В 1909 г. Берлин и Париж заключили соглашение о равных возможностях экономической эксплуатации Марокко, причем Германия признала политическое преобладание Франции в этой стране. Но когда в 1911 г., воспользовавшись восстаниями местных племен, французские войска заняли столицу Марокко город Фес, Германия направила в порт Агадир на Атлантическом побережье канонерскую лодку «Пантера» якобы для защиты жизни и имущества немецких предпринимателей, как и германских интересов вообще. С «прыжком «Пантеры»» в германских правящих кругах связывалась реализация планов создания обширной германской колониальной империи — «Срединной Африки», которая должна была возникнуть путем поглощения португальских и бельгийских колоний и других территориальных компенсаций, соединив германские колонии, расположенные на побережье Атлантического и Индийского океанов.
Разразившийся в июле 1911 г. второй Марокканский — агадирский — кризис вполне мог перерасти в вооруженный конфликт. Резко обострились не только франко-германские, но и англо-германские отношения. В конце концов Германия была вынуждена согласиться с установлением французского протектората над Марокко, сохранив за собой право экономической деятельности в этой стране и получив в качестве «компенсации» болотистые территории во Французском Конго. Агадирский кризис привел к дальнейшему усилению изоляции Германии на международной арене.
Упорное сопротивление со стороны Англии, Франции и России встречало сооружение Багдадской железной дороги. Являясь основным орудием проникновения германского капитала в Османскую империю, она представляла реальную угрозу финансово-экономическим и политическим позициям Франции и Англии в этой стране, а ее выход через Месопотамию к Персидскому заливу открывал германскому империализму путь на Британскую Индию. Багдадская магистраль ставила под удар позиции России в Закавказье, препятствовала реализации ее замыслов овладения Черноморскими проливами, а германский «рывок в Персию» приводил интересы Германии к столкновению с интересами и Англии и России одновременно. Багдадская железная дорога в сочетании с поставками султану германского оружия, деятельность в Османской империи германских военных миссий фон дер Гольца, а затем Лимана фон Сандерса все прочнее привязывали эту страну к германо-австрийскому блоку.
Англо-германское соперничество приняло особенно острый характер в связи со строительством мощного германского военно-морского флота в соответствии с программой, разработанной адмиралом Тирпицем. В конце XIX в. германский военный флот занимал пятое место в Европе и был предназначен лишь для обороны морского побережья. Однако с 1898 и особенно с 1900 г. — времени принятия второго морского закона — в Германии началась гонка морских вооружений, которая уже имела четко выраженную антибританскую направленность.
В 1906 и 1908 гг. в Германии были приняты новые законопроекты о флоте. Приступив вслед за Англией к закладке дредноутов, сверхтяжелых линейных кораблей, обладавших мощным артиллерийским вооружением, Германия получила возможность путем освоения новой технологии преодолеть неоспоримое преимущество своего соперника, так как с появлением новых видов боевых кораблей упала ценность судов старых типов. Англо-германское морское соперничество становилось одной из центральных проблем в дипломатических контактах между Берлином и Лондоном.
«Политика диагоналей» Бетман-Гольвега заключалась в сохранении «мировой политики», даже и с опасностью возникновения мировой войны, но в соединении с усилиями удержать Англию от участия в ней. В то время как в противостоянии с Россией и Францией Германия делала ставку на свое военное и индустриально-техническое превосходство в считавшейся все еще более вероятной континентальной войне, в центре глобальных расчетов Берлина стояло политическое соглашение с Англией о нейтралитете. Это англо-германское соглашение должно было находиться в тесной взаимосвязи с соглашением о строительстве флота, дополненным такими «периферийными» вопросами, как Багдадская железная дорога и колонии.
Однако поездка в Берлин военного министра Англии Р. Холдена в феврале 1912 г. окончилась безрезультатно из-за отказа германской стороны пойти на серьезные ограничения гонки морских вооружений. Бетман-Гольвег попытался добиться от Вильгельма II и Тирпица больших уступок англичанам, но неудачно. Не помогла и его попытка уйти из-за этого в отставку. Вместе с тем в последние предвоенные годы британский нейтралитет продолжал оставаться неизменной целью германской внешней политики.
В 1912 г. рейхстаг принял дополнение к закону о флоте, которое имело особое значение для непосредственной подготовки к войне. Военно-морской флот Германии подлежал увеличению почти на 60 % своего прежнего состава крупных боевых единиц. Англия в ответ на это решила строить в дальнейшем два корабля на один немецкий корабль. В гонке морских вооружений Германия постепенно стала выдыхаться.
В конце первой Балканской войны 1912 г. британский военный министр Холден предостерег германского посла в Лондоне от последствий возможного нападения Австро-Венгрии на Сербию и заявил о том, что Англия не допустит нового разгрома Франции Германией. Это известие Вильгельм II воспринял как свидетельство тому, что «в окончательной борьбе» между славянами и германцами англосаксы оказываются на стороне славян и галлов, и 8 декабря 1912 г. провел «военный совет», на котором вместе с высшим военным руководством определил курс усиленной гонки сухопутных вооружений, дипломатической и психологической подготовки Германии к «ограниченной» — по меньшей мере — континентальной войне против России и Франции. Тирпиц в свою очередь предложил отложить большую схватку на полтора года, чтобы германский военно-морской флот завершил необходимые военные приготовления.
Еще надеясь добиться нейтралитета Лондона в надвигавшейся войне между двумя коалициями, правящие круги Германии решили пойти на устранение трений с Англией на колониальной и полуколониальной периферии. Этой цели служили переговоры Берлина с Лондоном о Багдадской железной дороге и о разделе португальских колоний, которые были завершены к июлю 1914 г. Однако до ратификации парафированных документов дело так и не дошло.
Колоссальный рост бюджетных ассигнований на развитие армии и флота, гонка сухопутных и морских вооружений были неразрывно связаны с вызревавшей у германского руководства идеей превентивной войны. В соответствии с планом начальника Большого Генерального штаба прусско-германской армии графа А. фон Шлиффена, изложенным во время первого Марокканского кризиса 1905 г. и уже после его отставки в январе 1906 г. переданным новому шефу Генерального штаба графу X. фон Мольтке Младшему, предусматривалось нанесение первого решающего удара по Франции в обход линии французских укреплений с севера, через территорию Бельгии и Люксембурга, во фланг и тыл французских войск. После поражения Франции все силы должны были быть брошены против России, что создавало представление о возможности «тотальной победы» как на Западе, так и на Востоке. Весной 1913 г. правящими кругами Германии было принято решение о необходимости превентивной войны против Франции и России. В духе плана Шлиффена и велись переговоры между генеральными штабами Центральных держав.
В германской прессе с весны 1914 г. была развернута шумная кампания, преследовавшая цель изобразить Россию главным противником Германии в надвигавшейся войне. За этим скрывался расчет на то, что СДПГ в соответствии со своей антицаристской традицией поддержит войну с Россией, если последняя будет выглядеть агрессором, и что в такой войне Англия останется нейтральной. Правящие круги страны уверовали в то, что Германия располагает достаточной мощью для успешного ведения вооруженной борьбы за мировое господство.
Глава 4АВСТРО-ВЕНГРИЯ
Австрия. Дуализм продлил жизнь империи Габсбургов, отпущенную ей историей. Однако ускоренная модернизация, которой открыло дорогу дуалистическое переустройство, имперализм со всеми сопуствующими ему явлениями — обострением социальных и национальных конфликтов — поставили монархию перед тяжелейшими проблемами, разрешить которые возможно было лишь путем коренных структурных реформ: окончательно устранить пережитки феодализма, уничтожить все еще сильное влияние помещичьей аристократии на экономику, политику, общественные отношения и менталитет. Чтобы обеспечить свое будущее, монархии Габсбургов необходимо было найти альтернативу дуализму. Но беда была в том, что империя настолько срослась с дуалистической системой, что любое посягательство на нее грозило разрушением всего здания. И лучше, чем кто-либо, это понимал сам император, который почти два десятилетия сопротивлялся австро-венгерскому соглашению, но, приняв его, больше ни на шаг не отходил от новой конфигурации империи.
В начале XX в. внутриполитический кризис в Австрии, вызванный обострением немецко-чешского противостояния, продолжался. Сменяющие друг друга кабинеты не могли стабилизировать ситуацию. Отмена в октябре 1899 г. распоряжений о языке привела к тому, что обструкцию в парламенте устроили теперь уже чешские депутаты.
В январе 1900 г. правительство возглавил Эрнст Кёрбер, один из самых значительных государственных деятелей за последние десятилетия существования монархии. Он пытался достичь урегулирования национальных проблем, с одной стороны, путем кропотливых, осторожных переговоров, с другой стороны, с помощью проведения в жизнь широкой экономической программы. Ему удалось, сделав чехам определенные уступки в экономической и культурной областях, добиться прекращения ими обструкции, которая парализовала деятельность парламента.
Кёрбер был открыт новым идеям, понимал важность социальных вопросов, стремился модернизировать систему управления страной. Однако он не имел поддержки ни одной партии в парламенте. Его общеавстрийская правительственная программа со временем все больше наталкивалась на сопротивление различных политических и национальных группировок. В конце 1904 г. кабинет Кёрбера был вынужден уйти в отставку.