Своего рода опытным полем для проверки нового курса стал процесс объединения Дунайских княжеств, развернувшийся вовсю после Крымской войны. Унионисты имели высокого покровителя в лице Наполеона III и открыто предназначали Румынии роль французского форпоста: «Вот нация, на которую Франция должна опереться для преобразования Востока и установления там своего солидного влияния». Не скрывали они и намерения превратить новое государство в барьер, разделяющий Россию и южных славян и лишающий последних поддержки единственной державы, готовой ее оказать.
Существовала, однако, серия факторов иного порядка — австро-турецкий натиск, утрата прежних точек опоры, необходимость отказаться от командных замашек. Царизм встал перед выбором: или поддержка национальных движений, или вытеснение из региона. Начинать «новый курс» с выступления против популярного лозунга объединения Молдавии и Валахии он не мог. Надеялись в Петербурге и на то, что антирусская коалиция споткнется о румынский порог: «Здесь, — полагал Горчаков, — можно найти средство разорвать остатки союза…» Российская дипломатия, однако, не следовала слепо за французским ведущим, а заняла самостоятельную позицию опоры на широкие автономные права княжеств. Фактически она взяла на себя функцию защиты унионистов от вмешательства извне и тем облегчила задачу последних. Уния стала вопросом международной политики. Высокая Порта с помощью своих ставленников на престолах в Яссах и Бухаресте пыталась повернуть ход событий в свою пользу и нанести поражение сторонникам создания единой Румынии. О накале страстей можно судить по тому, что Россия, Франция, Пруссия и Сардиния пригрозили порвать дипломатические отношения с Турцией, за спиной которой маячили англичане и австрийцы.
В Петербурге предавались тихой радости: вражеская коалиция развалилась. Это было не так: Наполеон III не мог позволить себе роскошь серьезной ссоры с Великобританией и поспешил договориться с королевой Викторией и ее министрами. Собравшиеся в Париже в 1858 г. для определения статуса княжеств представители держав выработали на основе компромисса конвенцию от 7/19 августа. Она провозглашала отмену общественных привилегий, что свелось к ликвидации боярских рангов и допущению буржуазии к власти; взамен прежней кастовой системы управления вводилась система выборов с высоким имущественным цензом: на 5 млн обитателей приходилось 4 тыс. избирателей. Предусматривались лишь хилые и безвластные общие органы двух княжеств, сепарация по существу сохранялась (отдельные князья, министерства, вооруженные силы). Горчаков назвал проведенную в Париже операцию «оштукатуриванием старого фасада». Представлявший Россию граф П. Д. Киселев, некогда возглавлявший администрацию в Молдавии и Валахии и сохранивший с ними связи, выступил с меморандумом об их привилегиях и иммунитетах, перечисление которых вошло в конвенцию.
Сторонники объединения, избавившись от помех, чинимых Высокой Пор-той, одержали верх над соперниками-сепаратистами: в обоих собраниях, созванных для избрания князя, они завоевали большинство мест. Затем произошло неожиданное — и в Яссах и в Бухаресте на престол был избран Александру Йон Куза. Не нарушив буквы конвенции 1858 г., подобного казуса не предусматривавшей, унионисты попрали ее сепаратистский дух. Среди гарантов начался переполох: румыны их перехитрили. Турки соглашались признать результаты выборов лишь по отношению к Кузе, а на случай новых нарушений просили разрешить им по своему усмотрению вводить в княжества войска; англичане предлагали допускать интервенцию с согласия большинства держав. Петербург напрочь отверг и этот «смягченный» вариант. Переговоры оборвались в связи с войной между тремя «покровителями» (Франция и Сардиния против Австрии). Возобновились они после разгрома габсбургских войск. Венские дипломаты вернулись в Париж присмиревшими, Порта смягчилась, конференция ограничилась благими пожеланиями — румын обязали впредь соблюдать конвенцию. Куза постарался свести к минимуму процедуру, связанную с его инвеститурой: в Бухаресте он принял турецкого посланца в зале, где присутствовали лишь консулы держав, и не поцеловал султанской грамоты, как то предписывал обычай, а в Яссах на церемонию «забыли» пригласить даже консулов. Позднее Куза стал жаловаться на тяготы своего кочевого существования, на то, что полжизни проводит в дороге между своими столицами. Видя неодолимость движения за объединение, державы шли на уступки. В январе 1862 г. Куза с их санкции назначил общее правительство и открыл сессию единого парламента.
Высокой Порте было уже не до строптивых румын: на юге Герцеговины развернулось антифеодальное и национально-освободительное восстание. Жители перестали платить налоги, изгнали османских чиновников и призвали на помощь черногорцев. Те явились незамедлительно.
Черногория еще в 1852 г. при поддержке России провозгласила себя светским княжеством с наследственной династией Петровичей-Негошей. Молодой, честолюбивый князь Данило добивался расширения территории своего государства и проведения разграничения с Турцией. Пользуясь весомой поддержкой России и Франции (их суда появились у адриатических берегов), он частично добился цели: в апреле 1860 г. была наконец обозначена граница с некоторыми уступками в пользу Черногории. Но основные восставшие районы Герцеговины в нее не вошли, движение продолжалось, и существовала опасность черногорско-турецкой войны. В ведомстве на Певческом мосту тревожились: повстанцы не обладают ни должной военной подготовкой, ни организацией, ни вооружением, у черногорцев — 12 тыс. бойцов: «Позволить им вовлечься в подобное мероприятие — значит обречь себя на бессмысленную бойню». Но они «вовлеклись» и держались так стойко, что поколебали пессимизм российской дипломатии, но в конце концов были разбиты.
Сербы не желали мириться с урезанными границами своей страны. Идеи гарашанинского «Начертания» будоражили умы. Особое раздражение вызвали турецкие крепости на их земле, в том числе твердыня Калемегдан в центре Белграда. Армия княжества вооружалась. В 1862 г. российская дипломатия умудрилась переправить в Сербию 40 тыс. винтовок при попустительстве румынского господаря Кузы, «не заметившего», что через его владения тянется обоз почти из тысячи телег.
Ведомство Горчакова сидело как бы на двух стульях: с одной стороны, оно поддерживало и поощряло проявления самостоятельности балканцев и их поползновения на османский суверенитет; с другой — оно пребывало в страхе, как бы события не зашли слишком далеко, до войны, его преследовал кошмар крымской катастрофы, и оно стремилось остановить балканцев «у последней черты», добиваясь немалого в их пользу дипломатическими маневрами. Так, в 1867 г., пользуясь тем, что турки были заняты подавлением восстания на острове Крит, удалось выдворить их гарнизоны из всех крепостей в Сербии.
Остановить вал освободительного движения в желательных пределах не удавалось. Его центром стал Белград.
В Сербии произошла новая смена династии. На святоандреевской скупщине (1858 г.) сторонники конституционной монархии, либералы, добились низложения Александра Карагеоргиевича, провозглашения скупщины законодательным органом и возвращения на престол престарелого Милоша Обреновича. Тот умер через два года, передав власть сыну Михаилу, человеку властному и энергичному, поглощенному идеей объединения сербских земель. Он создал совет министров, низвел скупщину до положения совещательного органа, поставил местное самоуправление под контроль полиции, развернул гонения на либералов, проявив по отношению к ним черную неблагодарность, и ввел в стране всеобщую воинскую повинность. Все было поставлено на службу «Начертанию».
Князь Михаил и первый министр Илия Гарашанин упорно сколачивали Балканский союз (1866–1868). Существовала договоренность об объединении с Черногорией, князь которой становился принцем правящей династии. Вторым звеном союза стал договор с Грецией: стороны обязались выставить соответственно 60- и 30-тысячное войско против Османской империи. Предусматривалось присоединение к Сербии Боснии и Герцеговины, к Греции — Эпира и Фессалии. Румыния заняла сдержанную позицию, согласившись «содействовать прогрессу» в соответствии со своими законными и автономными правами. Значение договоренности заключалось в том, что обеспечивалась связь Сербии с Россией в случае войны. В Белграде открывалась школа, готовившая кадры болгарских вооруженных сил. На 1 октября 1868 г. назначили дату общего выступления.
В Петербурге считались, однако, не только с выгодами от создания Балканского союза, сколь бы соблазнительно они ни выглядели, но и с возможными и даже вероятными пагубными последствиями: поражение балканцев ставило вопрос о войне, что Зимний дворец считал равнозначным катастрофе, отсюда — советы сербам соблюдать сдержанность. Они отступили в последнюю минуту, а после убийства князя Михаила (1868 г.), чье правление вызвало в стране широкое недовольство, вопрос о союзе сошел с повестки дня.
Для Болгарии «послекрымский период» ознаменовался «сменой вех» в освободительном движении, изменением его стратегии и тактики. Гайдучество изжило себя, османские власти сравнительно легко справлялись с отрядами смельчаков, переправлявшимися из Сербии и Румынии, еще до того, как те обретали опору в местном населении. В движении произошло размежевание сил — умеренное крыло, выражавшее интересы связанной с османским рынком крупной буржуазии, готовое удовлетвориться автономией, объединилось вокруг Добродетельной дружины (Бухарест, 1862 г.). Успешное завершение длительной борьбы за создание автокефальной церкви, санкционированной султанским фирманом (1870 г.), способствовало утверждению ее авторитета. Революционное течение мучительно изживало традиции гайдучества. Им отдал дань Г. Раковский, талантливый публицист, сторонник завоевания независимости революционным путем, пытавшийся подчинить «лесные четы» единому командованию. Неудача экспедиции 1868 г. положила конец четническим иллюзиям.
В 1870 г. в самой Болгарии, в Ловече, возник Болгарский революционный центральный комитет (БРЦК) во главе с В. Левским. Его программа предусматривала подготовку массового восстания, свержение османской власти и провозглашение демократической республики. Комитет опирался на сеть местных ячеек и групп. В результате предательства многие члены БРЦК подверглись аресту и расправе, сам Левский был повешен. В этих условиях усилились разногласия в движении, наметился отход части руководителей от революционной тактики. Несгибаемых возглавил поэт Христо Ботев. Было решено перебросить отряды повстанцев из Сербии и Румынии на родину, заполучить из России деньги и оружие, оттуда же — офицерские кадры. Нетерпение некоторых руководителей привело к преждевременному выступлению в Старой Загоре (сентябрь 1875 г.), быстро