Внутренние ресурсы движения
Пионерки и лидеры движения. Мотивы, роли, функции
Они вышли рано, до звезды, когда еще кругом царила ночь рабства и политического, и крепостного, и семейного, когда самое слово «эмансипация» было страшилищем для одних и лозунгом для других.
Лидерство – один из основных внутренних ресурсов движения. Именно лидеры формулировали лозунги движения, агитировали и воодушевляли участников и сочувствующих, вырабатывали стратегию и тактику, разрабатывали идеологию.
Роль идеологии или генерализированных верований как ресурса движения, создающего общие рамки, культуру движения, как фактора вовлечения в движение трудно переоценить. Женское движение на первом этапе не имело собственной идеологии. Ее заменяли общие генерализированные верования своего времени и своей страты, которые определяли и объясняли ситуацию. Понятие генерализированных убеждений, представлений, верований близко подходит к понятию идеологии, но только в менее оформленном и разработанном виде. Это некий набор идей, суждений, представлений, широко распространенных в обществе и разделяемых в той или иной степени большинством определенного социального слоя.
Генерализированные убеждения об уважении к личности, о принципиальном равенстве людей, о долге образованных классов перед народом были широко распространены среди представителей образованных групп. То был знак передового мышления. Н. А. Серно-Соловьевич выразил это тезисом: «Помочь народу <…> в эти тяжелые минуты <…> обязанность общества»505. Эти убеждения и генерализированные представления определяли и соответствующие формы коллективных действий, такие как
устройство кружков для взаимной помощи <…> в складчинах для устройства библиотек, частных школ, курсов, чтений <…> в распространении образования и в низших классах… в устройстве всякого рода ремесленных заведений на общие средства <…> на началах ассоциации506.
Инновации российской жизни не обошли женщин. Образованные женщины привилегированных сословий также разделяли эти общие представления и считали своим долгом включиться в общественную работу по просвещению и освобождению, или, как тогда говорили, в «общее дело».
В теориях массового общества, коллективного поведения, относительной депривации выделяются следующие мотивы участия в протесте: поиск идентичности, приверженность ценностям/целям движения, относительная депривация. Все они в той или иной степени работают при рассмотрении вопроса о лидерстве. Пионерки движения принадлежали к успешным и состоятельным слоям дворянства и, казалось, не должны были испытывать влияния факторов относительной или абсолютной депривации, как и отчуждения и социальной изоляции, что могло бы быть причиной поиска новых форм коллективности. Но, судя по мемуарам, испытывали.
Приверженность личным ценностям и целям движения является, пожалуй, основным мотивом участия.
Другим мотивом участия в движении выступает мотив личностной самореализации в публичной сфере. Пионерки движения – личности с сильной мотивацией к самореализации, имеющие для этого максимальные возможности в российском обществе середины XIX века. Они обладали определенными «внутренними» личными ресурсами: принадлежали к состоятельной части привилегированного сословия, проживали в столице и участвовали в деятельности либеральных кружков, обсуждавших актуальные проблемы времени; они имели образование, позволяющее ориентироваться в сути обсуждаемых проблем, высокий уровень личных связей в правительственных структурах, а также свободное время и собственные деньги.
Базовая идея либерализма – утверждение прав и свобод личности, в том числе предприимчивость и самодеятельность, – была применена ими к себе, к своей жизни и перенесена на представительниц собственной социальной группы – образованных женщин. Идеи единства прав и обязанностей, самодеятельности как основы гражданственности привели их к общественной деятельности, участию в ассоциациях и обществах.
Вопросы возникновения движения и вопросы формирования лидерства совпадают, поскольку возникновение движения произошло, собственно, благодаря деятельности его лидеров. Другими словами, вступление пионерок движения в движение является одной из причин его возникновения, так как именно они осознали проблемы своей социальной группы, увидели и реализовали открывшиеся политические, организационные, экономические возможности в интересах «своей» группы. Как уже было сказано, идеи женского равноправия осмыслялись образованными женщинами еще в 1830–1840‐х годах и тогда же предпринимались первые попытки личного освобождения. Но возможностей для оформления движения в то время не было. Политические факторы в первую очередь обусловливают динамику развития движения, определяют цену протеста, то есть цену участия в нем. Поэтому в 1830–1840‐х годах имели место только единичные индивидуальные выступления, которые готовили почву для будущих массовых всходов.
Причинами участия в движении, таким образом, выступают:
1. Выработка личных ценностных установок, ориентаций и совпадение их с ценностями и целями движения.
2. Восприятие общих генерализированных верований своего времени и своей страты, которые играли роль идеологии, мобилизующей людей на действие. В мемуарной литературе можно найти тому много подтверждений:
В конце 50‐х годов отовсюду неслись новые веяния, общественная и народная жизнь вступала в новую эру; был необычайный подъем духа во всех интеллигентных слоях, и в нас, женщинах, громко заговорило сознание, что одной семейной стороной жизни удовлетвориться нельзя, что надо что-то делать для общества и для народного блага [Поликсена Стасова]507.
Я начала сознавать, что если живешь, то надо действовать и бесчестно предаваться только мысли о своем разбитом счастье [Надежда Стасова]508.
Причины обращения к «женскому вопросу» предстают, по воспоминаниям участниц, как усвоение и реализация популярных генерализированных верований: «Это было в воздухе. Эмансипация женщин была на языке у всех передовых людей»509. «Жизнь учила, и носилось в воздухе», – ответили участницы первого призыва женского движения510 на вопрос М. К. Цебриковой о «путях их прихода в женский вопрос»511.
3. Поиск женской социальной идентичности в границах декларируемого идеала принципиального равенства людей (идеи Просвещения) и реального неравенства женщин в публичной и приватной сферах. Участие рассматривается как поиск личностью своей идентичности в ситуации отчуждения и социальной изоляции, происшедшей в результате процесса разрушения традиционных общностей и механизмов социализации. Одиночество, потеря идентичности – трудность в ответе на вопрос: «Кто я?» заставляла людей искать новые формы коллективности.
4. Сильная личностная мотивация к самореализации, к самоутверждению вне рамок обычной женской жизни. Их работа над собой, самообразование, поиски сферы приложения своих сил зачастую воспринималось современниками как девиантное или протестное женское поведение.
Подобная оценка, в свою очередь, вела к отчуждению в собственном социальном окружении, противопоставлению себя другим:
Пройдя в голове все, что я пережила, вижу хорошо, как в молодости не хватает деятельности, как всеми силами к ней стремишься и какие ужасные препятствия для самостоятельной деятельности – предрассудки общества и деспотизм семьи в то время, как я начинала жить! Сколько насмешек, если скажешь, что читала ту или иную книгу! На нас указывали пальцем, но зато мы никому не говорили о прочитанном512.
Я проводила все ночи за чтением, глотая все серьезные книги, и тут я увидела, что жить для себя одной нельзя [Н. В. Стасова]513.
Мотив самореализации переплетается с влиянием такого фактора относительной депривации, как неудовлетворенные ожидания личности. Особенно в ситуации, когда перед глазами реализовываются возможности представителей некой референтной группы. Относительная депривация подразумевает наличие определенного эталона в формировании ожиданий личности. Согласно этой модели, люди становятся участниками движения, когда разрыв между желаемым и действительным достигает порогового значения. Из воспоминаний об одной из основательниц женского движения России М. В. Трубниковой:
Сознание того, что менее способные, менее преданные идеям мужчины могут найти применение для своих сил, а она как женщина осуждена на общественное бездействие, не может принести всей пользы, о которой мечтает, – придавало особую страстность ее феминизму514.
Таким образом, самоутверждение участниц женского движения шло через реализацию личных установок нравственного, идеологического и, может быть, даже политического характера, путем мобилизации собственных ресурсов и ресурсов своего окружения.
5. Наличие внутренних ресурсов и доступ к внешним. Помимо вышеназванных – принадлежности к привилегированным слоям общества, наличия денежных средств, свободного времени и т. д., – хотелось бы подчеркнуть значимость таких ресурсов, как образование и солидарность. Именно образование позволяло выработать свои убеждения, воспринять и интерпретировать генерализированные верования своего времени. В русском либерализме роль просвещения как способа реформирования общества оценивалась очень высоко. В этом смысле первые активистки женского движения, безусловно, развивались в рамках либеральной традиции, поставив себе целью добиться доступа для женщин ко всем видам образования. Так, в письме М. Трубниковой Ж. Батлер писала: «Мы желали бы, чтобы всякий человек имел право выбирать себе дорогу без всякой помехи или загородки»515.
Это хорошо иллюстрируют и воспоминания князя В. А. Оболенского о своей матери:
В это время <в 1868 году. – И. Ю.> горячо обсуждался вопрос об эмансипации женщин. Образовался кружок интеллигентных женщин, предполагавших основать высшую женскую школу. В него входили А. П. Философова, М. А. Быкова, Е. О. Лихачева, Трубникова и др. Вошла в него и моя мать. В то время как в кружке разрабатывался вопрос о высших женских курсах, моя мать, ознакомившись с постановкой среднего женского образования в России, пришла к выводу, что оно недостаточно для подготовки к университетскому курсу, а так как была женщиной энергичной и ощущала потребность свои мысли завершать делом, то решила открыть частную женскую гимназию. В родне моего отца это решение вызвало бурю негодования. Занятие педагогической деятельностью считалось в этих кругах делом низменным, как и вообще всякое дело, кроме сельского хозяйства и государственной службы, связанное с заработком. Княгиня Оболенская, и вдруг – начальница гимназии! Позор для всей семьи… Мать мне рассказывала, как к ней приезжал генерал Потапов (впоследствии шеф жандармов) убеждать ее отказаться от ее затеи. «Почему бы вам, Alexandrine, не открыть прачечного заведения?» – язвительно говорил он ей. Гимназия была открыта в 1870 году. <…> За полгода до нее открылась в Петербурге еще одна частная женская гимназия г-жи Спешневой. Это были две первые в России женские гимназии с программами, соответствующими примерно программам мужских реальных училищ516.
Вероятно, собственный опыт социализации позволил этим женщинам быстро сформировать в себе солидарность и корпоративное чувство долга в отношении друг друга, а также в отношении «новых маргиналок»517, как и просто «обездоленных» групп населения. Одна из современниц (В. Ваховская, род. 1855) так передавала свои чувства:
Мне стало совестно, что у меня есть средства к жизни, что я не принуждена зарабатывать на свое пропитание. Мне хотелось бедности, труда, борьбы518.
Формирование солидарности понимается как процесс осознания общности интересов и ценностей своей группы и сплочение вокруг них. Та же М. К. Цебрикова писала, что в 1860‐х годах происходило «сплочение сил» молодых женщин, что
девушки слышали друг о друге, вступали в переписку, разъясняли, что было темного в прочитанной книге или статье, поддерживали друг друга нравственно519.
Лидеры движения осмысляли женскую депривацию как общественную проблему. Мотив невозможности реализовать женский потенциал, применить женские силы в интересах общества, постоянно присутствовал в рассуждениях поколения пионерок и их последовательниц:
главная задача <…> выяснение того, каким тормозом служит их <женщин. – И. Ю.> неравноправность для их стремления бороться с окружающим злом520.
Лидерам движения были понятны причины индивидуального протеста нигилисток, но формы этого протеста по разным причинам были для них неприемлемы.
Пионерки, лидеры, они же основательницы женского движения, добровольно взяли на себя роль «патронесс», что было характерно для того времени521. Они сумели сплотить вокруг себя «рабочую» или «руководящую» группу (термин L. Killian, N. Smelser)522, которая не сразу определила сферой своей деятельности проблемы женщин. Они действовали в соответствии с распространенными генерализированными представлениями о долге перед народом, и поэтому первыми организациями, инициированными этими женщинами, были организации по оказанию помощи представителям низших классов без различия пола. В Петербурге первой женской инициативой было создание «Общества доставления средств для беднейших жителей Петербурга», в Москве – «Общества распространения полезных книг». Эта была благотворительная деятельность.
К женской проблематике пионерки движения пришли в ходе своей практической деятельности, которая затем послужила эмпирической базой их убеждений. Одновременно эти женщины решали проблемы собственной социальной группы, такие как самореализация женщины в публичной сфере, формирование нового женского идеала эпохи – женщины-гражданки. Перед ними стояли задачи нахождения «женской» ниши, идеологического и организационного оформления женского участия в созидательной работе «передовых» людей. В итоге они сыграли решающую роль в становлении женского движения.
Безусловным «внешним» ресурсом женского движения являлось российское законодательство. В России, за исключением Царства Польского и нескольких западных губерний, в отношении женщин не действовала правовая доктрина femme couverte523. В основе этой доктрины лежал «Гражданский кодекс Наполеона» 1804 года, который повлиял на законодательства всех европейских стран. По кодексу Наполеона замужняя женщина была экономически недееспособна. Россиянка, однако, имела экономические права. Она могла производить все операции с движимым и недвижимым имуществом за единственным исключением: женщины, не ведущие торгового дела от своего имени, не имели права выдавать векселей. По международным меркам XIX века российская женщина обладала также значительными гражданскими правами. Она могла наравне с мужчиной принимать на себя звание опекунши и попечительницы не только над собственными детьми, но и над лицами, ей посторонними; могла свидетельствовать в суде, допускалась в качестве эксперта и третейского судьи524.
Все эти ресурсы патронессы-основательницы использовали для реализации своих проектов, результатом которых явилось создание сети обществ и организаций в помощь образованным женщинам, вышедшим из привилегированных и полупривилегированных сословий (духовенство, дворянство, мещанство, купечество) и ставшим «новыми маргиналками» в российском обществе. Патронессы использовали в своих целях возможности существующей социальной структуры общества, свое положение в ней – свои сословно-корпоративные связи с вертикальными узами родства и патроната. По этой схеме изначально строились и сами организации движения.
Патронессы стали лидерами движения, его «руководящей группой». Они созидали солидарность, инициировали действия и основывали организации, а затем не без успеха вписали их в институциональные структуры. Патронессы олицетворяли женское движение России на протяжении всего XIX века. В историю они вошли под названием «триумвират». Это были М. В. Трубникова (род. 1835), Н. В. Стасова (род. 1822), А. П. Философова (род. 1837).
Инициатором объединения, женщиной, вокруг которой оно произошло, была Мария Васильевна Трубникова.
Мария Васильевна Трубникова (Ивашева) (1835–1897)
Дочь декабриста В. Ивашева и француженки Камиллы Ледантю, Мария родилась в Петровском Заводе 6 января 1835 года и, рано осиротев, воспитывалась в доме тетки – княгини Е. П. Хованской – на Волге, недалеко от Симбирска. Девочка получила прекрасное «мужское» образование. Все многочисленные братья и сестры в этой семье525 обучались вместе. В отличие от традиционного женского образования, то есть языков, музыки и словесности, Марию Ивашеву обучали точным наукам, истории и философии. Она имела свободный доступ к богатой библиотеке Хованских и с детства приобрела привычку к систематичному чтению. На протяжении всей жизни Мария Васильевна продолжала заниматься самообразованием, читая литературу на основных европейских языках. Социология и «женский вопрос» интересовали ее особенно.
После замужества и переезда в 1855 году в Петербург М. В. Трубникова создала собственный салон, в котором собирались известные общественные деятели либерального направления: Ф. С. Унковский, братья Н. А. и А. А. Серно-Соловьевичи, А. А. Рихтер, И. И. Шамшин, П. И. Ламанский, Алейников, А. А. Сабуров, профессора Петербургского университета К. Д. Кавелин, Д. В. Стасов, А. Н. Пыпин. Муж Марии Васильевны – К. В. Трубников – издавал «Журнал для акционеров», что также привлекало в их дом реформистски настроенных людей.
Трубникова занималась литературным трудом, печаталась в периодических изданиях, входила в круг европейских авторов, разрабатывавших тему женской эмансипации. Она встречалась и поддерживала отношения с Эжен Д’Эрикур, Жозефиной Батлер, Андре Лео, состояла в переписке с Дж. Ст. Миллем.
«При всей широте и разнообразии интересов и симпатий Марии Васильевны Трубниковой женский вопрос очень рано стал для нее центральным вопросом жизни»526, – писала ее дочь О. К. Буланова-Трубникова. Дела М. Трубникова делала быстро, не откладывая. С людьми сходилась легко. Едва познакомившись с Н. В. Стасовой, Трубникова пригласила ее к себе «на завтра», где та застала А. П. Философову, Н. А. Белозерскую, В. В. Ивашеву и др. Так сложился женский кружок М. В. Трубниковой. По воспоминаниям дочери, Мария Васильевна была его нервным центром, который приводил всех в движение и сплачивал самые разнородные элементы:
Кружок Марии Васильевны, начав с единственно возможной тогда формы общественной деятельности – филантропии, в которую <…> с самого начала была влита некоторая новая струя – нечто от идеи равенства и братства, в самом процессе общения и совместной работы усваивал себе навыки общественности и эволюционировал, отражая влияние других, часто более радикальных кругов, например кружка Чернышевского, с которым М. В. была непосредственно связана <…> и к которым ее влекли собственные демократические и антимонархические тенденции527.
В браке Мария Васильевна счастлива не была. Супруг, которому она доверила не только свои капиталы, но и капиталы брата и сестры, разорил семью в биржевых операциях. Трубникова оставила его, взяв на себя заботу по содержанию их четырех дочерей, зарабатывая на жизнь переводами и литературной работой. Напряжение сил подорвало ее и без того слабое здоровье, проявилось психическое заболевание, перешедшее по наследству от отца. По этой причине Мария Васильевна рано, уже в 1881 году, отошла от общественной деятельности и безвыездно жила в деревне, в имении одной из замужних дочерей. Но она продолжала поддерживать единомышленниц в переписке. Умерла 28 апреля 1897 года.
Надежда Васильевна Стасова (1822–1895)
Самая старшая из этого содружества. Происходила из известной своими заслугами в области искусства и просвещения семьи Стасовых. Отец Надежды Васильевны В. В. Стасов был придворным архитектором, ее брат Владимир впоследствии стал известным музыкальным критиком, второй брат Дмитрий – профессором права и либеральным деятелем. Родилась Надежда Стасова в Царском Селе 12 июня 1822 года, ее крестным отцом был император Александр I. Надежда Васильевна получила традиционное женское образование. Обучение братьев и сестер в многочисленном семействе Стасовых было раздельным. По воспоминаниям брата Владимира,
<сестры Стасовы. – И. Ю.> считали горькой обидой для себя и кровной несправедливостью, что братьев воспитывают и учат совсем иначе, чем их, и думали, что они тоже могли бы всему учиться, чему учатся братья, узнать все то, что они знают528.
Своей семьи Н. В. Стасова не имела. Пережив в юности любовную драму, она всю свою жизнь посвятила общественной работе, служению одной идее – делу помощи женщинам различных классов и состояний.
Стасову волновали не только проблемы женщин образованных классов, в сферу ее деятельности попадали и женщины низших социальных слоев. Она была одной из организаторов воскресных школ для женщин и часто дежурила в воскресных школах на петербургских окраинах, работала в Калинкинской больнице, специализировавшейся на лечении проституток. Она была основательницей «Общества дешевых квартир», детских учреждений для детей работниц «Детская помощь» и «Ясли». Но главное дело ее жизни – организация высшего женского образования. Стасова принимала активное участие в открытии общедоступных Владимирских курсов (1869), Высших женских Бестужевских курсов (1878). Она вошла в комитет «Общества для доставления средств Высшим женским курсам», ее усилиями в 1893 году было зарегистрировано «Общество вспоможения окончившим курс в С.-Петербургских высших женских курсах», а саму Стасову избрали председательницей. На протяжении многих лет она безвозмездно несла обязанности распорядительницы Бестужевских курсов. В 1889 году в связи с нажимом правительства на женские курсы и введением нового положения о курсах Стасова вынуждена была оставить свой пост. Несмотря на преклонный возраст, она продолжала активную общественную деятельность, работая в старых и новых женских организациях. В 1895 году совместно с А. П. Философовой она участвовала в создании еще одной женской организации – «Русского женского взаимно-благотворительного общества», которое было задумано как женский клуб.
Стасова обладала несомненным организаторским талантом. Через эти малые, часто невидимые сторонним наблюдателям шаги в России была создана структура высшего женского образования.
Умерла Надежда Васильевна 27 сентября 1895 года, по определению современников, «на посту» – в подъезде дома Е. Я. Корсаковой, куда приехала по общественным делам в поиске помещения для Высших женских курсов. Ее деятельность была высоко оценена современниками. 4 октября 1895 года гласные Петербургской городской думы почтили вставанием память женщины – общественной деятельницы, «одной из энергичнейших радетельниц и неутомимых деятельниц по распространению высшего женского образования»529.
Анна Павловна Философова (Дягилева) (1837–1912)
Происходила из знаменитой семьи Дягилевых, родилась 5 апреля 1837 года. Анна Павловна получила традиционное женское образование. Судя по обстоятельной работе А. В. Тырковой530, Философова испытывала сложности в родительской семье из‐за своего вольнолюбивого, жизнерадостного и непокорного характера. Она рано вышла замуж за В. Д. Философова, сына латифундиста, позднее крупного чиновника, активного участника правительственных реформ 1860–1870‐х годов. Супруг поддерживал ее во всех начинаниях. Это была пара единомышленников, работавших на демократические изменения в стране. Со стороны матери Философовой такие супружеские отношения вызывали недовольство.
Философова была одной из первых красавиц Петербурга, принадлежала высшему петербургскому обществу. Но, по ее собственным словам, «жизнь бабочки меня не удовлетворяла»531. Встреча с М. В. Трубниковой решила дело. Философова поддержала идеи Трубниковой и Стасовой. Так сложился «триумвират», в котором Мария Васильевна играла роль идеолога, Надежда Васильевна – организатора-исполнителя, а Анна Павловна – инновационного организатора.
Обширные знакомства и связи Философовой при дворе и в высших правительственных кругах, высокое положение мужа, личное обаяние, красота, молодость помогали преодолеть любые препятствия, которые всегда встают на пути нового дела. Получить разрешение на проведение вечера, благотворительного базара, концерта, лотереи, средства от которых шли на «женское дело», и организовать все это – никто не мог сделать лучше Анны Павловны. Она активно пользовалась своими сословными связями. Если в молодости она использовала ресурс своей красоты и молодости, обращалась к министру народного просвещения графу Д. А. Толстому по вопросу утверждения устава Высших женских курсов на балу532, в вихре вальса, то с годами она стала использовать ресурс своего возраста. Так, в 1905 году она писала градоначальнику Д. Ф. Трепову:
Сегодня <…> я должна была читать для членов нашего Р. ж. вз.-бл. <Русское женское взаимно-благотворительное общество> маленький доклад, но дня три тому назад приходил к нам в Общество пристав и через нашу председательницу А. Н. Шабанову приказал мне сказать, что Вы запрещаете мне читать и запрещаете устраивать нашу вечеринку! Мне что-то не верится, Дмитрий Федорович, чтобы Вы сознательно могли нанести такое оскорбление 70-летней старухе, которую Ваш отец уважал. Вот почему я решилась написать Вам эти строки, прося Вас убедительно разъяснить нам всю эту историю. Мы с А. Н. Шабановой действовали всегда во всем легально, и потому нас очень поражает Ваше недоверие и неуважение к нам, которое мы, конечно, не заслужили533.
Увлекшись идеей помощи женщинам и практическим решением «женского вопроса», Анна Павловна на всех своих многочисленных общественных постах всегда демонстрировала деловую хватку. Она – член комитета, заведующая четвертым этажом, а затем председательница «Общества дешевых квартир»; член «Общества грамотности», организованного в 1861 году при ее участии; председательница оргкомитета в пользу высшего женского образования; распорядительница Владимирских курсов; член комитета Высших женских курсов, член ревизионной комиссии курсов; первая председательница «Общества доставления средств Высшим женским курсам», вице-председательница Международного женского совета, организатор Первого Всероссийского женского съезда и т. д.
Брак Анны Павловны был на редкость счастливым. Философова была многодетной матерью, имела девятерых детей. В. Д. Философов поддерживал супругу в ее общественных начинаниях, хотя часто его служебные обязанности главного военного прокурора находились в противоречии с ее деятельностью.
Александр II сначала весьма благосклонно относился к блестящей молодой женщине, но вскоре изменил свое мнение. Император был недоволен активностью Философовой (1870‐е годы были пиком ее активности) и терпел ее лишь благодаря заслугам мужа. Но в 1879 году Философова все-таки была вынуждена покинуть страну. Император сказал ее мужу: «Ради тебя она выслана за границу, а не в Вятку»534. Два года Анна Павловна прожила в Висбадене, в Россию она смогла вернуться только в 1881 году после покаянного письма императору.
С 1890 года Философова активно продвигала идею единения движения россиянок через создание всероссийской женской организации и присоединения к Международному женскому совету (МЖС), который был основан в 1888 году американскими феминистками. К концу XIX века Совет уже объединял национальные женские организации более чем 30 стран. Раз в пять лет МЖС проводил конгресс по проблемам женщин. Страны, не имевшие национальных организаций, не могли присоединиться к этой международной женской организации, реализовывавшей женское политическое участие на международном уровне. Они могли иметь только своего наблюдателя с совещательным голосом в статусе вице-председательницы. Первой вице-председательницей от России и стала Философова.
За годы своей работы Анна Павловна приобрела поистине всероссийскую известность. По свидетельству А. В. Тырковой, ее имя было известно в России так же, как имя Льва Толстого. Вместе с Н. В. Стасовой она передала женщинам 1890‐х годов идеи и опыт, наработанные в 1860‐х годах. В последние годы жизни вокруг А. П. Философовой уже не было участниц движения ее поколения. Она единственная из «триумвирата» перешла рубеж ХX века, стала символом движения, до конца своих дней участвуя в его акциях.
Это подтверждает идею, выдвинутую К. Мангеймом535, что социальные изменения в основном продвигаются усилиями поколенческих общностей – групп сверстников, вместе дающих ответ на вызов времени, с юности монополизирующих несуществующие или несущественные для предшествующих поколений политические идеи, стиль жизни, эстетические направления.
Скончалась Анна Павловна 17 марта 1912 года.
Организационно-волевые усилия лидеров позволили реализовать тот потенциал, который имели образованные женщины их страты, реализовать существующее напряжение. Конкретно лидерская роль и заслуга «триумвирата» на начальном этапе движения выразилась:
– в артикуляции проблемы участия образованных женщин «в общем деле», в общественных инициативах, то есть вхождении их в публичную сферу; формировании образа женщины-гражданки;
– в выводе этой проблемы на политический уровень;
– в нахождении единомышленниц и создании своего солидарного круга, группы поддержки своих инициатив.
Четкого распределения обязанностей внутри «триумвирата» не было. Роль интеллектуального лидера, интерпретирующего популярные идеи эпохи в отношении определенной социальной группы, преимущественно играла М. В. Трубникова. Но в той или иной степени все трое решали эту задачу. Стасова в большей степени работала над развитием и сохранением организационных структур. Она стала только что не «государственным деятелем» в сфере женского высшего образования, выполняя на протяжении многих лет функции распорядительницы Высших женских Бестужевских курсов (К. Н. Бестужев-Рюмин как директор прежде всего нес юридическую ответственность), возглавляя «Общество вспоможения окончившим курс наук на СПб. Высших женских курсах»536. Она была лидером-организатором, стабилизирующим ситуацию.
А. П. Философова также продемонстрировала организационные таланты на всех своих многочисленных общественных постах. Философова была харизматическим лидером движения. Она олицетворяла собой российское женское движение начального этапа внутри страны и на международной арене. Она была первой представительницей России в Международном женском совете, осуществляла связь поколений российских «деятельниц по благотворению и просвещению» и российских равноправок. Именно она – символ непрерывающейся традиции женского движения России, «маститая пионерка», «старостиха» движения, по выражению прессы, была встречена бурей аплодисментов на открытии Первого Всероссийского съезда женщин в 1908 году.
Эти три женщины успешно выполнили функцию мобилизации, то есть использовали имеющиеся в их распоряжении ресурсы и приобрели новые. Они реализовали существующие возможности, что позволило им инициировать появление ряда женских организаций и тем самым сплотить неорганизованных одиночек, создать круг единомышленниц. И не менее успешно, благодаря своему высокому социальному статусу, постоянной работе с правительственными структурами, лидеры движения способствовали его институализации. Их деятельность по организации высшего женского образования, создания инфраструктуры жизни образованной женщины была настолько успешной, что женское движение России первого этапа институализировалось как специфическая благотворительно-просветительская деятельность женщин в интересах женщин. Собственно, никак иначе оно и не могло институализироваться, так как историческая эпоха всегда накладывает свои ограничения. Может быть, поэтому в советской историографии встречается мнение, что женское движение России, в отличие от западного феминизма, было образовательным. Р. Стайтс косвенно согласился с этим выводом, утверждая, что «настоящего женского движения» в России не существовало до 1905 года537.
Движение часто олицетворяет один лидер. В данном случае их было трое. По мнению ряда социологов, более точный анализ всегда выявляет группу лидеров538, составляющих «руководящую» или «рабочую» группу формирующегося движения. Среди них мы можем назвать имена женщин одного поколенческого призыва, которые стояли у истоков женского движения России. Это Н. А. Белозерская, Е. Г. Бекетова, М. А. Быкова, Е. И. Гарднер, М. Г. Ермолова, В. В. Ивашева (Черкесова), Е. И. Конради, Е. О. Лихачева, М. А. Менжинская (Шакеева), кн. А. А. Оболенская, М. С. Ольхина, В. И. Печаткина (Глушановская), гр. В. Н. Ростовцева, М. К. Цебрикова, А. Н. Шульговская, А. Н. Энгельгардт.
Эти женщины происходили из «достаточных» и даже состоятельных семей. Но они не были удовлетворены своей жизнью. Они нарушали существующие установления женской жизни, разрушая ее замкнутый, «тесный» характер и делая ее более мобильной, более открытой внешнему воздействию, способствующей самореализации женской личности и обретению полноценной женской субъективности. Княгиня Оболенская, организовав женскую гимназию, разорвала круг «правильных» занятий женщин высшего общества. Сестры Ивашевы повели борьбу с представлениями, бытовавшими в дворянских кругах в отношении поведения женщин. Из воспоминаний Веры Ивашевой (Черкесовой):
Мы <…> стали ходить по улицам без лакея, ездить на извозчиках, и я еще барышней стала выезжать в общество одна, что в те времена было далеко не общепринятым явлением539.
Анна Энгельгардт потрясла весь Петербург, встав за конторку книжной лавки. Впервые женщина-дворянка «опустилась» до работы в общественном месте. Ее поступок стоил ее мужу – Александру Николаевичу Энгельгардту – суда офицерской чести и требования покинуть армию. Такое инновационное женское поведение ломало традиционные семейные и общественные отношения. Многие современники сходились во мнении, что «женский вопрос» как никакой другой разрушал эстетику, философию и мораль – «разрушение эстетики нигде не происходит в таких размерах, как в „женском вопросе“»540.
Информации о первых активистках женского движения мало, и составить портрет можно далеко не каждой. Некоторые из них оставили воспоминания, которые позволяют увидеть поиск новой женской идентичности и женского идеала новой эпохи.
Анна Николаевна Энгельгардт (Макарова) (1838–1903)
Анна Николаевна, как и все участницы женского движения первого призыва, происходила из дворянской среды. Она родилась в семье мелкопоместного дворянина, известного лексикографа Н. П. Макарова, в селе Александровка Костромской губернии. Ее отец, рано овдовев, отдал дочь учиться в Московский Екатерининский институт (1845–1853), о чем Анна Николаевна написала биографическую повесть «Очерки институтской жизни былого времени» и издала ее под именем А. Бельской541. Несмотря на суровую обстановку своего институтского детства, Энгельгардт получила неплохое образование и особенно преуспела в языках.
В 1859 году Анна Николаевна вышла замуж за артиллерийского офицера, инженера Александра Николаевича Энгельгардта. Она работала в издании мужа «Химический журнал», сотрудничала с «Биржевыми ведомостями», «Голосом», «Русским миром», «Санкт-Петербургскими ведомостями», «Отечественными записками», «Неделей» и другими изданиями, помещая в них фельетоны, политические обозрения, разборы произведений иностранной литературы. Душевное состояние образованной женщины 1860‐х годов, поиски своей идентичности ярко описаны Энгельгардт в письме к дочери:
Я увидела, что одной семейной жизнью не удовлетворюсь <…>. При этом совершенное непонимание жизни и людей, никакого опыта, ничего за душой – никакой самостоятельной мысли. Читаешь противоречивые статьи, слушаешь толки, рассуждения, споры и никак во всем этом не разберешься: кто прав, кто ошибается? Где, в чем истина? На чем остановиться? <…> Прибавь к этому мучительную умственную работу человека, не разобравшегося в своих отношениях к миру и людям. Где кончается право других людей надо мной? Где начинается и кончается мое право при столкновении противоположных интересов и желаний? Как действовать, чтобы и других не обидеть, и себя на съедение не дать?.. Так прошло много лет: я в одном только отношении не зевала – это старалась пополнить свое образование как умела, чтением серьезных, хороших книг, и по естествознанию, и по истории, литературе и пр. Да зубрила иностранные языки <…> Я продолжала метаться (духом, конечно), хотя у меня уже было трое детей на руках. Наконец судьба, случай заставили меня работать из‐за куска хлеба, и не только для себя, да и для тех же троих детей, и это уже без всяких превыспренностей и порываний на подвиг и пр., а прямо по необходимости. Тут только я несколько успокоилась <…> путем долгих мук и долгого кипения в котле выработала, наконец, свое собственное миросозерцание, свои собственные незаимствованные напрокат или веру убеждения. Они достались мне дорогой ценой, но зато они и прочны. <…> Убеждения мои, религия моя сводится к одному: я верую, исповедую и люблю только одно: труд и знание542.
Обретенная А. Н. Энгельгардт идентичность выразилась в утверждении: «Я литературный чернорабочий, журналист – и это есть мое настоящее дело»543. Она была высокопрофессиональной переводчицей. В ее переводах мы читаем Э. Золя, Ч. Диккенса, Г. Мопассана, Р. Л. Стивенсона, Ф. Рабле, Ж.‐Ж. Руссо, Ф. Шиллера и других классиков западной литературы. Кроме того, Анна Николаевна была одной из составительниц Полного немецко-русского словаря (СПб., 1877).
Однако ее интересовала не только литературная и переводческая деятельность: она принимала участие в идейных предприятиях интеллигенции. Анна Энгельгардт стала одной из основательниц женского движения России. Особенно ее интересовала тема женского труда, положение женщин на рынке труда, женское образование. Она приняла активное участие в создании Женской издательской артели.
В 1862 году в открывшемся на Невском проспекте книжном магазине Н. А. Серно-Соловьевича она предстала в качестве продавщицы. Н. В. Шелгунов писал:
Помню, как Петербург был изумлен, когда в магазине Серно-Соловьевича явилась за прилавком молодая красивая женщина в синих очках. Этой первой продавщицей была А. Н. Энгельгардт <…> Встать женщине за прилавок было тогда так же необыкновенно, как лицеисту, служащему в Государственном совете, сделаться купцом <…> Но тогда и стояние за прилавком было идейным делом, было практической пропагандой нового поведения, демократическим отрешением от сословности и предрассудков, прав рождения. А чтобы выступить с таким протестом, требовался не только смелый, энергический ум, но и смелый и энергический характер544.
В 1870 году ее супруг А. Н. Энгельгардт – декан Земледельческого института – организовал студенческий кружок, в котором, помимо естественных наук, изучались социальные теории. Анна Николаевна была активной участницей этих студенческих собраний. В результате доноса 1 декабря 1870 года супруги Энгельгардт были арестованы. Полтора месяца Анна Николаевна провела в Петропавловской крепости, Александр Николаевич был «навечно» выслан из Петербурга.
Несмотря на все перипетии личной жизни, Анна Энгельгардт не оставила движенческой деятельности. В 1870–1890‐х годах она работала над созданием Бестужевских курсов, первого Женского медицинского института, была распорядительницей и библиотекарем «Русского женского взаимно-благотворительного общества», вместе с О. Н. Поповой инициировала журнал «Женский вестник»545.
Мария Константиновна Цебрикова (1835–1917)
Родилась в 1835 году. Ее отец был дворянином и морским офицером, мать происходила из старинного аристократического рода. Цебрикова получила домашнее образование. Обладая большими способностями, она «с боем преодолевала сопротивление родных», не считавших нужным обучать ее наравне с братьями: «В кружок ровесниц, в котором я росла, первые семена „женского вопроса“ забросили обиды товарищей мальчиков»546. В юности она бегала тайком на лекции и в кружки.
Знакомство с участницей Крымской войны сестрой милосердия Назимовой показало Цебриковой путь выхода из семейного мира, дало силы для борьбы с деспотизмом домашних и «блюстителей приличий и преданий». В возрасте 25 лет Мария Константиновна заявила о своей независимости, отказалась от замужества и от «паразитического образа жизни»547.
Цебрикова стала известной литературной критикессой, была одной из ведущих авторш «Отечественных записок», где публиковала и статьи о «женском вопросе». Ее критические разборы беллетристики на «женскую» тему – «Наши бабушки», «Гуманный защитник женских прав», «Из огня да в полымя» и другие548 – носили разгромный для авторов характер и пользовались популярностью у молодежи.
Вступление «в общее дело» началось для Цебриковой с женского движения. В 1870 году она вошла в группу «инициаторш и организаторш» Аларчинских и Владимирских публичных курсов для женщин, до 1889 года состояла членом «Общества доставления средств Высшим женским курсам».
Мария Константиновна считала, что женская природа «всегда будет воплощением нравственного начала личности и фанатичной проповедницей честной и энергичной личности»549. Возможно, эти убеждения подвигли Цебрикову на правозащитную акцию, которую она осуществила в 1889 году.
Цебрикова из Парижа разослала во все ведущие европейские газеты и всем известным литераторам и политическим деятелям открытое письмо, обращенное к Александру III, с протестом против нечеловеческих условий, в которых содержались ссыльные и политические заключенные в Сибири. Свою акцию она назвала «правом русской женщины» протестовать против попрания прав граждан. По возвращению в Россию, как и ожидала Цебрикова, ее отправили в ссылку. Но она была довольна, так как считала, что сделала главное дело своей жизни – заплатила свой долг народу.
С 1892 года Цебрикова постоянно жила в Смоленской губернии. В женском движении она больше не участвовала и, отойдя от феминистских идей, рассматривала «женский вопрос» только как составную часть проблемы всеобщего освобождения. Вся основная общественная деятельность Цебриковой была связана с радикальным движением.
Надежда Александровна Белозерская (Ган) (1838–1912)
Надежда Александровна родилась в 1838 году в дворянской семье в усадьбе Сафиевке Новгородской губернии. Она получила серьезное домашнее образование, вышла замуж за В. М. Белозерского и в 1856 году переехала в Петербург. На их «понедельники» собирались известные петербургские либеральные деятели.
Начало ее литературной и общественной деятельности относится к концу 1850‐х годов. Литературную работу Белозерская начала в журнале «Основа», предпринятым ее мужем в 1861 году. В 1878 году она была редактором педагогического журнала «Воспитание и обучение», организованного вместе с М. К. Цебриковой. Н. А. Белозерская – одна из первых российских женщин-историков.
Проблемы «образованных женщин наших средних классов» были ей близки. Она была одной из таких женщин. В первую очередь ее волновали проблемы высшего образования и положения женщин на рынке «интеллигентного» труда. Ее уход от мужа с тремя детьми (что было не редкостью в то время) и отказ от денег мужа со всей очевидностью поставили перед ней проблему женской занятости и дискриминации женщин в профессии по признаку пола:
с самонадеянностью молодости решила, что сама буду содержать их <детей. – И. Ю.>, доставлю им <…> образование <…>. Я знала, что необходимо будет найти какой-нибудь заработок, но как и что буду делать – не представляла550.
В 1868 году Белозерская поступила в секретари к известному историку Н. И. Костомарову. Кроме того, она переводила исторические романы для «Исторического вестника», писала рецензии в «Древней и Новой России» под псевдонимом Б. Гнв («без гнева»). Причина ее согласия на трудоемкую, невидимую и неизвестную работу одна – невозможность, будучи женщиной, зарабатывать себе на жизнь профессиональным и интеллектуальным трудом:
Д. Л. Мордовцев <…> предложил мне писать рецензии для «Древней и Новой России» <…> добавив, что работу мою будет выдавать за свою, потому что не примут иначе – я женщина, и это первый случай <…> Я согласилась, потому что другой работы не было551.
Получив опыт исследовательский работы, Надежда Александровна занялась самостоятельными исследованиями русской истории. Она начала разрабатывать в истории женскую тему. В русле исследовательской традиции того времени она создала портреты «исторических женщин» – М. Н. Волконской, княгини Ливен, Екатерины I и других, исследовала положение женщин в разные исторические эпохи.
В общественную деятельность Надежда Александровна пришла через кружок Трубниковой. Она была активной участницей Женской издательской артели, одной из организаторш высшего женского образования в Петербурге. Белозерская писала:
Трубниковой и Стасовой обязана я многим. Они отвлекли меня от беспочвенного горячего увлечения широкими общественными задачами и идеалами и убедили меня приняться за общественную деятельность. Благодаря им я приняла участие в возникшем обществе переводчиц, в затем в учреждении Высших женских курсов <…> при мне возникли женские медицинские курсы552.
Евгения Ивановна Конради (Бочечкарова) (1838–1898)
Родилась в Москве, в дворянской семье. После окончания Петровского института осталась в нем классной дамой, а затем стала преподавательницей. В конце 1850‐х годов переехала в Петербург. Сферой ее профессиональных интересов была педагогика и журналистика. Свои педагогические взгляды она изложила в книге «Исповедь матери».
В Петербурге Евгения Ивановна сделала блестящую журналистскую карьеру. Она приняла деятельное участие в «Женском вестнике» (издательница А. Мессарош) в 1866–1868 годах. В 1869 году вместе с П. А. Гайдебуровым и Ю. А. Росселем Евгения Ивановна стала собственницей газеты «Неделя» и ее фактическим редактором. Также она сотрудничала с М. К. Цебриковой, печаталась в ее журнале «Воспитание и обучение». Конради – талантливая, острая на язык и внешне привлекательная женщина – обращала на себя всеобщее внимание и в Петербурге была популярной личностью.
В 1860‐х годах, наряду с Н. В. Стасовой, М. В. Трубниковой и А. П. Философовой, Евгения Ивановна была безусловным лидером женского движения. Проблему высшего образования женщин она оценила как краеугольную, поэтому вынесла ее на публичное обсуждение общественности на съезде естествоиспытателей.
Первый съезд естествоиспытателей открылся в Петербурге 28 декабря 1867 года и привлек интерес публики, в том числе женщин. Конради передала записку о необходимости устройства для женщин курсов по физико-математическим и историко-филологическим наукам секретарю съезда и стороннику женского образования А. Н. Бекетову, который зачитал ее 2 января 1868 года. Петиция Конради, написанная горячо и убедительно, была воспринята с одобрением. Съезд выразил полное сочувствие идее, но обсуждать ее не стал «за неимением возможности». Это был первый шаг в публичном освещении проблемы. По семейным обстоятельствам Конради рано отошла от движенческой активности – она уехала за границу лечить сына и после его смерти в Россию уже не вернулась. Она умерла в нищете в богадельне для бедных в Париже.
Елена Осиповна (Иосифовна) Лихачева (1836–1904)
Происходила из шляхетского рода баронов Косинских. Как и положено в аристократической семье, сестер Косинских отдали в Смольный институт. Елена окончила Смольный с серебряной медалью в 1851 году. Знаний, полученных в институте, ей было недостаточно, и, чтобы реализовать свои жизненные планы, она всю свою жизнь занималась самообразованием. Это был единственно доступный путь для женщины того времени повысить свой образовательный уровень. Уже будучи замужней дамой – она вышла замуж за юриста и общественного деятеля В. И. Лихачева, – Елена Осиповна выучила итальянский язык, благодаря чему получила работу в итальянском отделе «Санкт-Петербургских ведомостей» В. Ф. Корша.
В качестве сферы приложения своих сил она выбрала журналистику и деятельность на ниве просвещения. Вместе со своей подругой Анной Сувориной Елена Лихачева переводила книги для детей и составляла сборники для детского чтения. Но даже эта невинная просветительская деятельность двух женщин встретила осуждение и нападки в консервативной прессе. Составленный ими сборник «Для чтения», популяризирующий естественно-научные знания, был окрещен нигилистическим.
Она не только теоретизировала, но и личным примером на практике доказывала возможности и необходимость участия женщин в жизни общества. На войне 1875–1877 годов Лихачева работала и как сестра милосердия, и как военная журналистка. Она никогда не теряла связь с женским движением – была библиотекарем на Высших женских Бестужевских курсах (с 1879 года), в 1887 году возглавила комитет «Общества по доставлению средств при Высших женских курсах». Ее активная жизненная позиция и общественная работа принесли ей известность в качестве поборницы женской эмансипации, что послужило причиной ее разлада с отцом. Барон, генерал-лейтенант Иосиф Иосифович (Осип Осипович) Косинский расценивал ее деятельность как «трагедию семьи».
Пятнадцать лет своей жизни Елена Осиповна отдала изучению истории женского образования. Результатом стала монография «Материалы для истории женского образования в России» в четырех томах (СПб., 1890–1895), а она сама стала одной из первых женщин-историков. Ее труд охватывает период с 1086 по 1880 годы и выходит далеко за рамки истории образования, включает в себя исследование начала женского движения в России, биографии сторонников эмансипации женщин. Монография Лихачевой была удостоена почетного отзыва Императорской академии наук и не потеряла своего значения до сих пор.
Мария Николаевна Анзимирова (Литке) (1831–1910)
Племянница президента Академии наук графа Ф. П. Литке, кузина А. П. Философовой. Окончила Институт благородных девиц (Смольный). Всю жизнь занималась самообразованием – научным и музыкальным. Выступала за женскую эмансипацию и за «широкое» женское образование. В 1860‐х годах уехала на Алтай вместе с мужем – полковником корпуса горных инженеров. В Сибири занималась культурной работой. В Барнауле создала художественно-музыкальный кружок, в Омске – Западно-Сибирское отделение Императорского музыкального общества. Не имея возможности участвовать в акциях женского движения, сосредоточенного преимущественно в столицах, Анзимирова занималась «женским вопросом» теоретически. Ей принадлежит книга «Женщина и ее судьи» (СПб., 1896), с которой Анзимирова включилась в дискуссию о женском творчестве. Ее позиция – защита творчества женщин и рассмотрение «женского вопроса» как проблемы культуры.
В другой своей работе – «Причины нравственной физиономии женщины. Исторический очерк»553 – она писала «историю женской цивилизации». Обзор философских взглядов на женщину привел Анзимирову к выводу о ложном пути, по которому развивается «мужская цивилизация». Книга предназначалась для «русских женщин, мало знакомых с прошлым своего пола»554. Высшим успехом своей работы она считала решение хотя бы «десятков молодых женщин», которые
познакомившись со своим прошлым, призадумаются над многими вопросами своей жизни <…> и променяют блестящие погремушки модных магазинов <…> на желание мыслить серьезно, чтобы выработать в себе человека всесторонне полезного к умственному и нравственному усовершенствованию555.
Книга была оценена ее соратницами как вклад в развитие женского движения. Последняя ее книга – «Правда о мужчинах. По поводу брошюры графа Толстого „Правда о женщинах“» (М., 1905)556 – дискуссия с Толстым по поводу его взглядов на женщину.
Варвара Павловна Тарновская (Зурова) (1844–1913)
Родилась в имении Зуровых в Тульской губернии. Окончила в 1861 году с шифром Екатерининский институт в Петербурге. Вышла замуж за профессора И. М. Тарновского. В бурные 1860‐е годы В. П. Тарновская включилась в женское движение. Более 40 лет она отдала работе по созданию высшего женского образования. 25 лет Тарновская была бессменным казначеем «Общества доставления средств ВЖК», а последние годы жизни – его председательницей. Благодаря ее деятельности и блестящим организаторским способностям Бестужевские курсы построили в Петербурге собственные здания. В память Варвары Павловны Тарновской правление курсов учредило стипендии и фонд ее имени.
Социальная база движения
Они <…> никогда не забывали, что сила движения – в массе более молодых женщин.
Социальную базу движения составляют те слои и группы населения, которые заинтересованы в успехе движения и чья заинтересованность вызвана объективным положением в структуре общества. Все эти люди – представители различных социальных групп – были в разной степени вовлечены в движение, но все они представляли одну широкую группу его поддержки. Прежде всего это были молодые женщины дворянского происхождения. Цебрикова писала о тяжелых психологических условиях жизни молодых девушек в патриархатных дворянских семьях557. Тотальный контроль как над самыми бесправными членами семьи (дискриминация в семье шла по гендерному и возрастному признакам), полная экономическая зависимость, отсутствие возможностей для интеллектуального и духовного развития – обычные составляющие жизни молодых незамужних девушек. Как правило, они не знали своих прав. Нарастание внутреннего протеста в этой среде приводило к различным, подчас чудовищным формам протестного женского поведения. Одной из таких форм, по свидетельству Цебриковой, была довольно распространенная практика специфических женских самоубийств через преднамеренную простуду и доведение ее до стадии чахотки с неизбежной смертью в конце558.
Протестное поведение в виде участия в различных общественных движениях в 1860‐е годы было доступно только городскому населению. Первыми движениями, принявшими женщин в свои ряды, как уже говорилось, были радикальные: нигилистское и народническое.
Причинами участия в женском движении, поддержки его молодыми женщинами привилегированных сословий выступают личные причины – неудовлетворенность собственной жизнью. Это подтверждается историческими изысканиями той же Цебриковой, которая приводит ответ одной из своих респонденток на вопрос о причинах ее участия в «женском вопросе»:
Вы воображаете, пожалуй, что все было одно геройство и жажда общего блага в этом движении. Было много эгоистичного: мы хотели счастья себе, мы сами хотели жить559.
Реформы 1860‐х годов послужили катализатором вхождения женщин в женское движение, расширили круг его поддержки. Увеличилось число так называемых сознательных сторонников движения, то есть тех людей, которые не были прямо заинтересованы в успехах движения, но поддерживали его, исходя из своих убеждений. Реформы 1860‐х годов «маргинализировали» женщин дворянского сословия. Такие лидеры второго призыва, как А. Н. Шабанова (род. 1848), О. А. Шапир (род. 1850), М. И. Покровская (род. 1852), М. А. Чехова (род. 1866), принадлежали к этой специфической группе «новых маргиналок». Они утратили свой социальный статус, свою прежнюю социальную идентичность и находились в поисках новой.
Причины участия в движении можно определить так:
1. Обретение женщинами дворянского происхождения чувства незащищенности, «потерянности», вызванное разрушением привычных стереотипов сознания и поведения, целеполагания в обыденной деятельности560 (в соответствии с теориями массового поведения).
2. Влияние факторов относительной депривации: разрушение ценностей, представлений, по которым жили предшествующие поколения женщин этой социальной группы, и информация об успехах другой (референтной) социальной группы. Влияние факторов абсолютной депривации: понижение или потеря своего социального статуса, потеря средств существования. Относительная депривация подразумевает наличие определенного эталона в ожиданиях личности и невозможности достичь его в действительности. В качестве точки отсчета может выступить референтная группа, образ жизни предшествующих поколений, идеалы личности и т. д. В данном случае в роли референтной социальной группы выступили представители мужской части дворянской молодежи, которым были открыты пути к экономически активному образу жизни. Пример общественной и экономической деятельности мужчин-сверстников своего сословия также способствовал выработке чувства неудовлетворенности и фрустрации. Другими словами, субъективная оценка своего положения как неудовлетворительного была весьма значима для вовлечения в движение.
В результате реформ женщины-дворянки оказались перед проблемой поиска новой жизненной стратегии, устройства своей личной судьбы. Нужно было решать, как жить и что делать дальше, где искать понимания и поддержки.
3. Утрата прежней идентичности, которая неизбежно вела к поиску и нахождению новой. Возможно, для кого-то образцом стали «патронессы».
Поиск идентичности как мотив участия в движении также разработан в теории коллективного поведения. Ситуация разрушения традиционных общностей и механизмов социализации по теории массового общества приводит к социальной изоляции личности и поиску новых форм коллективности. Эта объяснительная модель участия, как и модель относительной депривации, объясняет широкое рекрутирование участниц и сторонников движения. Все эти женщины – пионерки, лидеры, активистки, участницы, сочувствующие – шли от констатации ситуации к ее осмыслению, затем – к реальной деятельности по поддержанию и развитию первых женских инициатив, которые предоставляли возможность реализовать личностную стратегию по сохранению прежнего социального статуса и позволяли адаптироваться в пореформенное общество, обрести новую идентичность.
Таким образом, социальную базу движения составлял «умственный женский пролетариат», «деятельные работающие единицы» (по П. С. Стасовой), не имеющие институционального пути включения в жизнь общества и объединенные общими интересами в силу объективных причин – их социального статуса – и субъективных – общей системы ценностей.
Социальной базой рабочего женского движения выступили «безымянные женские массы» (по А. М. Коллонтай).
Стратегия рекрутирования вырабатывалась лидерами движения. На начальном этапе она была индивидуальной, основанной на межличностных контактах. Возможностей для иной стратегии не было. Стимулами рекрутирования выступали доводы нравственного, идеологического характера. Пример такого вовлечения описывает О. К. Буланова-Трубникова: ее мать – М. В. Трубникова – спросила однажды своего доктора, чем занимается его жена. «Выезжает, веселится», – ответил доктор Тарновский. «Пришлите ее ко мне», – попросила Трубникова. В результате встречи движение обрело одну из деятельных своих активисток – Варвару Павловну Тарновскую561.
Позднее, с появлением устойчивых женских сообществ – разного рода женских организаций, курсов, клубов, – стало возможным и групповое, блочное рекрутирование. Помимо нравственных и идеологических стимулов, в этой среде работали стимулы солидарности и стратегии экономического порядка.
Все участницы движения были, по меркам XIX века, женщинами не самыми молодыми. А. Н. Шабанова, например, так писала о первых курсистках-медичках, которые в значительной степени составляли базу движения: «Контингентом первых слушательниц были большей частью не самой первой молодости женщины, много учившиеся»562.
Организации движения
Событийная канва движения, то есть создание организаций, инициирование разного рода коллективных действий, происходила во взаимодействии и параллельно с крупномасштабными социальными изменениями в стране. В ситуации подготовки и проведения в стране реформ сформировались новые политические и организационные возможности, которые позволили появиться самодеятельным, легальным общественным организациям. Женские организации были в ряду первых.
Создание организаций – ключевой момент в становлении движений. Под организациями движения понимаются самодеятельные, самоорганизующиеся, формализованные структуры, ставящие перед собой определенные, соответствующие «своей» идеологии цели и работающие по их достижению. В отличие от институциональных организаций в этих организациях не было стабильного членства, финансирования, постоянной поддержки. Цели организаций движения были двухуровневыми: во-первых, это артикуляция и защита интересов определенной социальной группы; во-вторых, достижение социальных изменений. Именно в этих анклавах гражданственности происходило рождение независимой автономной личности, то есть того, без чего в принципе невозможны социальные изменения. Достигая своих целей, организации оказывали давление на власть, но не стремились при этом стать властью.
Эти организации отличала демократическая система управления. Их организационную структуру составляли выборные правления и советы, разного рода комиссии, которые охватывали значительную часть членов организации. Заседания советов и правлений, как правило, были открытыми, отчеты об их деятельности и бюджет публиковались регулярно. Это, впрочем, не уберегло лидеров организаций от обвинений в авторитаризме563, но совершенно очевидно, что принципами деятельности женских организаций были демократия, гласность, децентрализация. Именно демократические принципы внутренней организации, децентрализованная структура организаций наряду с добровольностью членства определяли специфику внутреннего развития организаций – они легко «разваливались» и «раскалывались».
Только самые первые женские организации – «Общество дешевых квартир и других пособий нуждающимся жителям СПб.» (1859, пред. М. В. Трубникова), «Общество распространения полезных книг Московского дамского общества» (1861, пред. А. Н. Стрекалова) – строились по принципу, принятому в обществе с сильными феодальными традициями, принципу вертикально организованных уз патронажа. В значительной степени это объясняется еще и тем, что деятельность Обществ была направлена не на представителей собственной социальной группы, а на выходцев из низших социальных слоев.
Тем не менее стремление к установлению новых демократических отношений с подопечными, в отличие от обычной практики дворянской благотворительности, проявилось сразу. «Общество дешевых квартир» по этой причине раскололось на две организации. Часть членов организации придерживалась патерналистской позиции, то есть полного контроля над «клиентами», другая – ограничивала свою деятельность только организацией помощи. Драматичным представляется тот факт, что идея деятельной ответственности за свою судьбу, того, за что ратовала более демократичная часть общества, не встретила поддержки у самих подопечных.
В соответствии с политическими возможностями, политическим контекстом того времени и с идеологическими воззрениями самих инициаторш первые женские организации сформировались и оформились как благотворительные. В соответствии с представлениями времени был выбран и объект благотворения – обездоленные слои населения. Цели были сформулированы также в русле существующих генерализированных верований интеллигенции:
Помогать встать на ноги, а не делать из бедных паразитов общества <…> и помогать, не оскорбляя в них чувство собственного достоинства564.
«Общество дешевых квартир и других пособий нуждающимся жителям Санкт-Петербурга»
Это Общество – первая организация «триумвирата». В мае 1859 года М. В. Трубникова пригласила к себе в дом Н. В. Стасову, А. П. Философову, В. В. Ивашеву (сестра Трубниковой), Н. А. Белозерскую, баронессу Корф, баронессу Штакельберг и других. Основная идея собравшихся заключалась в оказании помощи бедным в виде предоставления им возможности вести достойный образ жизни, а именно – обеспечить проживание в хорошей квартире на кооперативных началах. Предполагалось, что Общество будет помогать содержать квартиру. Психологическая готовность к деятельности была высокой: в тот же вечер группа написала устав и наметила план действий.
Председательницей была избрана Трубникова, казначеем – ее сестра Ивашева. Затем председательницами Общества были Философова (1861–1863), графиня В. Н. Ростовцева (1863–1867) и опять Философова (1867–1879).
Практически сразу же в среде благотворительниц произошел раскол. Часть участниц настаивала на полном контроле и «надзирании» за опекаемыми. Группа Трубниковой придерживалась более демократических воззрений и делала акцент на уважении чувства личного достоинства опекаемых. Цель организации трансформировалась в поддержание свободной личности, достойно существующей своим трудом. Члены организации стремились на практике реализовать либеральные идеи равенства, перенести их на низшие социальные слои населения.
Те кружковцы, которые придерживались традиционных воззрений на благотворительность, были преимущественно аристократического происхождения. Они открыли «свою» квартиру для «своих» бедных в доме барона Фридерикса, а кружок Трубниковой стал более однородным по своему социальному составу и по взглядам.
Общество было поставлено быстро и энергично. Оно начало действовать практически сразу. Устав его был утвержден только 3 февраля 1861 года. Путем самообложения дамы собрали сумму в 500 рублей и арендовали квартиру на Песках, затем еще одну, на Васильевском острове, и, наконец, собрали всех своих подопечных в одном месте – в доме Реймерса в Измайловском полку. Через три года дом Реймерса был выкуплен Обществом за 90 тысяч рублей, а в 1867 году было получено разрешение на проведение лотереи на 50 000 рублей. На эти деньги архитектор Мижуев построил для Общества 4-этажный «образцовый дом»565. Так начал создаваться ресурс женского движения.
Лидеры и их группа поддержки – «руководящая группа» – вырабатывали тактику организации, делали всю административную и организационную работу. В первую очередь помощь Общества была адресована женщинам и женщинам с детьми социальных низов – работницам, ремесленницам, мелким чиновницам. Поэтому, помимо собственно общежития, были созданы вспомогательные структуры по организации занятости женщин: швейная мастерская, магазин для продажи готовых вещей, а также общественная кухня, детский сад, школа для взрослых женщин. Три этажа занимали собственно дешевые квартиры.
Устроительниц беспокоила инертность, безучастность и иждивенческие настроения их подопечных. Н. В. Стасова настаивала на том, чтобы жительницы дешевых квартир посещали воскресные школы, в которых она сама активно работала. Это требование не вызывало энтузиазма. Солидарного сотрудничества, описанного Чернышевским в 1863 году на примере мастерской Веры Павловны, не получалось. Участницы кружка Трубниковой не находили понимания, единения и солидаризации со своими подопечными в вопросе ответственности за свою судьбу, личной активности в устройстве собственной жизни. Работницы, мелкие чиновницы, ремесленницы почему-то считали вполне естественным постоянную заботу о себе дам-благотворительниц.
Производственная жизнь Общества тоже развивалась непросто. Отсутствие у работниц профессиональной подготовки и отсутствие по этой причине заказов казалось непреодолимым барьером. Члены Общества сами отдавали заказы в мастерскую и были вынуждены довольствоваться плохим исполнением. Дело грозило развалом. Но помощь сочувствующего окружения спасла положение: через отца М. А. Менжинской (Шакеевой, участницы кружка Трубниковой), занимавшего должность инспектора в школе подпрапорщиков и юнкеров, удалось получить большой заказ военного ведомства на пошив обмундирования. Работа оказалась по силам. Мастерская начала обеспечивать работниц прочным заработком. На время это спасло положение. Но члены кружка не были удовлетворены. Задолженности по квартплате росли, в комнатах было грязно, дети были не ухожены566.
К началу 1862 года у членов Общества сложилось мнение, что им не удалось достичь своей цели, то есть «создать такое общество, которое, давая заработок, делало всех участвующих равноправными»567. Сам принцип ассоциации не был подвергнут ревизии.
Это было время «артельной эйфории» (1860–1870‐е годы), когда идея производственной ассоциации была одним из верований русской интеллигенции, а «разумная» организация коллективного труда на основе ассоциаций рассматривалась как форма безэксплуатационного труда. Члены Общества пришли к выводу, что неудача кроется в том, что они неверно выбрали для благотворения социальную группу, что причина кроется «в среде, не способной изменить свои взгляды»568, что женщины городских низов слишком задавлены обстоятельствами и не в состоянии действовать самостоятельно. Было решено сменить объект благотворения и помочь тем, для кого деятельность Общества служила бы поддержкой их собственных устремлений.
Проблем с определением такой группы не было. Последовавшие за реформами процессы социальной мобильности привели к наплыву в столицу провинциальной разночинной молодежи. Особенно тяжело приходилось молодым женщинам и девушкам. Часть из них порвала с семьей, общественное мнение было не на их стороне. Остро стояла проблема заработка, нахождения «интеллигентного» труда, которого вообще в России той поры было мало. Женской молодежи найти работу было не в пример труднее, чем мужской. Поэтому «руководящая группа» Общества приняла решение работать со «своей» средой и организовать рабочие места для образованных женщин, но не оставляя при этом и своих прежних клиенток.
«Общество дешевых квартир» продолжало существовать, развиваясь и модернизируясь усилиями «триумвирата» и группы поддержки. Их усилиями постоянно изыскивались и осваивались новые ресурсы для развития Общества. В 1871 году Стасова, Философова и Ю. Ф. Гамбургер «взяли с бою» в военном министерстве огромный подряд на пошив обмундирования, что обеспечило работниц Общества работой до 1892 года. В 1870‐х годах отдельно снимались комнаты на Выборгской стороне для медичек, так называемые комнаты Философовой. В 1878 году барон Г. Гинцбург пожертвовал крупную сумму на открытие бесплатных комнат в «Дешевых квартирах» для студенток-медичек в память своей покойной жены. В 1909 году Общество отметило свое пятидесятилетие. Социальный состав клиентов Общества менялся, но название организации и место нахождения оставались прежними. Многие из проживающих в «Дешевых квартирах» стали участницами женского движения, и все они без исключения составляли группу поддержки движения. Просуществовало Общество до 1917 года.
Таким образом, организации стали средством вовлечения женщин в движение: они создавали ресурс движения, инициировали мобилизацию людей, идей, средств в период политического подъема и, соответственно, подъема движения и институализировались при спаде протеста. Так, общежитие в Измайловском полку стало привычным атрибутом петербургской жизни, несмотря на то что в начале 1860‐х годов общественное мнение неоднозначно восприняло факт появления общежития, а в отношении его учредительниц по Петербургу гуляло мнение, что «Трубникова и Стасова принесли много вреда России»569.
«Общество женского труда»
В 1861 году «триумвират» предпринял попытку вместе с деятелями радикального направления создать «Общество женского труда». Устав общества570, по воспоминаниям Е. А. Штакеншнейдер571, написали мужчины – А. Н. Энгельгардт (супруг Анны Энгельгардт) и П. Л. Лавров. По другим сведениям, в подготовке устава принимал участие поручик в отставке А. К. Кривошеин572. Также идею разрабатывали Г. В. Елисеев и М. А. Антонович. Цель организации – «улучшить социальное положение и устроить на более прочных основаниях экономический быт женщин в России»573. Предполагаемое общество должно было не только служить посредником между спросом и предложением в сфере труда, но и изыскивать новые отрасли приложения сил женщин в «интеллигентном» труде, ремеслах, службе, ходатайствовать перед властями о разрешении женского труда, организовывать соответствующее обучение574:
Планы были очень широкие, хотели устроить такое общество, которое имело бы право заводить различные мастерские: швейные, переплетные, конторы для переводов и изданий детских и научных книг575.
Проблема женской занятости как социально значимая в условиях пореформенного времени в проекте устава аргументировалась следующим образом:
1. Одно из самых трудных положений в нашем обществе – положение женщины. 2. Большая часть занятий для нее закрыта, не по неспособности к ним, а по непривычке видеть женщину на месте мужчины. 3. Отсюда вытекают последствия, весьма вредно отзывающиеся на общественном благоустройстве. 4. Трудность женщин обеспечить себя собственными силами унижает ее в глазах мужчины при недостаточной образованности последнего. Он смотрит на женщину в семье как на существо вполне зависимое от него, существо низшее и т. д. Все эти неудобства – нравственные и экономические – побуждают учредить общество, которое имело бы в виду устроить женский труд на более прочных основаниях576.
Расчеты на «блестящую деятельность общества» не оправдались из‐за конфликта между деятельницами умеренного направления и радикального, близких к «Современнику» и «Русскому слову»577. По свидетельству Е. А. Штакеншнейдер, ситуация противостояния двух групп женщин в момент конфликта выглядела так: с одной стороны – «дамы в модных шелковых платьях и модных шляпах» во главе с аристократкой Ростовцевой, с другой – женщины «в черных шерстяных <платьях>, и совсем без шляп на стриженых головах» вокруг Цениной578.
Из всего проекта была реализована лишь одна идея – издание детских и научных книг силами женщин. Современники расходились во мнении, кому принадлежит идея женской переводческо-издательской артели. Назывались имена Н. А. Белозерской, А. Н. Энгельгардт, М. В. Трубниковой. Владимир Стасов считал, что Трубниковой579. На самом деле, это не так уж важно. Идея носилась в воздухе, и в реализации ее участвовали все вышеназванные женщины.
Женская издательская артель
После неудачи с совместным проектом члены кружка Трубниковой уже ни с кем не объединялись и приступили к созданию нового общества. Идея Трубниковой была проста и конкретна – организовать собственное женское предприятие по принципу ассоциации, используя интеллектуальные и материальные возможности участниц. Так появилась Женская издательская артель, известная также как Артель переводчиц или «Общество переводчиц».
Юридическое оформление артели проходило с трудом. Устав «Общества переводчиц» как товарищества на паях «с целью составления капитала»580, подготовленный Трубниковой и Стасовой, не утвердили. Процедура утверждения устава, хотя и упрощенная в 1862 году, все же оставалась запутанной и носила разрешительный характер.
Изменившиеся в конце 1862 года политические условия – выход правительства из кризиса, ужесточение режима, волна арестов – повысили цену протеста. Круг поддержки сузился. За дело взялась Философова. Но даже ее высокие связи не помогли зарегистрировать артель. Конец многолетним хождениям положил отказ министра внутренних дел А. Е. Тимашева, исходивший из того, что общество состояло из одних женщин и его деятельность предполагалась на очень широких основаниях. В 1868 году стало окончательно ясно, что устав женского общества на паях не разрешат. Хотя артельщицы в составе 36 человек приступили к делу сразу, еще в 1863 году, «чтобы не тратить времени на выжидание»581, и были вполне успешны. Но без официально утвержденного Устава «Общество переводчиц» могло быть в любой момент закрыто. Пришлось отказаться от идеи ассоциации в духе Чернышевского и зарегистрировать артель как частное предприятие – издательскую фирму «Трубникова и Стасова» (1868), что по российскому законодательству было возможно. Цель артели была двойной: улучшение положения женщин через предоставление им интеллектуального, престижного труда и заработка и влияние на общество, его ценности через предоставление ему «здорового чтения». Последняя цель, естественно, в документах не декларировалась. В «Общество женщин, ищущих умственной работы», по выражению В. В. Стасова582, принимались представительницы всех сословий. Организаторши брались обеспечить их литературным трудом, переводами и корректорской работой.
Распорядительницами артели были избраны Стасова и Трубникова, секретарем – В. В. Черкесова.
Для образования артельного капитала каждая из участниц должна была внести вступительный взнос в 15 рублей, также он мог быть внесен переводами или оригинальными статьями:
В Артель вносили по 15 рублей в год. Кроме того, составился фонд до 3000 рублей. Из него уплачивались некоторые расходы неотложные – на бумагу и типографию. После продажи книг производилась расплата с переводчицами583.
Позднее членский взнос для неимущих был понижен до 5 рублей и взимался в рассрочку. Было и бесплатное членство. Из каких денег образовался капитал в 3000 рублей, из текста В. В. Стасова неясно.
Артельщицы издавали детские книжки (в которых ощущался недостаток)584, популярную тогда естественно-научную литературу, беллетристику, а также книги, освещающие специфические проблемы женщин (как, например, книга А. Дауля «Женский труд в применении к различным отраслям промышленной деятельности» (СПб., 1869) с вступительной статьей П. Н. Ткачева). Это явилось первым опытом влияния на читающую публику через доступные участницам движения каналы воздействия, организованные ими самими.
На идею создания женской издательской артели в 1863 году откликнулось 36 женщин, которые стали ее учредительницами. Среди них были и аристократки – М. Г. Ермолова, В. Н. Ростовцева, А. П. Философова, и дворянки с более низким социальным статусом: Е. Г. Бекетова, О. Н. Бутакова, В. В. Ивашева, А. Г. Маркелова (Каррик), М. А. Менжинская (Шакеева), М. С. Ольхина, В. И. Печаткина (Глушановская), П. С. Стасова, В. П. Тарновская, А. Н. Энгельгардт, Н. А. Белозерская, Е. А. Штакеншнейдер, А. Н. Шульговская и др.
К 1865 году число членов артели увеличилось до 63. Состав организации был социально однородным: это были образованные женщины, имеющие одинаковые интересы и разделяющие одни ценности.
Структура организации была демократичной и отличалась широким вовлечением участниц в органы принятия решений. Были созданы такие коллективные органы, как совет выбора книги и комитет ценителей, который оценивал качество перевода. Комитет действовал по принципу: преимущество отдавать лучшей работе, из двух равных предпочесть работу беднейшей585. Объективно структура организации способствовала развитию единения, солидарности, взаимопомощи среди ее участниц. Можно сказать, что этим женщинам удалось воплотить в жизнь коллективную мечту российской интеллигенции об ассоциации свободного труда.
Коммерческая деятельность организации (а артель была рентабельным предприятием) сочеталась с деятельностью «идейной» – разработкой представлений, мнений, интерпретаций в отношении роли женщины, женского труда и т. д. Шло создание системы ценностей «новых женщин». Так, например, этим женщинам уже было очевидно, что «естественно» влиться в ряды интеллигенции женщинам не удастся. Прохождению в интеллигентские круги мешали патриархатные стереотипы самих русских интеллигентов, а также отсутствие систематических знаний и высшего образования. В этой среде начала формироваться идеология движения и новый тип солидарности, определенный гендерной принадлежностью.
Участницы кружка Трубниковой и издательской артели586 стали «рабочей группой» (она же «руководящая группа») по развитию сети женских организаций. Здесь же зародилась идея о самостоятельной организации высшего женского образования. Осознанной тактикой артельщиц было установление производственных связей в процессе издания книг с другими женскими организациями: с женской переплетной артелью В. А. Иностранцевой587 и с женской переплетной артелью на углу Торговой и Большой Мастерской улиц. Добавим, что книжные иллюстрации заказывались «иллюстраторшам», а в типографиях нанимались женщины-наборщицы.
К осени 1863 года артель получила первую готовую продукцию. С 1864 года артельщицы начали продажу книг через книжную лавку Н. А. Серно-Соловьевича, которая в это время находилась в руках его брата Владимира. Когда в 1867 году А. А. Черкесов открыл принадлежавший ранее Н. А. Серно-Соловьевичу книжный магазин на Невском проспекте, то вся продажа книг артели перешла к нему.
Трубникова вынашивала идею создания собственной женской типографии (которая реализовалась в начале XX века), женской книжной лавки, где все делалось бы руками женщин. Другими словами, она хотела расширить сферу приложения женского труда в издательском и книгопечатном деле, определяя его как наиболее доступный и возможный труд для женщин.
В 1863–1864 годы, после выхода в свет романа Чернышевского «Что делать?», было предпринято множество попыток по созданию женских производственных артелей по образцу и подобию мастерской Веры Павловны. Выжили только коммерческие предприятия, «идейные» артели развалились из‐за идеализированных представлений их устроительниц, а также из‐за отсутствия организационного опыта, профессиональных навыков и средств, то есть всего того, чем обладали и что сумели освоить участницы группы Трубниковой. Так, Е. Н. Водовозова588 описала случай провала швейной мастерской из‐за выкупленных трех проституток, которые подлежали перевоспитанию в артели и которые успешно ее развалили. Известны случаи, когда организаторы оказались просто экономически и юридически несостоятельными. Заметим, что успешности и рентабельности Женской издательской артели способствовала ее принадлежность «патронессам» Философовой и Стасовой, не ставивших перед собой цели получения личной прибыли и безвозмездно работавших в организации.
В 1862 году обстановка в стране изменилась. Правительство вышло из кризиса и отказалось от политики поддержания контактов с общественностью. Выстрел Д. Каракозова 4 апреля 1866 года оборвал последние сомнения – правительство вступило на путь охранительной политики. Было признано необходимым усиление власти и контроля за умами, что на деле вылилось в аресты, действия против артелей, библиотек-читален, учебников для народа и переводной литературы, как проводящей социалистическое учение. Теперь уже навсегда были закрыты «Современник» и «Русское слово». По мнению многих современников, анализировавших ситуацию, русское общество слишком порывисто реагировало на любое движение в сторону реформ и тем пугало правительство.
Ответом 1870‐х годов было усиление революционных настроений. Деятели радикального направления пришли к мнению, что либеральные реформы ни к чему не привели и что Россия осталась в том же безвыходном положении (Е. К. Брешко-Брешковская), другие увидели в этой ситуации возможности к дальнейшей радикализации общества (В. И. Ульянов-Ленин). Последний писал:
Эта реформа осталась реформой в силу слабости известных общественных элементов, создала, несмотря на все препятствия и препоны, условия для дальнейшего развития этих (радикальных) элементов589.
Закрытие «идейных» артелей не коснулось Женской издательской артели, так как по своему юридическому статусу она была частным предприятием. Артель просуществовала до 1879 года, обеспечивая группу образованных женщин постоянным заработком, служа «порождающей средой» женской активности. Определение «порождающей среды» как «устойчивой формы коллективных действий, способствующих формированию новых инициатив и организационных структур»590, предложенное петербургскими социологами, хорошо определяет суть деятельности этой женской группы. В этом смысле организация представляет одну из устойчивых форм коллективных действий. Коллективные действия, в свою очередь, рассматриваются как действия, формирующие группы людей, объединенных общими принципами и целями, разрабатывающих стратегию и закладывающих основы будущих организаций, как формирующих навыки политического участия.
В результате деятельности «триумвирата» (патронесс, дам-распорядительниц) в 1859–1862 годах сложилась общность женщин, которая в терминологии социологии общественных движений являлась «рабочей» или «руководящей группой». С появления таких групп в принципе начинается любое общественное движение.
Эта группа вычленила проблемы женщин в общем контексте российских проблем, создала самодеятельные добровольные организации женщин, заложила начало нового вида женской общественной деятельности: деятельность женщин в интересах женщин.
Первые женские организации выполнили функцию мобилизации ресурсов в женские организации и в движение. Внутренние ресурсы составляли время, усилия, денежные средства, сословные связи самóй «рабочей группы» и сочувствующих им лиц. Использование личных связей, сословных каналов для поддержки движения стало испытанным тактическим приемом. Примеров масса: от заказа военного ведомства, обеспечившего финансовую стабильность женской организации, до получения разрешений на такие крупномасштабные акции, как женские съезды.
Внешние ресурсы движения (макроусловия) также использовались максимально. Прежде всего это было российское законодательство, по которому женщины имели значительные гражданские и экономические права, достаточные для создания организаций и учреждения собственных предприятий. Успешная деятельность организаций помогала, в свою очередь, выполнить функцию рекрутирования, что расширяло возможности и стабильность движения.
Участницы движения определили проблемы своей социальной группы – образованных женщин, утративших свой социальный статус в результате проведения реформ и оценивающих свое социальное положение как неудовлетворительное. Они наметили пути решения проблем своей группы. Это были проекты по оказанию помощи женщинам в получении высшего образования, которое рассматривалось как способ интеграции в пореформенное общество и, в частности, на рынок высокооплачиваемого интеллектуального труда.
Женские организационные структуры появились на волне общедемократической мобилизации. То был шаг самоидентификации женской общественности. Но затем лидеры организаций определили для себя ту социальную группу, с которой они солидаризировались, которой были поддержаны и к которой они, собственно, принадлежали. Схема успешных коллективных действий, описанная Ч. Тилли591 как развивающаяся от организации – к мобилизации, а затем к осознанию общих интересов и к конкретным коллективным действиям, хорошо поддерживается российским историческим материалом. Стоит только добавить, что в российской практике женского движения вслед за коллективными действиями следовала новая волна создания организаций. Таким образом, создание организаций предшествовало коллективным действиям и одновременно следовало за ними.
Женские организации были широко распространены и охватывали различные сферы жизнедеятельности женщин. Сами участницы считали, что главная и «капитальная заслуга этих союзов в том, что они объединяют женщин и приучают их к совместной деятельности для достижения своих целей»592, то есть способствуют выработке духа корпоративности, формируют солидарность.
Очевидным результатом деятельности женских организаций всех типов явилось раскрытие потенциала личности, формирование представлений и ценностей «новых женщин», усвоение таких «неженских» ценностей и качеств как прагматизм, частная инициатива, предприимчивость, целеустремленность, трудолюбие. Деятельность этих организаций формировала новую социальную реальность.
Уже к концу 1870‐х годов в крупных городах империи, преимущественно в столицах, сложилась сеть женских организаций, то есть организационная инфраструктура женского движения. Первыми были организации благотворительного характера, как, например, Дамский тюремный комитет (основан в 1869 году), или «Общество для пособия бедным женщинам в Петербурге» (основано в 1865), или «Московское общество для пособия нуждающимся женщинам» (основано в 1863). В провинции больше всего были распространены дамские комитеты. Затем стали появляться образовательные структуры для женщин – видимый результат коллективных действий женской общественности при солидарной поддержке мужской интеллигенции. Так, в 1869 году были открыты Аларчинские (Петербург) и Лубянские курсы (Москва); в 1870 году – Владимирские курсы (Петербург) и бесплатные курсы для женщин в Киеве; в 1872 году – курсы ученых акушерок при Медико-хирургической академии (Женские врачебные курсы, Петербург) и женские курсы Герье (Москва); в 1876‐м – курсы для женщин в Казани; в 1878 году Высшие женские курсы открылись в Петербурге и Киеве. Вслед за этим появились организации в поддержку этих новых структур. «Общество вспомоществования слушательницам врачебных курсов» (1873), «Общество для пособия слушательницам медицинских и педагогических курсов» (1874), «Общество доставления средств ВЖК» (1878). Подобные процессы происходили и в других городах России.
Социальная инициатива в России всегда находилась в руках бюрократического аппарата, и традиции частной инициативы в решении социальных вопросов не было. Правительство с подозрением относилось к любой инновации в общественной жизни. Несмотря на это, деятельность женских организаций в крупных городах империи была постоянным фактором влияния на российскую общественную жизнь во второй половине XIX века. Цели женских организаций позволяют выделить два типа организаций: благотворительные организации женщин по поддержанию женщин «недостаточных» групп по возрастной, профессиональной и др. позициям, и солидарные образования женщин по поддержанию и развитию собственной социальной группы.
Стоит несколько подробнее остановиться на феномене женских благотворительных организаций, объектом благотворительности которых были женщины. Именно с них в России началось женское движение. Рассмотрение благотворительной деятельности как опыта женского лидерства и принятия социальной ответственности – российская особенность, отмеченная исследователями593.
М. И. Либоракина пишет о формировании нового типа женской благотворительности в России и обращает внимание на то, что по сравнению с западной женской благотворительностью российская имела другие цели, источники, способы финансирования и, добавим, принципы. В основе «феминистской благотворительности» лежал принцип личной самостоятельности женщин и их ответственности за свою судьбу. Отсюда деятельность активисток движения по созданию структур высшего образования, профессионального обучения, по оказанию помощи в поиске мест работы, созданию новых рабочих мест, поддержке женщин низших социальных слоев на их пути самоопределения своей судьбы (работа с проститутками, распространение идей взаимной поддержки). Источниками были не только традиционные пожертвования, членские взносы участников организаций, проведение лотерей, но «феминистское предпринимательство», то есть плата за предоставление услуг (например, образовательных, а также доходы от артелей, магазинов, мастерских). С позиции социологии общественных движений важно, что женская благотворительность явилась стратегией социальных изменений и что женские организации институализировались как благотворительные.
Отношение к благотворительности в рядах участниц движения было сложным. Она подвергалась осмеянию, критике и переосмыслению. В сторону традиционной благотворительности как «комильфотного» дамского поведения594 с ее иерархичными отношениями и зависимостью получателей благ участницы движения выпустили немало стрел. Движение шло по пути переосмысления благотворительных форм работы, отказа от традиционной филантропии в сторону создания женских солидарных объединений и новых форм деятельности. Это была осознанная политика участниц движения, что замечали и сторонние наблюдатели. В. В. Стасов писал: «Филантропия являлась первым шагом и опытом к тому, что было и выше, и глубже, и важнее. Вторые и третьи шаги не замедлили вскоре состояться»595. Р. Стайтс считает596, что благотворительность россиянок легко трансформировалась в феминизм.
Многие женские организации выступали как зонтичные, то есть имели подразделения и филиалы, вокруг которых, в свою очередь, формировались группы поддержки и которые функционировали зачастую как автономные организации. Например, «Русское женское взаимно-благотворительное общество» имело такие подразделения, как «детский очаг» и несколько общежитий для «интеллигентных женщин». Общежитие для одиноких женщин – идея «княжны-нигилистки» Макуловой, чья нищенская бездомная смерть в 1895 году сподвигла активисток движения к организации мест совместного проживания одиноких женщин.
«Общество попечения о молодых девицах в Санкт-Петербурге» (председательница – А. В. Арцимович) имело пять отделений, работавших практически самостоятельно: Василеостровское, Воскресенское, Выборгское, Литейно-Рождественское и Обводное. Организаторы – исключительно женщины среднего класса – работали с девушками и девочками-подростками из рабочего класса.
Все эти организации создавали инфраструктуру движения – сеть женских организаций, которые, реализуя свои инициативы, наращивали ресурсы движения. Появление на карте столицы значительного количества «женских анклавов», будь то помещения женских организаций или женских образовательных структур, которые в большинстве своем арендовали хорошие помещения в престижных районах, а частично были собственностью организаций597, придавало движению стабильность.
Движение испытало проверку на прочность и выживаемость уже в следующее десятилетие. В конце 1870‐х годов наступил очередной кризис власти. Политика выхода из кризиса министра внутренних дел и главы правительства М. Т. Лорис-Меликова строилась на послаблении режима в отношении либеральных инициатив и через них – консолидацию населения. М. Т. Лорис-Меликов пытался вывести страну из кризиса путем сочетания политики либеральных реформ, о чем свидетельствует предложенный им проект конституции с жесткими мерами против террористов. Но убийство 1 марта 1881 года Александра II не позволило стране продвигаться по пути либерализации общественной жизни.
С воцарением Александра III деятели либерального направления М. Т. Лорис-Меликов и военный министр Д. А. Милютин – сторонник высшего женского образования и покровитель женских медицинских курсов – были отправлены в отставку. Выход на политическую арену обер-прокурора Священного Синода К. П. Победоносцева и его лозунг «Осади назад!» определили политику репрессий и разгула мракобесия на последующие десять – пятнадцать лет.
Между тем, по мысли такого тонкого наблюдателя, как А. В. Тыркова, реформы Александра II выдвинули новые потребности, воспитали новые характеры, которые требовали простора и личного почина. В обществе накопилась политическая энергия, социальная отзывчивость, потребность высказаться, проводить свои мысли в жизнь, приносить пользу, жить общими, а не только личными интересами598. Правительство ставило препоны на пути любой инициативы, самой невинной и нужной, рассматривало как неблагонадежных всех, кто позволял себе откровенно и публично высказывать свое мнение. Правительство боялось людей с инициативой, не доверяло им, а они, в свою очередь, не доверяли правительству. Власть строила свой расчет на чиновниках. Но и здесь, в этой среде, появился новый тип чиновника – профессионала, преданного делу.
В 1880‐х годах в стране была предпринята попытка восстановить прежнюю сословность. В 1882 году пост министра внутренних дел и главы правительства занял всероссийски нелюбимый бывший министр народного просвещения граф Д. А. Толстой. В противовес реформам 1860‐х годов правительство провело ряд соответствующих контрреформ. В 1882–1892 годах были проведены городская и земская контрреформы. Либеральный университетский устав 1863 года был заменен в 1884 году новым, сильно ограничивавшим автономию университетов. С этого же года правительство стало практиковать отдачу неблагонадежных студентов в солдаты. Благодаря изменению административного устройства крестьянских общин (1886), изменению положения о земских начальниках (1889) власть сосредоточивалась в руках поместного дворянства, всесословность, самостоятельность земских учреждений снижалась. Сократилось применение суда присяжных, были изменены судебные уставы.
Но дворянство тоже не отличалось единомыслием, единого сословного сознания не было. По свидетельству А. В. Тырковой, «в дворянской интеллигенции росло горячее желание приносить пользу народу, уплатить долги предков, искупить грехи предыдущих рабовладельческих поколений»599. Именно в этой среде шло рекрутирование деятелей либерального и радикального движений. Сила оппозиции, по мнению Тырковой, заключалась в идейной пылкости, активности и запретности. Оппозиция сулила сделать народ счастливее и притягивала к себе все новые круги: земцев, помещиков, интеллигенцию.
Кризис движения
Общественный прогресс никогда не выходил, да и не может выйти, ни из госпиталя, ни из богадельни.
Все эти политические изменения самым непосредственным образом сказались на женском движении. В первую очередь новые веяния коснулись женского образования. Известная фраза Александра III «Прекращай образование!» определила направление деятельности Министерства народного просвещения. Женское образование стало объектом рассмотрения особой комиссии об изыскании главнейших оснований для лучшей постановки женского образования под председательством товарища министра народного просвещения князя М. С. Волконского, учрежденной в декабре 1884 года. Поводом для создания комиссии послужила записка частного лица, поступившая на имя министра. Автор записки обращал внимание на пагубное влияние
на государство и семейство того полуобразования, которое из поколения в поколение передает фальшивые чувства и растлевающие принципы и порождает болезненные явления, как, например, тип нашего времени – «студентку»600.
Значительное число студенток в Петербурге и Москве в этой записке рассматривалось как нравственное зло и политическая опасность. Опасность «семейству» несла практика оставления курсистками своих семей (около 70% курсисток были иногородними), потери ими «всех оград своего пола» и практикующийся ими «мужской образ жизни» в меблированных комнатах в «крайней распущенности»601.
Принадлежала ли эта записка реальному лицу или это была провокация правительства, но под ее предлогом и в полном соответствии с новыми веяниями прием на ВЖК в 1886 году был прекращен. Только те курсистки, которые уже учились, получили разрешение закончить курсы. Через четыре года, то есть после выпуска последнего курса, Высшие женские курсы в Москве, Киеве и Казани были закрыты. Осенью 1889 года открылись только Петербургские курсы благодаря высоким личным связям учредительниц (А. П. Философовой, баронессы В. И. Икскуль). На протяжении пятнадцати лет петербургские курсы были единственными в стране. Но разрешение на их открытие было получено только тогда, когда последняя курсистка покинула здание на Васильевском острове. Тем самым преемственность между курсистками была прервана и с прежней автономией было покончено. Вместо директора курсов, избираемого советом профессоров, министерство назначило своего ставленника. Набор был сокращен, что привело к очень жесткому конкурсу при поступлении. Из программы был исключен весь естественно-научный цикл (как не соответствующий требованиям женственности). Для иногородних слушательниц был учрежден интернат, проживание на частных квартирах было категорически запрещено. Учредительницам ВЖК непросто далось решение продолжить работу в таких условиях, но после длительных дебатов большинством голосов они все-таки решили сохранить свое детище.
Вместе с тем комиссия М. С. Волконского рекомендовала изыскать возможности для создания женских училищ для представительниц низших слоев с одновременным сокращением числа женских гимназий и «очищением» гимназий от «нежелательных элементов». В отношении высшего образования женщин комиссия рекомендовала затруднять «сколь возможно» доступ женщин к высшему образованию602. Правительство напрямую связывало общественную и политическую активность женщин с уровнем их образования, в чем, безусловно, было право. Опросы курсисток показали, что их упорное стремление к высшему образованию имело своей целью обретение легитимной гражданской полноценности603.
Новый военный министр П. С. Ванновский оценил Женские медицинские курсы, находившиеся в ведении его министерства, как нелепость – и закрыл их. В 1882 году прием на курсы был прекращен, в 1886 году состоялся последний выпуск женщин-врачей. Группа активисток, инициировавших высшее женское медицинское образование, как и все участницы женского движения, вновь встала перед проблемой, которую, как казалось, они уже решили. Стало очевидно, что все успехи были временными. Поставленные цели – право на образование и труд – не были законодательно оформлены и потому, по сути дела, не достигнуты. Методы их достижения, такие как давление по сословным каналам, патронаж высокопоставленных дам, представлялись безнадежно устаревшими.
Но репрессивная тактика властей, направленная на ослабление женской общественной активности, на снижение образовательного уровня женской молодежи, напротив, радикализировала ее, укрепляла солидарность ее рядов. Молодые россиянки опять вернулись к практике получения образования за границей. По данным известного земского деятеля и организатора образования в России Н. В. Чехова, в 1889/1890 учебном году в Парижском университете из 123 студенток медицинского факультета 92 были русскими604.
Наступление на женские права шло также и по другим направлениям.
В рамках земской контрреформы были урезаны и без того минимальные политические права женщин. Если до принятия 12 июня 1890 года Положения о губернских и уездных земских выборах женщины, обладающие достаточным имущественным цензом, могли передать свой голос на выборах любому мужчине, то теперь круг мужчин сужался до круга ближайших родственников – мужа, сына, отца, брата. То есть женщину принуждали вернуться к семейной солидарности, характерной для традиционного общества. Заметим, что, по сути дела, это было не женским политическим правом, а правом крупной собственности, так как было порождено желанием власти усилить позиции крупных собственников в местных представительных органах. Женщины не имели прав в земских и городских самоуправлениях с момента их возникновения.
Как уже говорилось, все женские организации институционализировались как благотворительные. Часть из них благотворила в пользу женщин низших слоев населения, и это рассматривалось как дело общественной филантропии. Их «организаторшами», «доброволками» были женщины среднего класса, иногда представительницы аристократии, как, например, княгиня Щербатова – одна из учредительниц «Общества попечения о молодых девицах в Санкт-Петербурге».
Другие организации объединяли женщин по профессиональному признаку с целью создания условий взаимопомощи в освоении женщинами новых сфер деятельности. Как, например, «Общество взаимной помощи женщин-врачей» или Первая петербургская артель кассирш, бухгалтерш, продавщиц и конторщиц.
Но в 1880‐х годах организаторши, активистки движения испытывали глубокое разочарование. Они не видели какого-либо значимого результата своей деятельности. Казалось, они ходили по замкнутому кругу.
Нарастание кризиса движения ощущалось уже с середины 1880‐х годов (что совпадает по времени с началом правительственной реакции). В конце 1880‐х годов он стал очевидным. Движение нуждалось в идеологическом обосновании и обновлении. Отсутствие идеологии лишало движение динамики. Существовавшие идеологические заявки, объяснения и, главное, намеченные пути решения «женского вопроса» были уже исчерпаны, реализованы. Женские организации институционализировались.
Раздоры, взаимные обвинения все чаще имели место в среде женской «общественности». Например, журнал «Женское дело» обвинил Н. С. Лухманову – автора книги «Спутник женщины: настольная книга для женщин» – в спекуляции «женским вопросом», «что мы менее всего ожидали бы от женщины»605. По мнению журнала, книга Н. А. Лухмановой оказалась на недостаточной идеологической высоте. Руководство ВЖК не находило общего языка с курсистками в вопросе участия последних в общестуденческих политических акциях. Н. В. Стасова безуспешно вела беседы с курсистками, призывая их отказаться от участия в студенческом движении, объясняя, что они ставят под угрозу существование курсов. Курсистки не желали ничего понимать и принимать своего маргинального положения в студенческом сообществе. Они стремились к своей гражданской полноценности.
Все это дало право Тырковой написать об этом времени:
Женский вопрос, организация женских сил для достижения равноправия, все, что связано с феминизмом, совсем не вызывало в русском передовом обществе 90‐х годов того единодушного сочувствия и энтузиазма, которые в 60‐х годах окружали женскую эмансипацию. К феминизму относились скорее с усмешкой. Начало женского движения не привлекло у нас женщин с демократическими общественными стремлениями. Первые годы его прошли в России вяло и серо, среди мелочей и столкновений личных самолюбий, которые всегда имеют власть в среде, не проникнутой подлинной идеологией. И тем женщинам, которые, как Анна Павловна или В. П. Тарновская, учились общественной работе во время эпохи реформ с ее широким взмахом и высоким взлетом, нелегко было приниматься за эту тесную, первую стадию русского феминизма606.
1893 год стал значимым для движения. В этот год началась подготовка к Первому международному женскому конгрессу и к Выставке достижений женщин в рамках Всемирной выставки в Чикаго. Подготовка вылилась в подведение итогов, в переосмысление пройденного пути. Стало очевидно, что старые стратегии исчерпаны, что на повестку дня встала проблема получения женщинами политических прав. Россиянки приняли участие в выставке и конгрессе (княгиня Шаховская, Е. Гарднер и др.). Вести из Чикаго, сообщения о достижениях женщин разных стран послужили толчком к дальнейшей деятельности.
Попыткой выйти из замкнутого круга старой стратегии и привычных методов работы стало создание женского клуба по типу закрытого мужского клуба для обсуждения проблем движения и своих собственных. Это было характерной чертой русского женского движения: каждая новая проблема решалась силами новой, созданной под нее организации.
Первая попытка получить разрешение на женский клуб, предпринятая в 1893 году, была отбита правительством, которое блокировало любую женскую активность, кроме институционализировавшейся благотворительности, и неуклонно возвращало женщин опять к благотворительной деятельности. Устроительницы женского клуба пошли на компромисс и после двух лет мытарств, не без помощи «некоторых высокопоставленных лиц», как сообщалось в женских журналах607, зарегистрировали в 1895 году организацию под неуклюжим, но политически корректным названием «Русское женское взаимно-благотворительное общество». Это был женский клуб, так они его видели. Об инновационности проекта говорит тот факт, что устроительницы испытали неожиданные трудности при аренде помещения: домовладельцы отказывались сдавать квартиру под женский клуб.
«Русское женское взаимно-благотворительное общество» (1895–1918)
Эта организация была инициирована деятельницами второго поколения движения, прежде всего А. Н. Шабановой и Е. И. Гарднер, при поддержке «маститых пионерок» и патронесс движения Н. В. Стасовой и А. П. Философовой. По времени своего возникновения, по своему составу, по своим идеям Общество выступило промежуточным звеном между женским движением XIX века с его целями, философией и опытом и появившимися новыми деятельницами с их «поколенческими» идеями, их видением проблем и целями.
Философова настаивала на том, чтобы создать не филантропическое общество, а настоящий женский клуб, главной целью которого была бы разработка и пропаганда идей равноправия. Стасова активно поддержала эту идею и, по воспоминаниям брата, так ее обосновала:
Я думаю, что общение женщин в новом обществе будет полезной школой для женщин. Слишком много им еще не достает. Самообладания слишком мало, сдержанности, столько суеты, пустых мелких препирательств <…> И потом еще не отучились женщины быть рабами мужчин. Во всем держатся за них, пугаются, подчиняются <…> Нехорошо это, очень нехорошо! Много еще работы над самою собою предстоит женщине, прежде чем она добьется своего освобождения, и многих привычек им не хватает. Может быть, наше общество поможет им оглянуться на себя и приучить себя кое к чему необходимому в общественной деятельности608.
Судя по этой цитате, лидеры движения осмысляли внутренние, психологические проблемы женщин и определяли целью организации рост сознания ее участниц. Здесь, в стенах организации, ее члены повышали свой культурный и образовательный уровень, решали проблемы собственной самоидентификации, обретали новую коллективную идентичность и становились субъектами социальных изменений. Это был переход от благотворительной деятельности к созданию солидарности. В подтверждение этого вывода можно привести слова М. В. Безобразовой – первой в России женщины – доктора философии, – которая в своей речи на собрании членов Общества прямо говорила о важности женской солидарности и призывала участниц собрания заниматься не формально-безличной благотворительностью, а формировать союз единомышленниц, всемерно помогать друг другу в саморазвитии, получении образования, продвижении в науке, в преподавании в высших учебных заведениях609.
В первый совет организации вошли: Н. В. Стасова (председательница)610, А. Н. Шабанова (1‐я вице-председательница), А. Н. Чарноцкая (2‐я вице-председательница), А. И. Глаголева и И. Д. Познанская (секретарши), М. А. Ольхина (казначейша), А. П. Философова, Е. И. Гарднер, О. А. Андреева, П. Н. Тарновская, Н. И. Манасеина, Е. К. Мышлаевская и, в качестве почетного члена, фрейлина Ее императорского величества Е. С. Озерова за «неоценимые услуги»611.
Устав общества, утвержденный с великим трудом 12 мая 1895 года, декларировал своей целью «оказание помощи нуждающимся лицам женского пола, проживающим в Петербурге»612. Помощь Общества, согласно Уставу, могла выражаться:
а) предоставлением лицам женского пола удобного помещения для пребывания в свободное от занятий время; б) приисканием мест и занятий; в) доставлением пищи, медицинской помощи и т. п.; г) назначением, по мере возможности, денежных пособий и д) устройством, каждый раз с особого разрешения, касс взаимной помощи, читальни и т. д.613
Кроме того, понятие «помощь» обрело еще новую трактовку и означало не только материальную, но и духовную поддержку, «обмен духовными ценностями», по мысли А. В. Тырковой614. Организация ориентировалась на «свой круг» образованных, профессионально активных женщин, которым было нужно место для встреч и общения, условия для повышения своего образовательного и профессионального уровня.
Список членов Общества (в коллекции Российской Национальной библиотеки без года издания) дает 923 фамилии615. По свидетельству Е. Чебышевой-Дмитриевой, «за 2–3 года в общество вступило порядка 2000 человек, все выдающиеся женщины Петербурга: писательницы, врачи, художницы, журналистки…»616. Члены общества рассматривали его как клуб, как средство выхода из «узкого круга семейных и служебных связей»617. Мобилизация носила качественный, интенсивный характер (по C. Jenkins)618, то есть в движение рекрутировались убежденные сторонницы общественной активности женщин. «Невещественные ресурсы»619 (по J. Freeman) – люди (представительницы той же социальной группы) – были мобилизованы, судя по всему, максимально. Резерв движения лидеры организации видели в той массе молодых женщин, которые приезжали в столицу в поисках экономической независимости, нетрадиционной женской самореализации, то есть тех, кто шел по дороге, уже проторенной ими. Поэтому реализация идеи конструктивной (феминистской) благотворительности в отношении этой специфической группы женщин, создание солидарности широко практиковались «Вз.-благ. обществом».
С этой целью в Обществе и были созданы бюро по приисканию рабочих мест, общежития, детские очаги, кассы взаимопомощи, читальни с русской и иностранной литературой, просветительские кружки. При Обществе действовали курсы иностранных языков, кружок по оказанию первой медицинской помощи, бухгалтерские курсы. Таким образом, внешняя, видимая его деятельность носила просветительский и организационный характер, в то время как невидимая, латентная, состояла в создании духа корпоративности и солидарности женщин среднего класса.
Но, пожалуй, главным достижением «Вз.-благ. общества» и его основной функцией было создание и поддержание на протяжении двадцати трех лет (1895–1918) «женского пространства», «порождающей среды» женской активности, анклава женской гражданственности. О. Шапир называла большую квартиру на Спасской улице, которую Общество арендовало двадцать три года и которая была открыта ежедневно с 11 до 24 часов, не иначе как «женским домом» в Петербурге. В традиционной русской дворянской культуре таких «женских» мест не было. Задачу сохранения помещения активистки организации оценивали как одну из самых важных620.
Именно в помещении «Вз.-благ. общества» появилась возможность собираться «в своем кругу». Здесь происходило личное знакомство, устанавливались товарищеские отношения, формировался корпоративный дух, солидарность, самосознание, то есть шел процесс идентификации себя и членов организации как представительниц одной социальной группы, одного круга, участниц общего дела. Этому способствовала клубная жизнь организации с обязательными товарищескими вечеринками по 1‐м и 15‐м числам каждого месяца, с ежегодным торжественным званым обедом 25 октября в честь дня основания «Вз.-благ. общества», еженедельными заседаниями совета Общества, открытого для посещения его членами; общими собраниями (3–4 раза в год), празднованием юбилеев. Критика деятельности «Вз.-благ. общества» как чрезмерно досуговой с позиций сегодняшнего дня представляется несправедливой621.
Здесь, в стенах «Вз.-благ. общества», были громко отпразднованы с привлечением городской общественности 40-летние юбилеи общественной деятельности Философовой и общественной и литературной деятельности А. Н. Энгельгардт; 25-летние юбилеи врачебной и общественной деятельности А. Н. Шабановой, литературной и общественной деятельности О. А. Шапир, педагогической – доктора математики Е. Ф. Литвиновой.
Другими словами, в организации происходили не только процессы мобилизации участия, то есть притока новых людей, рекрутирование их в движение, но и процессы мобилизации действия – развитие активности организации и движения в целом.
Не менее важным процессом для развития движения был процесс мобилизации консенсуса. Мобилизация консенсуса – это процесс выработки системы ценностей, значений, интерпретаций проблем и событий с позиций своей социальной группы, а стало быть, этот процесс напрямую вел к выработке идеологии движения. Мобилизация консенсуса проходила на литературных вечерах и лекциях, во время заседаний реферативного отдела, созданного специально «для большего обмена мыслей». В результате была реализована поставленная цель: «создать центр для развития солидарности»622.
Стоит ли говорить, что деятельность организации находилась под неусыпным контролем властей. В первую очередь, это относилось именно к деятельности реферативного отдела: «обмен мыслями» больше всего интересовал власть. И хотя заведующая отделом, доктор юридических наук Ф. М. Кауфман, сознательно выбирала нейтральные темы для обсуждений, тем не менее в 1901 году градоначальник запретил деятельность отдела.
Акции общественного звучания, инициируемые «Вз.-благ. обществом», развивались в рамках благотворения. Другой возможной формы проявления женского «политического» не существовало. В 1898 году члены общества приняли участие в акции «На помощь пострадавшим от наводнения», в 1899 году собрали деньги для пострадавших от голода (11 909 рублей) и организовали столовые в голодных губерниях, в 1904 году собирали средства в помощь жертвам войны на Дальнем Востоке. Но подобная деятельность не соответствовала потребностям и претензиям многих его членов.
Только в 1904 году в связи с новым «подъемом умственной жизни» в российском обществе открылись возможности для расширения репертуара действий и для реализации женского политического участия. В том году во «Вз.-благ. обществе» была создана комиссия по исследованию женского труда в России (председательница Е. В. Авилова). Комиссия изучала правовое положение женщин, условия их работы в государственных и частных учреждениях. Результаты этой исследовательской деятельности привели позднее к обоснованию новых коллективных действий.
В том же 1904 году по инициативе Е. А. Чебышевой-Дмитриевой было создано справочное бюро по женскому вопросу. Помимо установления связей с центрами женского движения по миру, интеграции в мировое женское сообщество, цель бюро была определена как сбор материалов о международном женском движении. Это были поиски новых идей, направлений и форм деятельности.
Потребность в клубных организациях, служащих «порождающей средой», то есть местом и одновременно формой женской активности, обнаруживается с очевидностью. Такой же женский клуб возник в Саратове, но просуществовал он недолго. Министерство внутренних дел не утвердило его устав: власть старалась пресечь «неестественные» формы взаимодействия женщин. Активистки саратовского клуба также пошли по уже апробированному пути: продолжили свою клубную работу и обсуждение проблем женщин под видом благотворительной деятельности Женского комитета при «Обществе пособия беднейшим». Председательницей Общества стала А. А. Кальманович – в будущем известная феминистка, одна из немногих российских радикалок от феминизма, член ЦК Союза равноправности женщин623.
Во многих крупных городах Российской империи шел процесс обсуждения и осмысления проблем образованных женщин среднего класса в разного рода женских клубах, скрывающихся под вывесками дамской благотворительности. Так, в 1880‐х годах в Харькове действовало «Общество взаимопомощи трудящихся женщин», которое на деле добивалось доступа женщин в Харьковский университет и создания в городе высшего женского учебного заведения. Многие начинания профессионально активных женщин не смогли быть реализованными как по причинам ограничения сфер женской активности, так и из‐за отсутствия опыта. Сведения о таких проектах встречаются на страницах женской прессы. Так, в 1880‐х годах в Петербурге женщинами-врачами была предпринята попытка открыть на паях амбулаторную лечебницу для женщин и детей624, а в Москве – также на артельных началах устроить женскую типографию, служащими и работниками которой должны были стать одни женщины625. Министерство внутренних дел не утвердило устав типографии. В 1900 году в Тифлисе было создано «Женское нефтяное общество» по инициативе врача Е. Г. Сагада-Посербской, которое поддерживало техническое образование женщин. В пользу общества Сагада-Посербская передала принадлежащий ей нефтеносный участок626. Позднее она стала председательницей Грузинского Союза равноправности женщин.
В 1880–1890‐е годы правительство в очередной своей атаке на общественность сузило до предела репертуар действий женских организаций, жестко сведя его к благотворительности. Но идеи благотворительности, даже в продвинутой форме с элементами самопомощи, направленной на освоение нетрадиционных для женщин сфер деятельности, уже не устраивали активисток движения. Им было очевидно, что это тупиковый путь.
Встала проблема артикуляции менее очевидных проблем женщин, обнаружения невидимых барьеров на пути легализации участия женщин в публичной сфере. Лидерами ощущалась необходимость идеологического обеспечения деятельности существующих организаций, корректировки целей, поиска новых форм активности.
Коллективные действия движения
В начале 70‐х русская женщина была уже настоящим общественным деятелем, иногда и более активным.
Недавняя летопись событий тысячекратно подтвердит нам, что русская прогрессивная сила 70‐х и 80‐х гг. слишком изобиловала женщинами твердых убеждений и решительной идейной стойкости.
Коллективные действия, понимаемые как совместные действия представителей какой-либо социальной группы, не имеющей институционального представительства, направленные на реализацию интересов своей группы или любой другой дискриминированной группы, начались с момента создания организаций.
Лидеры, члены «руководящих групп», участницы движения осознавали наличие интересов, определенных гендерным признаком, и проводили мобилизацию ресурсов в интересах некоторых групп женщин. Так родился новый тип солидарности.
Первым опытом женского включения в коллективные действия общественности явилось участие в движении воскресных школ (1860–1862). В отличие от европейской традиции это был светский образовательный проект в интересах рабочих столицы и первый опыт коллективных действий российской интеллигенции. В других городах России это движение развивалось и позднее (уже после того, как петербургские школы были закрыты), вовлекая в орбиту своей деятельности социально активных женщин.
Школу «воскресных школ» прошли многие общественные деятельницы, как, например, А. М. Калмыкова, Х. Д. Алчевская, Н. В. Стасова, П. С. Стасова, А. И. Европеус, Н. А. Белозерская. Помимо организации «общих», без гендерной маркировки, воскресных школ, которые посещали мужчины, были созданы воскресные школы специально для женщин627. Одной из проблем, с которой столкнулись устроители, было отсутствие доступной «народной» литературы для чтения. «Патронессы» попытались решить проблему силами образованных женщин. На исполнение этого своеобразного социального заказа была направлена деятельность Женской издательской артели, устроительницы которой одновременно с проблемой создания рабочих мест для интеллигентных женщин решали проблему создания «правильной» массовой литературы для народа. А. М. Калмыкова (1849–1926), например, профессионально занялась этой проблемой: в 1889 году она открыла склад народных изданий в столице, через который формировались школьные и народные библиотеки.
Сочетание представлений о специфических интересах своей социальной группы с общими генерализированными верованиями российской интеллигенции о долге перед народом, осознание гендерных проблем и рассмотрение их в применении к различным социальным слоям и сословиям – отличительная черта российского женского движения. С момента зарождения движения была поставлена цель мобилизации ресурсов не только в пользу женщин «образованных классов», но и «невладеющих общественных групп». Весь путь движения – балансирование между интересами женщин различных классов, сословий, состояний. Это была попытка сочетать классовые и гендерные интересы. Идея единых женских интересов, которую обосновывали О. А. Шапир, А. А. Кальманович, М. И. Покровская и другие феминистки, часто обсуждалась на разного рода собраниях и митингах женщин. Например, во «Вз.-благ. обществе» имела место острая дискуссия, на которой обсуждалась организация сбора средств для нужд Общества на благотворительных мероприятиях и был поставлен вопрос, имеют ли моральное право образованные и более-менее «достаточные» женщины оттягивать на себя средства, которые могли бы пойти на нужды менее защищенных слоев населения, в том числе женщин низших социальных классов628.
А. М. Коллонтай категорически отрицала существование общих внеклассовых интересов женщин и возможность сотрудничества «буржуазок» и работниц.
Коллективные действия в поддержку женского образования
Упорство, с которым дочери московской и петербургской знати, а впоследствии и «кухаркины дети» пробивали себе путь к высшему образованию, носило характер подлинного героизма.
В тех немногих заграничных университетах, которые допускали женщин на медицинский факультет, процент русских был преобладающим по сравнению с женщинами других национальностей.
Высшее образование как непременное условие интеграции женщин в пореформенное общество, сохранения прежнего статуса и идентичности – побудительный мотив коллективных действий по организации высшего женского образования самими женщинами.
Для широких кругов общественности эта проблема также стала коллективным интеллигентским верованием, что обеспечило ей самую широкую поддержку, в том числе и в среде «идейных» чиновников. По свидетельству современника, вопрос о женском просвещении стал «лозунгом свободы»629. Понятно почему: университеты являлись анклавом, порождающей средой новых парадигм мышления и поведения, источником всякого рода инноваций. Поэтому борьба женщин за высшее образование воспринималась так серьезно и ее противниками, и ее сторонниками. Эта проблема стала символом реформ.
В конце 1850‐х годов, на пике демократического подъема, правительство пошло на уступки в вопросе женского образования. Министр просвещения А. С. Норов воспринял идеи профессора Главного педагогического института и инспектора Павловского института Н. А. Вышнеградского о необходимости внесословного женского среднего образования. Таким образом, в 1858 году в Санкт-Петербурге состоялось открытие в составе Министерства народного просвещения первых казенных женских училищ, которые очень скоро были преобразованы в женские гимназии. Через год Ведомство учреждений императрицы Марии открыло свои, «мариинские» женские гимназии. Уже при следующем министре просвещения графе Д. А. Толстом женские гимназии подверглись контролю и притеснениям, а их идейный отец Н. А. Вышнеградский вынужден был уйти в отставку630.
Санкт-Петербургский университет первым допустил в свои стены женщин на правах вольнослушательниц. Осенью 1859 года ректор П. А. Плетнев привел в аудиторию первую женщину – Н. И. Корсини. Вскоре к ней присоединились М. А. Богданова (Быкова), А. П. Блюммер, В. А. Кашеварова-Руднева, М. А. Коркунова (Манасеина), М. А. Обручева (Бокова, Сеченова), Н. П. Суслова.
Советы университетов в большинстве своем проголосовали за право женщин на университетское образование. Четыре совета из шести (то есть все, кроме Московского и Дерптского) поддержали женщин. Санкт-Петербургский, Казанский и Киевский университеты признали право женщин на ученую степень. В записке совета Санкт-Петербургского университета прямо говорилось:
Разрешить лицам женского пола на общем основании с вольнослушателями подвергаться испытанию на все ученые степени и получать диплом631.
Обучение женщин в университетах было правомочным, потому как закон о высшем образовании, по понятным причинам, был гендерно-нейтральным.
Но мнение университетов не стало определяющим в политике министерства. Арест Чернышевского в 1862 году и разгром Польского восстания в 1863‐м обозначил конец «оттепели». Новый университетский устав 1863 года закрепил юридическое неравенство полов в сфере высшего образования. Циркулярное письмо от 20 июля 1863 года прямо запрещало женщинам посещать занятия в качестве вольнослушательниц, то есть в той форме, в которой произошло их вхождение в высшую школу.
В проекте устава было предложение (приложение к §100) допускать женщин, выдержавших испытания, в университеты наравне с мужчинами632, но комиссия его не приняла. В 1864 году последние вольнослушательницы – «незваные гостьи университетов» были изгнаны из их стен и Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге. Высшее образование стало юридически мужской привилегией.
Дальнейшая деятельность «триумвирата» и членов их символической «рабочей» или «руководящей группы» по высшему женскому образованию в лице Е. И. Конради, А. Н. Энгельгардт, Н. А. Белозерской и других развивалась в направлении создания общедоступных образовательных курсов для женщин. Цель курсов – получение женщинами знаний в объеме полного курса мужских классических гимназий, что вплотную подводило женщин к университету. Также члены руководящей группы разрабатывали идею создания женского университета. Н. В. Стасова, по свидетельству ее брата, видела эту ситуацию так:
Наступили счастливые времена 60-х гг., стало возможным женщинам, хотя с трудом, попадать на некоторые лекции в Университете <…> Пошли волнения в Университете, он на год закрылся <…> Затем были две публичные лекции Чернышевского, потом его ссылка. Затем проф. Костомаров, Утин, Стасюлевич, Кавелин, Пыпин вышли из Университета и пошло, и пошло… Вот тут-то мы додумались до мысли создать женский университет633.
Женщины активно работали с профессурой Университета и Медико-хирургической академии634 и получили их солидарную поддержку635. Активистки собрали более 400 подписей под прошением о создании курсов для женщин и подали его министру народного просвещения графу Д. А. Толстому и ректору Санкт-Петербургского университета К. Ф. Кесслеру в мае 1868 года. В ноябре 1868 года А. П. Философова, Е. Н. Воронина, Н. В. Стасова ходатайствовали перед министром о разрешении курсов для женщин и организовали давление на министра по семейным и сословным каналам636.
В июле 1869 года министр отказал им по причине «слишком серьезной» программы и потребовал смешанного состава слушателей. В результате многочисленных обсуждений было решено пойти на компромисс, и 29 ноября 1869 года разрешение на открытие популярных лекций для мужчин и женщин было наконец получено. В конце 1869 года в Петербурге открылись Аларчинские курсы. В Москве в том же году и также женскими усилиями при поддержке московского генерал-губернатора и ректора Московского университета открылись Лубянские курсы. Владимирские общедоступные курсы в Петербурге начали действовать в 1870 году. Основным их контингентом также были женщины. Курсы просуществовали до зимы 1875/1876 года. По некоторым сведениям, Аларчинские и Владимирские курсы суть одни и те же общедоступные публичные лекции, менявшие свое название в связи со сменой места расположения: переездом из здания 5‐й мужской гимназии у Аларчина моста в здание Владимирского уездного училища637. Распорядительницей курсов была избрана Н. В. Стасова638. «Мужская» солидарная помощь была оказана педагогом и редактором журнала «Учитель» И. И. Паульсоном, взявшим на себя ответственность за курсы перед правительством, директором Аларчинской гимназии, предоставившим бесплатно помещение под курсы, а также профессурой – А. Н. Бекетовым, К. Н. Бестужевым-Рюминым, Н. П. Вагнером, Д. И. Менделеевым, О. Ф. Миллером, Ф. В. Овсянниковым, А. С. Усовым, А. С. Фамилицыным.
В том же 1870 году открылись бесплатные курсы для женщин в Киеве. В 1872 году в Москве были открыты Публичные высшие женские курсы профессора В. И. Герье, которые давали историко-филологическое образование.
Правительство в лице министра народного просвещения графа Д. А. Толстого вынужденно пошло на уступку. Причина заключалась в том, что с начала 1870‐х годов русские женщины, не имея возможности получить высшее образование на родине, стали уезжать учиться за границу, где, к неудовольствию властей, общались с российской эмиграцией. Именно охранительная тактика подвигнула правительство на открытие публичных женских курсов в стране.
Управляла Аларчинскими-Владимирскими курсами та же «руководящая группа». Был создан комитет, в который в 1870‐е годы входили Трубникова, Стасова, Философова, Н. А. Белозерская, Е. Н. Воронина, А. В. Вебер, М. Г. Ермолова, Е. И. Конради, М. А. Менжинская, В. Н. Тарновская639. Последняя заведовала финансами Аларчинских-Владимирских, а затем и Бестужевских курсов.
Вокруг всех этих курсов складывались свои «рабочие группы», свои круги поддержки, свои сообщества. Курсы были еще одной «порождающей средой» женской активности. Практически все социально активные петербурженки прошли «школу» каких-либо курсов, особенно много деятельниц российского феминизма вышло из стен Женских врачебных курсов.
Все эти женские образовательные курсы не являлись, строго говоря, женскими организациями, но это были видимые результаты движения. Курсы были узловыми структурами в сети женских организаций и также выполняли функции рекрутирования участников и сочувствующих, формирования коллективных верований.
Как прозорливо заметил обер-полицмейстер Ф. Ф. Трепов:
Главная же вредная сторона, которую представляют собою публичные женские курсы, заключается в развитии корпоративного духа между молодыми девушками640.
Одновременно курсы способствовали повышению личных шансов участниц движения на профессиональный успех, на вертикальную мобильность.
Женские врачебные курсы
Одним из «узлов» женской сети явились Курсы ученых акушерок при Медико-хирургической академии (они же Женские акушерские курсы, затем – Женские врачебные курсы). «Рабочая группа» этого женского проекта сосредоточилась вокруг Медико-хирургической академии (МХА), в которой прецедент обучения в Академии женщин имел место даже в самые неблагоприятные времена. Если в 1863 году Н. П. Суслова и М. А. Бокова вынуждены были покинуть Академию и уехать учиться в Цюрих, то В. А. Кашеварова-Руднева в том же году сумела получить стипендию и «прикомандироваться» к Академии на учебу от Оренбургских казачьих войск. Используя свои связи, она сумела получить поддержку генерал-губернатора Оренбургского края генерала Крыжановского и начальника казачьих войск генерал-майора Безака на условиях дальнейшей отработки врачом среди женщин-мусульманок Оренбуржья.
Министр образования граф Д. А. Толстой никак не мог согласиться на открытие врачебных женских курсов в своем ведомстве. Навстречу женщинам пошел военный министр Д. А. Милютин, который взял курсы под свое крыло.
Сведений о какой-либо организационной структуре или отдельной «рабочей», «руководящей группе» женских врачебных курсов не найдено. По сути дела, это были все те же лица, работавшие над созданием Владимирских-Аларчинских женских курсов. Исследователи называют Н. В. Стасову, О. А. Мордвинову, Е. И. Конради, В. П. Тарновскую, М. В. Ивашеву, А. П. Философову641. Можно предположить, что контакты активисток женского медицинского образования с Академией носили неформальный характер, но круг поддержки расширился, и был найден источник финансирования проекта в лице семьи Шанявских.
Активность пионерок женского медицинского образования сопровождалась и поддерживалась позитивными дискурсивными тенденциями. В среде петербургской интеллигенции было распространено мнение («выстроенное» в том числе и на опыте участия сестер Крестовоздвиженской общины в Крымской войне) о предрасположенности женщин к медицинской деятельности в силу имманентно присущих женщине особенностей ее натуры – милосердии и сострадании.
Начальник Академии Н. И. Козлов (1869–1871), поначалу настроенный крайне негативно и заявивший, что женщины появятся в Академии «только через его труп», изменил свое мнение. Не только распространение демократических настроений сыграло в этом свою роль. На изменение воззрений Козлова могло повлиять получение второй золотой медали В. А. Кашеваровой-Рудневой в выпуске 1867 года. Оказало на него давление и стремление собственной дочери к медицинскому образованию, как и дочерей других высокопоставленных представителей этой сословной и профессиональной страты. Дочь Н. И. Козлова П. Н. Тарновская (состояла в браке с врачом-венерологом В. М. Тарновским) стала курсисткой первого набора, а затем врачом и известной общественной деятельницей, феминисткой. Дочь адмирала Казакевича Е. П. Казакевич-Стефановская также стала не только врачом, но и активисткой феминистского движения.
2 декабря 1867 года Медико-хирургическая академия подтвердила диплом Н. П. Сусловой, получившей образование за границей, предоставив ей диплом на звание женщины-врача; второй стала М. А. Бокова, также добившаяся права вторичной защиты своей диссертации и звания женщины-врача.
Так или иначе, но демократические верования российской интеллигенции, ее солидарные усилия по созданию высшего женского медицинского образования позволяют интерпретировать проект женских врачебных курсов как коллективные действия российской интеллигенции, как и все другие акции в поддержку высшего женского образования. Подтверждением может служить вывод историка Б. Б. Глинского:
На судьбе «Врачебных курсов» рельефно отразились веяния и течения русской общественной жизни, и он один, сам по себе, служит характеристикой и яркой иллюстрацией к истории нашего самосознания за последнее время642.
В 1868 году Трубникова провела у себя на квартире совещание по вопросам преподавания на будущих женских врачебных курсах, на котором присутствовало 50 женщин – подписанток петиции с требованием открытия курсов и 43 профессора из Университета и Медико-хирургической академии. Председателем собрания был А. П. Наранович – в то время начальник МХА (1867–1869), секретарем собрания – профессор И. М. Сеченов.
Также встречается упоминание о собрании «рабочей группы» женского медицинского образования в рассказе о праздничном обеде в честь окончания Академии В. А. Кашеваровой-Рудневой в доме Тарновских в 1868 году. На этом обеде профессура Академии в лице Н. И. Козлова, В. М. Тарновского, М. М. Руднева, В. В. Сутугина, В. М. Флоринского и других после пламенной речи П. Н. Тарновской обсудила идею женских врачебных курсов при Академии643. С Козлова было взято слово, что он будет содействовать созданию курсов. Сутугин и Флоринский взялись за разработку программы.
Таким образом, крупные чиновники от медицины (А. П. Наранович и Н. И. Козлов) вошли в эту условную «рабочую группу» и в 1870 году вместе с членами Совета МХА Н. Ф. Здекауэром, А. Я. Красовским, ссылаясь на старинную инструкцию, обязывающую врачей просвещать повитух в «бабичьем деле», ходатайствовал перед военным министром Д. А. Милютиным об открытии при Академии курсов акушерок. Д. А. Милютин – просвещенный деятель эпохи Александровских реформ – полностью поддержал инициативу. Л. А. Родственная-Шанявская – богатая сибирячка, владелица золотых рудников, энтузиастка женского медицинского образования – пожертвовала на открытие курсов сумму в 50 тысяч рублей. Это решило дело. 6 мая 1872 года Высочайшим повелением пожертвование было разрешено принять и привести в исполнение предложение военного министра. В целом семья Шанявских пожертвовала на дело высшего женского медицинского образования около 1 миллиона рублей, включая средства на организацию Женского медицинского института.
Профессура Медико-хирургической академии поддерживала устремления своих слушательниц. На акушерских курсах негласно читался полный «мужской» курс медицины, несмотря на то что оплата за преподавание была существенно ниже: в 1872 году она составляла всего 700 рублей в год644. Тем не менее здесь преподавала профессура мирового уровня: А. П. Бородин (химия), А. П. Доброславин (гигиена), Н. П. Ивановский (общая патология и патологическая анатомия), А. Я. Красовский (акушерство), А. Я. Лавдовский (гистология), К. А. Раухфус (педиатрия), К. К. Рейер (оперативная хирургия, клиника), М. М. Руднев (патологическая анатомия), И. М. Сеченов (физиология), П. П. Сущинский (фармакология и рецептура), Н. В. Склифосовский (хирургия), В. М. Тарновский (венерология), О. А. Чечет (нервные болезни), Ю. М. Чудновский (терапия).
Отношение студентов к курсисткам было насмешливым, но в целом доброжелательным. Они называли их «зубрилками» и «парфетками»645.
Группе поддержки врачебных курсов и самим курсисткам пришлось пройти через серьезное испытание: ажиотаж, раздуваемый охранительной печатью, слухи о том, что курсистки азартно по ночам режут трупы, носят в карманах внутренности, пьют чай из черепов и вступают в гражданские браки со студентами и т. д. Но публика была успокоена простым ходом – привлечением к деятельности курсов известных и статусных женщин-«патронесс» вроде М. Г. Ермоловой – вдовы генерал-майора, женщины светской, властной и авторитетной, с широкими связями, которая стала почетной инспектрисой курсов.
Средства курсов складывались из процентов с капитала, пожертвованного Л. А. Шанявской, годовой платы за обучение в 50 рублей и еще 50 тысяч рублей, дополнительно пожертвованных все той же Шанявской «на текущие расходы». С 1877 года военное министерство начало финансировать курсы в размере 10,5 тысячи рублей ежегодно с дополнительными единовременными субсидиями. Бюджет курсов доходил до 44 тысяч рублей в год, что было достаточным при использовании материальной базы Академии646.
Возникли организации, обслуживающие курсы: «Общество вспомоществования слушательницам врачебных курсов» (1874) и «Общество для пособия слушательницам медицинских и педагогических курсов» (1874), которые собирали денежные средства традиционно благотворительным путем – через организацию концертов, балов, устройства лотерей и т. д. Так, «Общество пособия слушательницам» истратило за десять лет не менее 50 тысяч рублей, преимущественно на поддержание «недостаточных» курсисток647.
По сословным и семейно-родственным каналам «рабочая группа» постоянно лоббировала вопрос о преподавании медицинского курса в полном объеме. В 1876 году такое разрешение наконец было получено. Курсы стали пятилетними и были переименованы в Женские врачебные курсы.
Одним из аргументов сторонников высшего женского образования стало постановление правительства от 21 мая 1873 года, обязывающее всех женщин-студенток, обучавшихся в Цюрихе, возвратиться в Россию не позднее 1 января 1874 года. В случае неподчинения власти грозили непризнанием дипломов и запретом на профессиональную деятельность648. Правительство было напугано революционной активностью женщин и контактами студенток с русской эмиграцией в Цюрихе. Поэтому все россиянки, обучавшиеся за границей, были огульно обвинены в том, что вместо науки они
увлекаются коммунистическими теориями свободной любви и под покровом фиктивного брака доводят забвение основных начал нравственности и женского целомудрия до крайних пределов…649
Женщины-медички обвинялись в особой безнравственности:
<…> некоторые из этих девушек пали до того, что специально изучают ту отрасль акушерского искусства, которая во всех странах подвергается и каре уголовных законов, и презрению честных людей650.
Этот провокационный и нелояльный ход правительства к своим гражданкам был использован против него самого. «Рабочие», «руководящие группы», ходатайствующие об открытии Высших женских курсов и Высших врачебных женских курсов, получили дополнительные аргументы к своим требованиям. В итоге в сентябре 1873 года Высочайшим повелением была учреждена комиссия для составления проекта устава Высших женских курсов в Петербурге и Москве.
Медички – одна из наиболее активных профессиональных групп женского движения. Первый выпуск женщин-врачей состоялся в 1878 году и с момента выпуска начал инициировать действия по продвижению своей группы. Ими были выдвинуты требования предоставить женщинам-врачам право работать ординаторами, учредить нагрудный знак с аббревиатурой ЖВ – «Женщина-врач»651 и отменить звание «ученая акушерка». В январе 1883 года правительство опять решило переименовать женщин-врачей в «ученых акушерок». Общее собрание женщин-врачей расценило эту акцию как умаляющую их профессиональные достижения. В результате протестных акций решение было отменено 18 февраля 1883 года и женщинам-врачам присвоили звание «врач женщин и детей». Шабанова оценила это с позиции коллективной женской идентичности и в терминах движения – «победа женщин над самым могущественным министерством <внутренних дел. – И. Ю.> России».
6 августа 1882 года по распоряжению нового военного министра П. С. Ванновского прием на женские врачебные курсы был прекращен с правом слушательниц завершить обучение. В конце 1886 года курсы перестали существовать. Женщины-врачи активно работали над проблемой их возобновления. Они собирали подписи под петициями, пропагандировали идею высшего женского медицинского образования в прессе, проводили кампанию по сбору средств. Цель была обновлена: не восстановить Женские врачебные курсы, а создать Женский медицинский институт. В кампании активно участвовали, воздействуя по своим каналам, Тарновская, Философова, баронесса Икскуль. Философова, например, в личной переписке доказывала старшему врачебному инспектору Л. Д. Рагозину и врачу И. В. Бертенсону общественную пользу женского медицинского образования652.
Средства на женский медицинский институт собирали по всей стране. Опять последовало крупное вложение Л. А. Родственной-Шанявской (700 тысяч рублей). Государственный Совет дважды рассматривал вопрос и 26 апреля 1895 года утвердил устав института. Высочайшее повеление последовало 1 июня 1895 года. В результате Женский медицинский институт был открыт 14 мая 1897 года.
Так же как и при возобновлении Бестужевских курсов, вместо традиционного самоуправления – выборов директора и деканов, как это было на Женских медицинских курсах, – Женский медицинский институт вынужден был принять практику назначения начальства от министерства. Также обязательным было требование к курсисткам жить в институтском общежитии, деньги на которое также собирались по подписке по всей России.
Все эти строгости не остановили медичек, которые по-прежнему оставались передовой группой высшего женского образования и профессиональной самореализации женщин. Еще в 1896 году они начали кампанию за уравнение профессиональных прав женщин и мужчин-врачей и поставили перед собой задачу добиваться прав на профессорское звание и преподавание в высшей школе.
Высшие женские курсы (ВЖК)
Тактика лоббирования «группы Трубниковой», или, по словам неизвестной современницы, «маленькой кучки издательской артели»653, привела к подписанию 9 апреля 1877 года Высочайшего повеления, разрешающего открывать в университетских городах Высшие женские курсы при содействии местных профессоров на имя одного из них. В Санкт-Петербурге ответственность и звание учредителя принял на себя профессор университета К. Н. Бестужев-Рюмин. 20 сентября 1878 года Высшие женские курсы были торжественно открыты. Практически одновременно с петербургскими ВЖК возникли в Киеве (1878). В Москве с 1872 года действовали Публичные высшие женские курсы профессора В. И. Герье, которые в 1900 году стали Московскими женскими курсами. В Казани с 1876 года действовали высшие женские курсы, которые первоначально были организованы по образцу курсов В. И. Герье, но после разрешения открывать женские курсы с университетскими программами на них были организованы два отделения и расширен круг преподаваемых дисциплин. Также был поднят вопрос о создании ВЖК в Одессе.
Высшие женские курсы стали университетами для женщин, но они не давали диплома и, соответственно, никаких прав. Одновременно с тем они были еще одним «узлом» женской сети, со своими лидерами, активом, участницами, группой поддержки.
Поскольку все высшее женское образование в России начиналось как частная инициатива и в этом статусе существовало при незначительной поддержке правительства, то вопрос поиска ресурсов стоял очень остро. Практически сразу возникла новая общественная инициатива – создание новых, «обслуживающих» общественных организаций – разного рода обществ по доставлению средств. В Петербурге это были «Общество вспомоществования слушательницам врачебных курсов» (1874), «Общество для пособия слушательницам медицинских врачебных и педагогических курсов» (1874), «Общество для доставления средств ВЖК» (председательница А. П. Философова, зарегистрировано 4 октября 1878 года), «Общество содействия женскому сельскохозяйственному образованию» (председательница Н. И. Долгова, 1891), «Общество для усиления средств Женского медицинского института» (председательница баронесса В. А. Икскуль, учредительное собрание состоялось в феврале 1896 года), «Общество вспомоществования слушательницам СПб. ВЖК» (председательница В. П. Тарновская, февраль 1898 года), «Общество содействия высшему образованию» (1908), «Общество попечения о Высших женских политехнических курсах» (председатель профессор Н. А. Белелюбский, 1906), «Общество изыскания средств для технического образования женщин» (Устав утвержден 20 марта 1905 года).
«Общество доставления средств Высшим женским курсам»
Петербургское «Общество доставления средств ВЖК» владело всем движимым и недвижимым имуществом курсов. Ежегодно общество собирало со своих членов порядка 22 тысяч рублей. С 1879 года оно добилось ежегодной субсидии от правительства в размере 3 тысяч рублей654, с 1882 года Петербургская городская дума также начала выделять по 3 тысячи рублей в год. В 1885 году закончилось строительство первого здания для курсов, которое обошлось в 200 тысяч рублей, собранных из частных пожертвований, бессрочных займов и залога самого дома. В результате общество ежегодно тратило на погашение долга и содержание дома по 8–9 тысяч рублей против 13 тысяч рублей – суммы, в которую обходился наем и содержание помещения для ВЖК655. Таким образом, начав с суммы в 222 рубля 35 коп. (деньги, оставшиеся после закрытия Аларчинских и Владимирских курсов)656, устроительницы «Общества доставления» довели активы курсов до 1,5 миллиона рублей к началу ХX века.
Подобные организации поддержки получили распространение по всей стране, в тех городах, где были созданы ВЖК. Они занимались поиском средств, лоббированием правительства и местных властей. Несмотря на то что в представлении многих современников курсы агонизировали все время своего существования, нужно констатировать тот факт, что ВЖК существовали с 1878 по 1917 год. Преподавала на курсах профессура с мировыми именами. В Петербурге ВЖК имели собственные здания (на 10‐й линии и на Среднем проспекте Васильевского острова) с кабинетами, лабораториями и общежитием. В 1914 году «Общество вспомоществования слушательницам ВЖК», «Общество окончивших курс наук на ВЖК» и «Общество для пособия слушательницам медицинских и педагогических курсов» купили участок земли за 400 тысяч рублей и построили на нем «Дом курсистки» – общежитие, которое было национализировано после Октябрьской революции657.
Идея и устав «Общества доставления средств ВЖК» – интеллектуальный продукт и инициатива кружка Трубниковой. Эта организация возглавлялась комитетом из 12 лиц, избираемым общим собранием, который отвечал за всю хозяйственную деятельность ВЖК. В его первый состав вошли А. П. Философова (председательница), А. Н. Анненская, Г. В. Бардовский, Е. А. Боткина, А. Н. Герд, С. В. Ковалевская, О. А. Мордвинова, С. П. Рукавишникова, А. Н. Страннолюбский, В. П. Тарновская, М. К. Цебрикова.
«Общество содействия женскому сельскохозяйственному образованию»
Частная инициатива по организации женского сельскохозяйственного образования, нашедшая свое представительское лицо в виде профессора И. А. Стебута, образовала еще один инициативный «узел» женской сети. Деятельность «Общества содействия женскому сельскохозяйственному образованию», инициаторами которого в 1891 году выступили деятельница женского движения Н. И. Долгова и женщина-врач Е. Х. Маляревская, объединила усилия женской и научной общественности. Помимо профессора Стебута, от научной общественности в эту символическую группу вошли известные агрономы Д. Н. Прянишников, А. Н. Сабанин, А. Г. Дояренко и др. В актив Общества следует отнести и открытые им женские сельскохозяйственные курсы под Москвой, в Саратове и Киеве658, которые кооперировались с Зозулинской женской практической школой сельского хозяйства и домоводства в поместье вдовы генерал-майора А. Н. Червонной (с 1888 года), Понемуньской женской школой домоводства и сельского хозяйства в имении баронессы А. И. Будберг (с 1889), Преображенской женской сельскохозяйственной школой в имении Н. Н. Неплюева (с 1891). Эти школы также действовали под «прикрытием» патронесс: супруги генерал-майора М. Н. Мариуц-Гриневой и вдовы тайного советника А. Н. Неплюевой. В 1904 году «Обществу содействия» удалось открыть в Петербурге Высшие женские сельскохозяйственные курсы, которые получили название Стебутовских. По уже отработанной схеме ответственность за курсы легла на профессора Стебута, фактическим директором курсов стала Н. И. Долгова.
Их деятельность сподвигла «русского сельского хозяина и государственного деятеля»659, действительного статского советника, министра земледелия и государственного имущества А. С. Ермолова выступить с проектом организации женского сельскохозяйственного образования на государственном уровне660 в целях решения проблем занятости женщин и из‐за запущенности сельского хозяйства страны «за недостатком добросовестных мужчин-управляющих». «Тем более, – выдвигал дополнительную аргументацию Ермолов, – что женщины привыкли на разных отраслях деятельности довольствоваться сравнительно малым вознаграждением»661.
Женское коммерческое, техническое и педагогическое образование
Свой круг деятелей сложился вокруг идеи женского коммерческого образования. В 1896 году были созданы Профессиональная школа для образованных женщин (организаторша и владелица А. Н. Прокопе) и Женские коммерческие курсы П. О. Иванинцевой.
Техническое образование женщин продвигалось «Обществом по изысканию средств для технического образования женщин», костяк которого составили Стасова, Философова, Конради и Тарновская.
Своя группа сложилась вокруг женского педагогического образования. Ее усилиями и по инициативе Н. А. Вышнеградского в Петербурге в 1863 году открылись первые педагогические курсы на базе Мариинской гимназии, а в 1883 году – Высшие женские педагогические курсы, которые в 1903 году были преобразованы в Женский педагогический институт.
События 1905 года подорвали позицию правительства в деле охранения университетов от женского элемента. Университеты практически повсеместно начали принимать женщин на правах вольнослушательниц. В 1907–1908 учебном году их насчитывалось 1690 человек в шести университетах (Петербургском, Московском, Харьковском, Киевском, Казанском и Юрьевском (Дерптском)).
Спад протестной волны привел к новому откату с завоеванных позиций в области женского образования. 1 августа 1907 года министр народного просвещения П. М. фон Кауфман предписал объявить вольнослушательницам, что они не могут быть допущены к выпускным экзаменам. Проект нового университетского устава, отредактированный лично министром, сильно повысил требования к вольнослушательницам. 21 мая 1908 года новый министр просвещения А. Н. Шварц издал циркуляр, согласно которому вольнослушательницы и вовсе должны были покинуть университетские стены662.
Борьба вышла на новый уровень, были предприняты новые методы воздействия: анкетирование членов Государственной Думы, университетской профессуры, участников съезда печати по вопросу целесообразности и законности деятельности правительства. Обсуждение проблемы вольнослушательниц в прессе принесло частичный успех. Правительство разрешило закончить курс только тем, кто уже учился. По сути дела, тем, кто и инициировал эту борьбу.
Высшее женское образование по-прежнему оставалось инициативой и делом женского движения. Это был видимый результат деятельности движения по реализации принципа равноправия в образовательной сфере.
В начале ХX века произошло расширение образовательных возможностей для женщин. Открылся медицинский факультет на Московских ВЖК (бывших курсов Герье), юридический – на Бестужевских курсах в Петербурге; были созданы ВЖК в Харькове, Одессе, Тифлисе, Томске. В Москве открылись Юридические курсы В. А. Полторацкой, Высшие женские богословские курсы. В Петербурге – Женский медицинский институт, Женские педагогические курсы, Историко-литературные и юридические курсы Раева, Юридические курсы Песковской, Естественно-научные курсы Е. А. Лохвицкой, Высшие женские политехнические курсы.
За всеми ними стояла инициатива женских «рабочих» или «руководящих групп», прямо или косвенно поддерживаемых движением. Томские женские курсы, например, открылись благодаря инициативе «Общества для доставления средств Сибирским ВЖК» (председательница М. Гонгатти). Харьковские ВЖК были созданы по инициативе «Общества взаимного вспоможения трудящихся женщин». Высшие женские политехнические курсы в Петербурге – по инициативе Прасковьи Ариан (председательница учредительной комиссии курсов). Директором политехнических курсов стал профессор Н. Л. Щукин. Председателем «Общества попечения о Высших женских политехнических курсах» – профессор Н. А. Белелюбский.
Открывались частные учебные заведения, куда принимались лица обоих полов: Психоневрологический институт, созданный В. М. Бехтеревым, и Вольная высшая школа П. Ф. Лесгафта в Петербурге.
В женской прессе обсуждалась правительственная политика, направленная на поддержание неравенства полов в образовании. «Женский вестник» сравнил финансирование Женских политехнических курсов и Санкт-Петербургского политехнического института, в котором обучались только мужчины. На Женские политехнические курсы из казны отпускалось 12 тысяч рублей в год, на Политехнический институт – 1 миллион рублей государственных денег. При появлении нового органа законодательной власти – Государственной Думы – проблема доступности высшего образования для женщин была переосмыслена под тем углом, что главная причина такого положения дел – политическое бесправие женщин663.
Только в 1915 году произошло юридическое уравнение прав «женских курсов» с мужскими институтами. По данным того же «Женского вестника», в стране к этому времени насчитывалось 28 специальных высших учебных заведений для женщин664. В 1917 году из 59 высших учебных заведений, организованных общественностью и частными лицами, 30 предназначались только для женщин, 27 – для лиц обоего пола и 2 – для мужчин665. Это был видимый успех движения и реализация им поставленной цели – создания условий для экономической и гражданской полноценности женщин. До конца своего существования дореволюционное женское и феминистское движения осуществляли коллективные действия в поддержку высшего женского образования.
Женское движение XIX века руководствовалось идеей о ценности женской личности для общественного прогресса и ставило своей целью расширение гражданских прав и свобод женщин в экономической, культурной, общественной сферах. Для достижения этой цели был выбран путь получения женщинами качественного образования, необходимого для вхождения в новые сферы деятельности, усвоения ими новых социальных ролей и благодаря этому – повышение статуса женщин в обществе. Путь этот пролегал через создание средних и высших образовательных учреждений для женщин, формирование инфраструктуры жизни образованной женщины, самостоятельно зарабатывающей себе на жизнь. Все легальные средства признавались годными.
В результате женское движение стало реальностью в общественной жизни страны. Оно институализировалось как особая разновидность благотворительной деятельности женщин в интересах женщин. Движение начального этапа, выступающее за женское образование, равное мужскому, за право женщин на труд, на участие в общественной жизни (избирательные права еще не имелись в виду), за равенство в браке, было признано в обществе. Активисток движения этого периода называли «деятельницами по благотворению и просвещению». В результате их деятельности изменилось восприятие женских проблем и многие из них стали решаемыми.
Появившиеся с начала 1860‐х годов «новые женщины», «шестидесятницы» – писательницы, журналистки, издательницы, женщины-врачи, переводчицы, общественные деятельницы – в рамках общеинтеллигентских освободительных (генерализированных) верований развивали идеи женской эмансипации. Эти женщины появились в конторах, издательствах, начальных школах, мастерских, реализуя свое право на труд и ломая представления о «приличном» дамском поведении, ломая патриархатные устои традиционного российского общества.
К концу XIX века, когда общественность заговорила вслух о конституции, о всеобщем избирательном праве, стало очевидным, что понятие всеобщности на женщин не распространяется. Пути русской интеллигенции стали расходиться по признаку пола. Даже самые прогрессивные общественные деятели считали политические права женщин чем-то немыслимым. Равные права для женщин в представлениях «передовой интеллигенции», да и многих самих образованных женщин, означали право на высшее образование, на самостоятельный заработок, высокий статус в семье. Например, как свидетельствовала Е. Н. Водовозова, известный педагог и прогрессист К. Д. Ушинский «лишь в достижении женщиной высшего образования видел альфу и омегу женского равноправия, его конечную цель и предел»666.