С 1808 по 1815 г. политическая карта Северной Европы значительно изменилась: возникли два новых государства — Финляндия и Норвегия, первая в составе Российской империи, вторая в унии со Швецией. Швеция утратила последнее владение на континенте — Переднюю Померанию, которая досталась Пруссии. Дания, потеряв Норвегию, сохранила за собой Исландию, Гренландию и Фарерские острова, а также два северогерманских герцогства — Шлезвиг и Гольштейн. Сохранение немецкоязычных герцогств сулило в будущем большие осложнения для Дании. Таким образом, на исходе наполеоновских войн в североевропейской политической системе произошел важный сдвиг на пути формирования национальных государств.
Глава 5ПОПЫТКИ ЛИБЕРАЛИЗАЦИИ САМОДЕРЖАВНОГО СТРОЯ В РОССИИ
В России XIX век прошел под знаком модернизации ее экономики, социальных отношений и политических структур. Эти преобразования в общем и целом совпадали с основными направлениями мирового процесса перехода к индустриальной цивилизации с характерными для нее либерализацией и демократизацией всех общественных отношений, бурным научно-техническим прогрессом и победой рыночной экономики. Однако в России, заметно отстававшей от развитых государств Запада, элементы новой цивилизации в гораздо большей степени насаждались «сверху» самой императорской властью, стремившейся сохранить свои позиции внутри страны и на международной арене, чем органично вырастали «снизу» в ходе ее естественного развития. При этом великодержавные интересы государства, правящей династии и ее главной опоры — дворянства неизменно доминировали над интересами трудящегося большинства, что делало проводимые властью реформы ограниченными и непоследовательными, а «цену», которую приходилось платить за них народу, — непомерно высокой. Реформам в России всегда мешали деспотические традиции царского строя, социальный эгоизм и инертность дворянства, запоздалое развитие российской буржуазии, некомпетентность и коррумпированность бюрократии, хронические финансовые затруднения правительства и темнота народных масс. В итоге путь российских реформаторов был тернистым и часто трагическим, назревшие преобразования неизменно запаздывали, а сама модернизация носила по большей части вялотекущий и верхушечный характер, оставляя почти незатронутыми глубинные пласты народной жизни.
Тем не менее основное направление всех происходивших в России изменений вырисовывалось достаточно четко: превращение страны из аграрной в аграрно-индустриальную, развитие рыночных отношений и переход к вольнонаемному труду, постепенное стирание сословных различий, развитие общественной инициативы, распространение просвещения и приобщение населявших Российскую империю народов к достижениям мировой цивилизации. В различных сферах жизни общества процесс модернизации шел крайне неравномерно и противоречиво, сохраняя старые и порождая новые диспропорции и столкновения интересов различных социальных слоев, что предопределило в дальнейшем многие трагические коллизии российской истории. При этом необходимо подчеркнуть, что в XIX в. промедление с реформами уже грозило превращением России в «колосса на глиняных ногах» и увековечением ее отсталости. И перед этой угрозой вынужден был отступить даже такой консервативный режим, как царизм. Правда процесс модернизации остался в XIX в. в России незавершенным, и самодержавный строй не претерпел существенных изменений, но значение происшедших в то время перемен в жизни страны трудно переоценить.
Российская империя в начале XIX в. представляла собой огромную полиэтническую евро-азиатскую державу с населением около 40 млн человек. В первой четверти XIX в. ее границы на западе и юге раздвинулись еще дальше за счет завоеванных русской армией Финляндии, части Польши, Бессарабии и части Закавказья и добровольного присоединения Грузии.
Экономика страны оставалась многоукладной, причудливо соединяя примитивно-патриархальные, феодальные и раннекапиталистические формы хозяйства. Главной ее отраслью было рутинное, малопродуктивное, экстенсивное сельское хозяйство, базировавшееся в основном на крепостном крестьянском труде с очень высокой нормой его эксплуатации. Официально в 1797 г. была узаконена работа на барщине три дня в неделю, но фактически крепостные (15 млн человек) трудились на помещика больше. Вместе с тем в российской деревне появлялись и некоторые новые тенденции: барщина заменялась денежным оброком, росло производство хлеба на продажу, начиналось спорадическое применение машинной техники, шел процесс социального расслоения крестьян.
Обрабатывающая промышленность, в которой преобладало текстильное производство, находилась на мануфактурной стадии развития. На более чем 2 тыс. предприятий было занято около 80 тыс. рабочих, в том числе более 30 тыс. вольнонаемных (в основном это были отпущенные на оброк крепостные крестьяне). Высокую репутацию имела в то время российская черная металлургия, дававшая треть мировой выплавки чугуна и работавшая в значительной мере на внешний рынок. Однако здесь абсолютно преобладал подневольный труд крепостных и посессионных рабочих, подвергавшихся жесточайшей эксплуатации. Большое распространение получило в России мелкое производство, удовлетворяющее растущий рыночный спрос населения на промышленные товары, причем в роли товаропроизводителей выступали в основном крестьяне.
В начале XIX в. горожане составляли примерно 6 % населения страны. Очень низким оставался в России уровень развития инфраструктуры, особенно состояние дорог. Азиатская часть империи по всем демографическим, экономическим и социокультурным параметрам значительно отставала от европейской. Несмотря на огромные природные богатства и колоссальные размеры территории, Россия никогда не отличалась высоким уровнем жизни ее населения, сильно уступая в этом отношении многим странам Западной Европы.
Существовал и огромный разрыв между культурой и бытом весьма тонкого привилегированного дворянского слоя и так называемого «простонародья», прежде всего крестьянства: если дворянство, особенно столичное, ориентировалось на западноевропейские, преимущественно французские, образцы, то крестьяне строго придерживались традиционных религиозно-патриархальных взглядов и обычаев. Для них были характерны безграничная вера в царя, приверженность общинным порядкам, глубокая религиозность. К тому же крестьяне, как правило, были неграмотны. При этом крепостной строй и закрепленные законом жесткие сословные деления пагубно сказывались и на «верхах», и на «низах» общества: первые все чаще забывали простые законы нравственности и справедливости, погружались в лень и апатию, вторые приучались к покорности, работали из-под палки и ожидали перемен только от царя. Правда, время от времени по бескрайним просторам России как бы пробегали «судороги» крестьянских бунтов (за первую четверть XIX в. их было более тысячи), однако о каком-либо коренном изменении существующего строя их участники и не помышляли. В России процветали взяточничество и казнокрадство, законы не исполнялись, повсюду царил произвол.
Власть монарха была неограниченной. В стране не было ни конституции, ни парламента, ни политических партий. Общественная инициатива не поощрялась, гласность отсутствовала. Все это резко контрастировало с ситуацией в Западной Европе, которая после Великой Французской революции быстро эволюционировала в сторону буржуазной демократии, рыночной экономики и идей Просвещения.
Новое, XIX столетие началось в России с последнего в ее истории дворцового переворота. В марте 1801 г. в Михайловском замке в Петербурге был убит император Павел I. На престол вступил его 23-летний сын Александр, который тоже участвовал в заговоре, хотя и не санкционировал физическую расправу с отцом. С тех пор события той страшной ночи постоянно напоминали новому царю о том, чем может кончиться и для него самого конфликт с верхушкой дворянства и гвардейскими офицерами.
Воспитанник швейцарца-республиканца Ф. С. де Лагарпа, Александр I был подлинным олицетворением всей двойственности эпохи «просвещенного абсолютизма»: европейский лоск, образованность, показная приверженность идеалам свободы и гуманизма сочетались у этого «северного сфинкса» с властолюбием, тщеславием и боязнью радикальных перемен. Внутренне восставая против самодержавно-крепостнической системы и неоднократно обещая на словах заменить ее либерально-конституционной формой правления западного образца, Александр I каждый раз откладывал эти реформы, ссылаясь то на консервативные настроения дворянства, то на темноту народа, то на нехватку честных и образованных чиновников. И хотя в подобных аргументах был свой резон, факт остается фактом: Александр I так и не набрался мужества и воли достойно ответить на вызов времени — раскрепостить и просветить народ, ограничить деспотизм законом и дать простор хозяйственной и социальной инициативе людей.
Привыкший с юности лавировать между ненавидевшими друг друга отцом и бабкой, императрицей Екатериной II, Александр поражал своей неискренностью, скрытностью, быстрой сменой настроений. Он легко отступал перед трудностями, с которыми были связаны любые крупные преобразования в России, и быстро стал заложником той самой самодержавно-абсолютистской системы, с которой собирался в юности бороться. Отсюда политика полумер и компромиссов, бесконечный ряд неосущестленных проектов и как результат — упущенный шанс ускорить назревшую и крайне необходимую модернизацию страны.
В истории российского реформаторства начала XIX в. можно выделить три этапа. Реформы 1801–1804 гг. были связаны с деятельностью так называемого Негласного комитета, в который входили молодые друзья императора князь Виктор Кочубей, граф Павел Строганов (испытавший на себе во время пребывания в Париже сильное влияние якобинцев), Николай Новосильцев и польский аристократ Адам Чарторыйский, живший в Петербурге после третьего раздела Польши. Наиболее крупными преобразованиями этого периода, который вслед за Пушкиным часто называют «дней Александровых прекрасное начало», были: амнистия многочисленных жертв произвола и самодурства Павла I, уничтожение Тайной экспедиции — страшного органа политического надзора и сыска екатерининских и павловских времен, облегчение контактов с Западной Европой, смягчение цензуры, открытие новых университетов в Харькове, Казани, Вильно и восстановление университета в Дерпте (Тарту), а также ряд других мер либерального характера. Прекратилась раздача государственных крестьян в собственность помещиков, широко практиковавшаяся во второй половине XVIII в. Старые петровские коллегии были преобразованы в европеизированные министерства и т. д. Однако на отмену крепостного права Александр I так и не решился, опасаясь недовольства дворян, расстройства экономики и общей дестабилизации обстановки в стране. Правда, в 1803 г. помещикам было разрешено отпускать крестьян целыми деревнями на волю за выкуп с обязательным наделением их землей. Однако за все время царствования Александра I на основе указа о «вольных хлебопашцах» (так стали называться получившие свободу крестьяне) было освобождено лишь менее полупроцента крепостного населения империи — 47 тыс. душ мужского пола.