Ксенофобия
«Должно быть, предстает в образе гувернантки
ибо, конечно, само существо
не может вызывать такой ужас».
сверлит меня взглядом, без
следа узнавания.
«Когда окно открылось само собой.
В дупле раскидистого орешника
было шесть или семь волков…
напряженное внимание. Они были белыми».
(Страх облачного неба.)
как незнакомцы! Через пять лет
Опасения. Сомнения.
(Страх того, что спят.)
Сияла луна, вдруг
все вокруг меня проявилось
(Страх)
незнакомого.
Дикий пейзаж
внутри или рядом с домом.
(Страх родить монстра.)
Если бы я проглядела порванные подушки,
три чайника подряд,
разбросанные полотенца, носки, бумаги –
как чужие, так и несвежие.
когда я заметила сгнившую раму,
облетевшую по краю стекла,
хотя местами, кое-где труха все еще держится на
толстом слое шпатлевки.
Врач заставил меня повторить слово.
Химера. Трусость.
дома кажутся страшными и нереальными.
Тощие викторианцы с чешуйчатыми мазками,
их хлипкие внутренние террасы
соединенные скелетообразными лестницами.
Пять лет спустя
(Страх, что тебя нет дома.)
Я сидела в алькове, где никогда не сижу
когда вдруг заметила глаз,
грубо нарисованный карандашом,
в углу у самого пола.
Краска пошла пузырями…
сквозь них просвечивал белый цвет.
На провисшие провода усаживаются воробьи.
(Страх зрелища, не превращенного в слова.)
Ужасно. Жутко.
«Румпельштильцхен!»
Не мое выражение.
Не моя паутинка вен
под тонкой кожей.
(Болезненный страх пульсации.)
Самой по себе
Анти-рассказ
Бежит девушка. Не говори мне
«Она бежит за автобусом».
Все это мелочи!
Воображаемые места
Во время чтения нам позволено проследить за ходом чужих мыслей, трогающихся по направлению к воображаемым местам. Этот поезд был создан для нас – или, скорее, воплощен и расширен до масштабов эфемерной реализации того, с чем мы знакомы. Видеть слова, возникающие одно за другим, – это своего рода вторжение в личную жизнь. Но нам знаком договор между зрителем и исполнителем. Теперь текст – это не поезд, но скорее актриса/модель, которая наедине с оператором постепенно снимает с себя школьную форму. Она хорошая девочка, играющая в плохую. Она всегда знает, как лучше, и приглашает нас присоединиться к ней в этом знании. Но это ни к чему не приводит.
Пиноккио
Прядь. Нить.
В этом сне
тропинки пересекаются
и снова пересекаются.
Они произносят по буквам
настоящий мальчик
из чистого повтора
Каждый
и есть тот самый
настоящий мальчик.
Каждый знает
что должен
ошибаться
насчет этого, но
он не может почувствовать
этого.
Рыба
и рыболов,
летчик,
принцесса,
пожарный и
те, что в огне.
Ландшафт угроз
Жизнь началась с общего раздражения,
затем возникло горизонтальное угнетение,
возможность усилить некоторые сигналы
подавляя других –
внимание –
создание высококонтрастного мира
с утрированными вершинами и впадинами,
ландшафт угроз
проецируется сейчас на экраны
наемными специалистами.
Ты прав, Саша.
Я забыла.
Бабочки пугают
резкими приближениями
и безумными виражами.
Они подмешивают внешнее внутрь.
Ты прав.
Мы не знаем, что будет дальше.
Дуглас Мессерли (1947)
Злы на Китай
краше для спаржи, чем спаржа сама же
столы, дурны для гороха, наследуют
блюдца в горошек, за кошачьей тропкой
дыни стягивают
с талий штаны. будет ли дождь?
есть предложения или предложения
рожденье и лед. петрушка к примеру
чередуется с бурачком на бордюре.
рута дурна для бобов и ягодам гибель.
зарой ревень вглубь.
крылья в деревьях стрянут. объедок
света на сыре тает, рея тихо жарко.
все злы на Китай.
Это то и тогда
Дженнифер Тибен
у этого грусть
по мозоли
под носом яги
белым как кость
то льнет вкось
к малолетке –
лешачихе
засыпающей тихо
в полу-пол
полу-бесполость
тогда наконец
увы на девицу
на-деется навести
просып к любви
и ненависти
От сих до стих
Поэзия всегда ищет чего-то особого. Гуляющим с собаками оставим
будни. Стихотворение не окно но дверь из которой всякий открывший
должен пробраться по перепаханному полю к сияющему запору
ослепительно ярких шрамов. «Скорей в дома! – кричит кто-то, – Метеориты!»
Другие подгрядывают через жалюзи и зовут свои кухни в жен.
С момента зачатия кое-кто не вылезал из постели говоря: «Не понимаю,
зачем кому-то так далеко заходить». В итоге
прибыток не абсолютен. Некоторые предпочитают арахис дикобразам, и я
их не осуждаю но – возможно мясо у них под иглами восхитительно
идет с укропом но ведь может быть и жестко. Во всяком случае есть карман
для ручек. Предлагается подписаться под отказом от жизни, ни пяди не оставив
нетронутой.
Закрытие
Слитность есть вхож
денье сплетающее двоих будто
сквозь ширму которую может
прорезать тот кто по ту сторону
а мне остается гнуть прижимая
к груди чтобы сеть и гость
знали что дверь заперта.
Дырка
В дырке
пусто
лишь имена на песке.
Мы скажем: строчки
слева по-за рукой,
ведь мы не говорим
«пустыня», «пламя»,
«стена» или даже «трудность
прохождень „я“ в игольное ушко
через что посеешь».
Цветку с натюрморта
не вырасти в Пиноккио.
Подсадная утка.
А впереди дюна плачет
по нетронутому, видя
тщету усилья. Даже следы
чьих-то ног. Тело – туман, слова
пожраны, как океан птиц
павших на жертву. Ибо во имя
отца сын был послан
убить наружность, а внутри
оставили пустоту.
Между
Слова
вычитают
сообщение
вчитывая
объяснение
как обратный
порядок
смысла –
по сути
проговариванье
измышления
слетевшего
с языков
для ответа
на вопросом
забытое.
Сквозь
губы
вскользь
грубый
бальзам: слабым
рабом
ассоциаций
касательных
рукоплесканий.
Иллюзия
дает
среднее
значение
значения,
косого
взгляда
в мысль.
Стоп.
Тишина
спускает
память
гасит
расстояние
между
деревом
и тем что
вытесать
и утесом
случай –
снасти.
Високосный год
Как охотник
без ружья и собаки,
даже без рубашки в клетку,
бриджей, сапог,
и шляпы! Может, собака –
невидимка, сказала она.
Я оглянулся. Охотник
исчез. Я потрогал ей лоб –
горячий. Кровь сочилась
из груди.
Тени
Тени и прежде
мысли можно дышать
осужден за вполне
собирает свет на
глубочайшее острие
выявляя препоны
раздавленной ночи
в своем ожидая.
Наблюдаю вкус
узнаванья анфас
и ноту тяну
из кармана бьющую
в бока и клинья
мерцанье сулит
гримаску губ дня.
Поднимаю дрему
под бродячим углом
а уча полощет
осторожную горсть
причин оторвать
балуя напрочь.
Ты и твой спутник
расходитесь строчками
без вычитанья, храня
связность бушующую,
ключ к извороту
Должное упущено.
Это случилось однажды
до взрыва послушанья
хотя подъезжающий поезд
На кольцевом маршруте
к одинаковым волнам
безумья, мечты
Перспектив намека.
Везде катастрофа.
Солнце зашло на луне.