Вместе с тем развитие крупной индустрии, современных средств связи и коммуникации, урбанизация и повышение образовательного уровня населения изменили облик Европы. Она стала одним из наиболее комфортабельных районов мира, приспособленных для работы и жизни сотен миллионов людей. Крупные города, еще в начале XIX в. являвшиеся рассадниками нищеты, преступности, антисанитарии, спустя столетие стали центрами не только современной индустрии и технологии, но и культуры, науки и искусства.
Благодаря промышленной революции и индустриализации XIX век в истории человечества был бесспорно «европейским». Он ознаменовался взлетом экономического и политического могущества Старого Света, сумевшего навязать остальному миру свои культурные ценности, обычаи и нормы. Большую роль сыграла европейская колонизация, которая привела в начале XX в. к почти полному территориальному разделу Африки и Азии между крупнейшими европейскими державами. Но сама колонизация была обусловлена не только техническим (в оружии, средствах транспорта и т. д.), но и экономическим преобладанием Европы над большей частью остального мира. До промышленной революции, когда повсеместно господствовал ручной труд, доля Европы в мировом промышленном производстве оставалась незначительной. Иначе и не могло быть, если такие страны Азии, как Китай или Индия, издавна славившиеся своими ремесленными традициями, в несколько раз превосходили Европу по численности населения. Промышленная революция и индустриализация резко изменили соотношение экономических потенциалов отдельных частей света. В начале XX в. промышленное производство европейских стран оставило далеко позади страны Азии, Африки и Латинской Америки, вместе взятые, несмотря на то что по численности населения они по-прежнему в несколько раз превосходили Европу. Единственное, что лишало европейцев спокойствия, так это возросшее экономическое могущество США, вступивших в начале XX в. конкуренцию с ними на рынках Азии и Латинской Америки.
Часть втораяЕВРОПА В ГОДЫ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И НАПОЛЕОНОВСКИХ ВОЙН
Глава 1ЕВРОПА В КАНУН ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
XVIII век был переломным в истории нового времени. Еще почти во всей Европе господствовал феодальный строй, еще казалось незыблемым и несокрушимым могущество феодальных монархий, а уже ряд верных примет предвещал их близкое падение.
То здесь, то там в разных концах Европейского континента и далеко за его пределами, в Новом Свете, в Америке, на протяжении всего XVIII в., в особенности во второй его половине, вспыхивали социальные конфликты большого напряжения: крестьянские восстания, народно-освободительные войны, всякого рода революционные движения. Новые идеи и взгляды, обладавшие огромной революционизирующей силой, все шире и глубже воздействовали на сознание масс.
Еще задолго до Французской революции в Нидерландах разразилась так называемая революция «патриотов», или Батавская революция. По выражению Фернана Броделя, она представляла собой череду запутанных бурных событий, случайностей, речей, разговоров, межпартийной ненависти и вооруженных столкновений.
Эти события стали первой революцией Европейского континента, предзнаменованием Французской революции, очень глубоким кризисом, который расколол даже буржуазные семьи, с невиданным ожесточением восстановил отца против сына, мужа против жены.
Революционный пожар вскоре перекинулся к ближайшим соседям, в бельгийские провинции, все еще находившиеся под властью австрийских Габсбургов. Здесь вспыхнула Брабантская революция, которая была уже второй попыткой обретения свободы и независимости бельгийцами. Первая, как известно, в эпоху Нидерландской революции XVI в. завершилась здесь поражением и возвращением мятежных провинций под власть испанского короля.
В конце XVIII в. Республика Соединенных провинций Нидерландов перестала быть лидером в мировой торговле, лишилась прежнего могущества и вернулась в разряд держав второго ранга.
Действительно, на фоне быстрого промышленного развития постоянного соперника Республики — Англии экономическое положение самих Соединенных провинций выглядело более чем печально. Экономический спад наблюдался во всех основных отраслях хозяйства страны: сукноделии, кораблестроении, сельском хозяйстве, рыболовстве — и был особенно чувствителен в торговле. Основной причиной такого экономического положения явился упадок нидерландского стапельного рынка, который был необходимым промежуточным этапом складывания мирового рынка и на который ориентировалось все хозяйство Соединенных провинций. Отныне Англия с ее сильным флотом и развитой промышленностью становится властелином мира.
И все же речь может идти лишь об относительном спаде в экономике Республики в указанный период. Кредит Нидерландов был все еще непоколебим, и активность сместилась окончательно из сферы торговли в банковское дело. По оценкам современников, нидерландские капиталы в 1782 г. достигали в млрд гульденов, а 760 млн из этой суммы приходилось на внешние займы и государственный долг. Это свидетельствует о том, что нидерландская купеческая олигархия постепенно трансформировалась в общество кредиторов-рантье. Но не только олигархи постоянно участвовали в займах Генеральных штатов, провинций и городов. Любой богатый налогоплательщик видел в этом свою прямую выгоду. К тому же нужда в займах постоянно увеличивалась. В такой стране, как Соединенные провинции, огромные средства уходили на поддержание в должном состоянии гидросооружений и транспортных путей, в постоянных кредитах нуждалась огромная колониальная империя. До определенного момента Республика вообще не испытывала недостатка в наличных деньгах, что и превратило Амстердам к концу XVIII в., когда экономический кризис охватил почти все государства Европы, в финансовый центр континента. Особенно низкие ставки процента, обилие денег, не вкладывавшихся более в производство, — все это сделало процесс предоставления иностранных займов основным занятием Республики. Они охотно выделялись всем — от союзников до противников, от России до восставших североамериканских колоний, но самый большой процент составляли займы Англии. (Из общей суммы внешних займов Нидерландов в 1782 г. займы Англии составляли 83 %.) Именно туда отправлялись избыточные капиталы нидерландского купечества, ежедневно и ежечасно делая Англию сильнее и направляя ее мощь против самого себя и против слабеющей Республики в целом.
На общем фоне экономического спада все резче стали выявляться несовершенство и эклектика политической системы Нидерландов, сложившейся еще в конце XVI в. В ней по-прежнему сочетались как республиканские, так и своеобразные монархические (в лице статхаудера) элементы правления. Это противоречие вызывало постоянные внутриполитические конфликты в Соединенных провинциях, выдвигая на авансцену истории то оранжистов-сторонников усиления власти статхаудера, то голландскую купеческую олигархию, отстаивавшую провинциальный партикуляризм и свободу предпринимательства. Каждое новое ухудшение внешнеполитического положения государства позволяло оранжистам укреплять свои политические позиции и временно отстранять от власти купеческую олигархию. Но в последней трети XVIII в. она все реже и реже занимала самостоятельную позицию, действуя заодно с оранжистами.
Откровенная проанглийская ориентация правящей партии оранжистов во главе со статхаудером Вильгельмом V вызывала нарастающее недовольство в кругах средней и мелкой буржуазии, желавшей ликвидировать господство торговой и финансовой олигархии, не отстаивавшей более национальных интересов и таким образом тормозившей экономическое развитие страны.
Однако к началу 80-х годов отношения Соединенных провинций и Англии резко ухудшились. Сначала помощь, а затем и официальное признание Республикой Соединенных Штатов Америки привели к вооруженным англо-нидерландским столкновениям на морских коммуникациях. Англичане не только стали конфисковывать грузы и суда, следовавшие из Нидерландов в Северную Америку, но и принуждали экипажи захваченных судов к службе в английском флоте. Присоединение же Республики к Лиге нейтральных держав, объединившей фактически все невоюющие страны Европы с целью охранять свои торговые караваны от нападения англичан, вызвало куда более неожиданную для Республики реакцию со стороны Лондона. 31 декабря 1780 г. Англия объявила Соединенным провинциям войну, которая вошла в историю под названием «четвертая англо-голландская война». Ситуация была исключительной. Впервые за последние 100 лет статхаудер из дома Оранских должен был вести войну с англичанами.
С неожиданной жестокостью английская военная мощь, взращенная на нидерландских кредитах, обрушилась на Республику. Поражение следовало за поражением. Флот Соединенных провинций был в плохом состоянии: из 70 боевых кораблей, числившихся в списке, меньше половины были оснащены оружием. Из-за блокады портов была практически прервана торговля страны, нанесен тяжелый удар по судоходству, часть нидерландских колоний перешла в руки англичан. Оказавшись в бедственном положении, население городов и деревень Республики вовлекалось в различные манифестации, сопровождавшиеся острыми политическими выступлениями, чтением широко распространявшихся в это время памфлетов и составлением различного рода обращений к властям. Активно участвовали в этом как мелкая и средняя промышленная буржуазия, так и крестьянство, платившее непомерно высокие налоги и зависимое от городской буржуазии в западных провинциях и от дворянства в восточных. Нападкам подвергались прежде всего бездействие статхаудера на фоне полного поражения в войне с Англией, равнодушие оранжистов к судьбе страны, коррупция чиновников и всевластие регентов, сформировавших замкнутый общественный слой, в котором важные и наиболее доходные должности передавались только друг другу или по наследству.
В этой обстановке в восточной провинции Утрехт формируется буржуазная партия, члены которой стали называть себя «патриотами». Причем если в ходе войны за австрийское наследство «патриотами» называли себя те, кто призывал восстановить власть статхаудера и спасти страну от французского нашествия, то теперь ядро партии «патриотов» составляли промышленная буржуазия, оппозиционное дворянство и регентство, несогласное с политикой статхаудера. Однако обрести самостоятельность в управлении страной они могли, лишь объединившись с бюргерами и крестьянством, а также получив поддержку священников-католиков.