Глава 7ПРЕВРАЩЕНИЕ БАЛКАН В «ПОРОХОВОЙ ПОГРЕБ ЕВРОПЫ»
1878 год кардинально изменил политическую карту Юго-Восточной Европы. Обретшие независимость Сербия, Черногория и Румыния стали пользоваться всеми прерогативами суверенных государств в проведении внешней политики; Болгария, получившая широкую автономию, мало считалась с сюзеренитетом Высокой Порты. И тут обнаружилось нечто, подобное эффекту шагреневой кожи: чем уже становилась сфера непосредственной власти Турции на европейской территории, тем меньше доверия и тем больше подозрительности и соперничества наблюдалось между балканскими странами. Прогрессивные в основе своей национальные программы: сербское Начертание, греческая Мегала идея, болгарская, румынская, албанская — несли в себе зародыши шовинизма. Все они опирались на историческое право, питались воспоминаниями о Византии, могущественных в средние века Болгарских царствах, державе Стефана Душана, господарстве Штефана Великого в Молдавии. Все они в той или иной мере игнорировали прошедшие за столетия демографические сдвиги и мыслили национальное объединение по максималистской выкройке, с изрядным прихватом «чужих» земель.
Территориальное разграничение в регионе представляет трудности, неимоверные даже в плане теоретическом, и в идеальном варианте вряд ли осуществимо: в этническом порубежье проживает, как правило, смешанное народонаселение; в глубине этнической территории одного народа нередко располагаются анклавы массового расселения другого. Возможностей для территориальных притязаний к соседям и трактовки в свою пользу полагающейся доли в османском наследстве сколько угодно. Правители новых государств примеряли на себя мантию гегемона регионального масштаба. На соседей все больше стали смотреть не как на союзников в наступлении на все еще значительные позиции Порты на полуострове, а как на соперников в борьбе за место под балканским солнцем. Претерпели изменение цели традиционных обращений к державам: теперь их поддержка все чаще испрашивалась для ущемления интересов соседа. Регион превращался в поле ожесточенного межбалканского соперничества, которое переплеталось с давними противоречиями здесь «великих». Последние обрели возможность вербовать себе союзников; впрочем, иногда и охотиться не было нужды.
В 1883 г. к Бисмарку явился румынский премьер И. К. Брэтиану — предлагать свои услуги. Конец войны 1877–1878 гг. ознаменовался резким румыно-русским конфликтом: Бухарест, не возражая против присоединения к стране Северной Добруджи, протестовал против возвращения России Южной Бессарабии. Здесь не разобрались в сложившейся обстановке и приписывали России отсутствовавшие у той агрессивные замыслы, полагали, что новое общеевропейское столкновение не за горами, и спешили загодя занять место в антироссийском строю. Брэтиану заговорил о будущей границе с Россией по Днестру как о «необходимой», т. е. настаивал на присоединении к Румынии всей Бессарабии.
Канцлер в доверительной переписке счел румынские притязания «воздушными замками» и поспешил опустить собеседника на землю. Он продиктовал свои условия, в соответствии с которыми и произошло вступление Румынии в Тройственный союз. Последняя заключила договор не непосредственно с Германией, как предполагала, а с Австро-Венгрией, к которому второй рейх присоединился отдельным актом. Тем самым Бисмарк убивал сразу трех зайцев: расширял сферу действия блока Центральных держав; перекрывал для российских войск всякую возможность похода на Балканы, воздвигая перед ними румынский барьер; затруднял поддержку национального движения трансильванских румын со стороны официального Бухареста. В Венгерском королевстве проживало 3 млн румын, не признаваемых в Трансильвании, центре их обитания, «исторической нацией» (таковыми считались венгры и немцы) и боровшихся за национальное равноправие. В Румынии не прекращалось движение солидарности с ними; правительство же, как союзник Вены и Будапешта, должно было держаться в стороне.
В 1885 г. Балканы вновь привлекли к себе взоры европейской дипломатии — не выдержало напора и оборвалось самое слабое и непрочное звено в цепи решений Берлинского конгресса, то, что предусматривало разделение Болгарии. Извне поддержку стремившимся к объединению своих земель болгарам оказывала Россия; военный министр Д. А. Милютин способствовал этому всеми доступными средствами (в милицию Восточной Румелии направили русских офицеров, оставили здесь склады оружия, в области получили распространение гимнастические общества, исправно готовившие военные кадры).
Александр III пустил по ветру всю исподволь и тщательно проводившуюся подготовку к слиянию Северной и Южной Болгарии, рассорившись с князем Баттенбергом. Вакуума в политике не бывает, и «освободившееся» место защитника болгарских интересов заняла Великобритания: сменивший Б. Дизраэли на посту премьер-министра В. Ю. Гладстон полагал, что надо не бояться образования новых государств в Юго-Восточной Европе, а укреплять в них свое влияние. Он поддержал объединение «двух Болгарий», а Александр III, рассудку вопреки, выступил против (что не помешало ему свершиться), а затем порвал с Софией дипломатические отношения и самоудалился из Болгарии. Российское влияние в Юго-Восточной Европе упало до критически низкого уровня. В российской переписке выражалось пожелание о сохранении здесь статус-кво, дабы не быть вообще выставленными из региона. Экспансионистская энергия самодержавия всерьез и надолго устремилась в иные края, в Среднюю Азию, позднее — на Дальний Восток. «Возвращение в Европу» произошло лишь после революции 1905–1907 гг.
А на Балканы устремился немецко-австрийский капитал, что сопровождалось взлетом политического влияния. Дрезденский и Немецкий банки овладели сетью железных дорог в Юго-Восточной Европе протяженностью 1200 км. Кайзер Вильгельм II лично хлопотал об интересах национального капитала, нанеся визит в Стамбул в 1898 г. В итоге «дранг нах зюд-остен» германские промышленники и банки заняли доминирующие позиции в ряде отраслей экономики Румынии и Турции, влиятельные в прочих странах. Одновременно шло «освоение» Ближнего Востока: подписание соглашения о завершении строительства великого пути из Берлина в Багдад явилось заявкой на контроль над экономической жизнью громадного региона. В 1882 г. в Турцию прибыла немецкая военная миссия для реорганизации ее армии, войска были поставлены под ее контроль, снабжение их вооружением монополизировали фирмы Круппа и Маузера. Позиции здесь России, Англии и Франции были серьезно подорваны, изменилась вся геостратегическая ситуация в регионе. Правда, на фоне впечатляющих успехов у традиционного российского соперника, Австро-Венгрии, на каком-то этапе отпала нужда в территориальной экспансии; дважды, в 1897 и в 1903 гг., два двора, Габсбургов и Романовых, подписывали соглашения о поддержке в Юго-Восточной Европе принципа статус-кво на базе умеренных реформ в Македонии.
Но «заморозить» ситуацию не удавалось, державы ее больше не контролировали, Высокая Порта — тем более; сохранение ее власти над частью христианского балканского населения становилось одиозным. Центр освободительного движения переместился в Македонию, населенную греками и южными славянами. Соседи — Греция, Сербия и Болгария — отнюдь не созерцательно следили за нарастанием кризиса; каждая стремилась извлечь наибольшую для себя выгоду в предстоящем разделе, поощряя (и вооружая) своих сторонников. Македония превращалась в яблоко раздора между тремя странами.
В самой же этой области набирала силу идея создания автономного государственного образования, отечества всех населяющих ее народов. Учитель К. Ми-сирков выступил за разработку грамматики македонского литературного языка, отличного от болгарского. Внутренняя Македоно-Одринекская (Адрианопольская) организация (ВМОРО) готовила восстание. Оно началось в ночь на Ильин день, 2 августа 1903 г. (Ильинденское), и было быстро и жестоко подавлено турками. Руководители подпольного ВМОРО воспряли было духом при вести о перевороте младотурок в Стамбуле (1908 г.), ожидая от них введения в Македонии конституционного строя. Надежда лопнула быстро: младотурки запретили деятельность национальных организаций, возобновился террор.
К этому времени пришла к концу относительная стабильность в регионе. Австро-Венгрия раздиралась социальными и национальными противоречиями; Вена серьезно опасалась притягательной силы Сербии и Румынии для их многочисленных сородичей, проживавших во владениях Габсбургов. Особую тревогу вызывала Сербия, ставшая своего рода югославянским Пьемонтом. Австрийская политика обрела черты открытой агрессивности; во внешних успехах искали выход из внутреннего кризиса. Россия «вернулась» в Европу, ее отношения с Австро-Венгрией обострились до крайности.
В 1908–1909 гг. разразился Боснийский кризис: Вена решила воспользоваться младотурецкой революцией и формально аннексировала Боснию и Герцеговину, оккупированные ею после 1878 г., но считавшиеся частью Османской империи. Российское сопротивление было сломлено немецким ультиматумом: или согласие, или австрийские войска нападут на Сербию. Ослабевший после поражения в войне с Японией и от ударов революции 1905–1907 гг. царизм сдался. Сербское правительство принудили согласиться с аннексией и формально отказаться от притязаний на Боснию. Официальный Белград смирился, но не униженная и возмущенная Сербия. Тайная офицерская организация «Объединение или смерть», больше известная как «Черная рука», и общество «Млада Босна» в самой провинции приступили к подготовке восстания, не останавливаясь перед террором. В соотношении сил на Юго-Востоке Европы Боснийский кризис знаменовал новый и важный сдвиг в пользу Центральных держав.
Российская дипломатия и Генеральный штаб попытались взять реванш и, казалось, достигли успеха, поощряя и способствуя образованию Балканского союза 1912 г. — объединения сил Сербии, Болгарии, Черногории и Греции для нанесения удара по Османской империи и освобождения еще остававшихся под ее властью христианских территорий в Европе, обретения Сербией выхода к Адриатике и Болгарией — к Эгеям. Восстания в Македонии и Албании, итало-турецкая война 1911–1912 гг., ослабившие Высокую Порту, способствовали приближению срока открытия военных действий со стороны союзников (октябрь 1912 г.). Их войска, более организованные и многочисленные, нежели турецкие, воодушевленные идеей освобождения сородичей, с симпатией встреченные населением, одержали быстрые и решающие победы. Болгар турецкой армии удалось остановить лишь на высотах в 40 км от Стамбула. В апреле 1913 г. союзники подписали с Турцией мир.