выпадало
быть чем-то вроде
фотокамеры
на автоспуске,
трубы водосточной,
по которой вода –
так и хлещет,
чем-то вроде цыпленка
которому шею
свернут к обеду,
чем-то, наподобие
плана в голове мертвеца.
Любое из названных определений
подходит, когда вспоминаешь,
а как оно все началось?
когда я явился,
теперь он подходит к концу,
и я понимаю:
недолго осталось.
Но как говорила мама:
А по-другому неужто нельзя?
Почему было нужно
убить всё и вся, почему
правота обернулась ошибкой?
Я знаю: тело нетерпеливо.
Я знаю: голос мой слаб, разум так себе.
И все же: я любил, я люблю.
Не хочу сантиментов.
Просто хочу знать – здесь я дома.
En famille[91]
Я, одинок, как облако, блуждал,
Казалось, я из виду потерял
тех, с кем пришел. Отец и мать, сестра
и братья. Плоть от плоти.
И вот не стало рядом никого.
Лишь в зеркале мое лицо.
Единственное на крючке пальто.
Кровать застелена. Куда они ушли?
В одиночку тебе
не уйти далеко. Там темно.
Слишком долго идти.
Любая собака знает.
Это он, тот, кто любит нас больше всех.
Или думается, что любит. В потемках души.
Поспокойнее. Осторожней езжай, не спеши.
Так держать. Мы вовсе не сбились с курса.
Мы здесь, куда же нам еще идти?
Мы принимаем все, что есть, как есть.
Нам сказано – мы знаем. Все пути
ведут сюда, всем хватит места здесь.
Нельзя отстать, нельзя уйти вперед.
Мы уступаем место в свой черед.
Нам снится небо лестницей в веках.
Мы видим звезды, мысля, где и как.
Рассказали ли мы тебе все, что хотел ты знать?
Неужели так скоро пора уже уходить?
Было ли что-то, чего ты не смог забыть?
Разве того, что ты понял, хватит на всех?
Неужели мудрость – только пустое слово,
а старость – не больше, чем выпавшее звено?
Самоценна ли человеческая основа?
Счастье. Вот здесь – оно?
Кредо
собирается на речку…
Я верю, что Все люди
созданы равными – покинь
призрачный приют
ветвей над тобой,
которого кров не укроет –
я – верующий
по привычке, но без того, что
там в пропасти прóпасть
образчиков старше
старых разбитых
черепков, которых уже
не собрать, кусочков
несовместимых
осколков, но все же должен
их собрать опять.
В Бога мы
веруем в привилегию пустоты
не сгинет
не сгинет с этой земли –
В частности, эхо
изнутри рвется
на край все эти годы
рушатся медленно в бездну.
Воля уверовать,
воля к добру,
воля стремиться
найти выход –
Человечность, как
ты, человече. Мы – каламбур
хоть раз пройдем мимо отражения
в зеркале светлого будущего?
Верю, что все, что было,
былой надеждой на то, что то,
что было, сможет
иметь продолжение.
Планка, чтобы пройти,
вполне честно. Прыгай! – сказал пират.
Поверь мне, если все
падкие на твои юные чары…
Здесь как противоположность там,
даже в смятении там, кажется,
есть утешение все же,
есть вера все же.
Не дорожу
дорóгой, не
уйду, ни разу не
разуверюсь.
Я верую в веру…
Все сказанное, о чем ни помыслю,
исходит оттуда,
уходит туда.
Как сейчас все невозможней
выразить это, все же твою руку
держу, все же это
твоя рука.