Добившись капитуляции Афин по всей линии, Пальмерстон смягчился; претензии были снижены более чем в 100 раз. Греция притихла — ей было не до усвоения уроков 1848 г.
В начале 30-х годов Дунайскими княжествами управляла русская администрация во главе с просвещенным вельможей П. Д. Киселевым, смолоду близким к декабристам. Пришлось преодолевать последствия военной разрухи, бороться с эпидемией чумы. Сражение с «черной смертью» способствовало созданию медицинской службы и сети карантинов. Произошла отмена внутренних таможен, введена свобода торговли с зарубежьем, воссозданы национальные вооруженные силы, в 1831–1832 гг. приняты почти идентичные для двух княжеств «Органические регламенты» — конституционные акты, определявшие государственный и административный строй, правопорядок, аграрные отношения и положение разных классов в обществе. По ним вводился принцип разделения властей, учреждались министерства, прокуратура и адвокатура, полиция, ранее содержавшая себя сама за счет поборов с населения, переводилась на жалованье, провозглашалось право купечества на предпринимательство.
Но «регламенты» несли в себе зерно собственной гибели, причем быстрой. Они были составлены комиссиями из «великих бояр», сочетавших в своем лице крупных землевладельцев и высшее служебное сословие. Крестьянские наделы по «регламентам» сокращались, а барщина и оброк увеличивались, причем в такой степени, что это побудило Карла Маркса назвать аграрные разделы «регламентов» «кодексом барщинных работ». Маркс, однако, не принял во внимание изменение формы присвоения феодальной ренты: раньше она взималась главным образом централизованно, в виде налогов в казну и оттуда боярам как служилому сословию; по «регламентам» бояре стали получать ее непосредственно как помещики. Положение крестьян действительно ухудшилось, хотя и не в столь со-крушающе мрачной степени.
Но и при сохранении феодальных основ упорядочение государственного строя и проведение реформ обеспечили вступление Молдавии и Валахии в полосу подъема. Посевные площади выросли за десятилетие соответственно в полтора и два раза, бурно рос вывоз зерна за рубеж. Увеличивалось ремесленное производство, появились первые мануфактуры и фабрики. Но торговая буржуазия продолжала оставаться слабой, в социальной жизни и политике безраздельно доминировали помещики; статус крупного землевладельца традиционно оставался престижным, и нувориши стремились сблизиться с ними и влиться в ряды «благородных».
Ослабление уз зависимости от Порты, фактическая полная внутренняя самостоятельность и быстрый хозяйственный подъем сопровождались расцветом культуры и рождением национальной интеллигенции. Выходили газеты, ширилась сеть учебных заведений с преподаванием на родном языке (раньше преобладали «греческие» школы). В Яссах и Бухаресте открылись «академии» — очаги высшего образования, предшественники университетов. Шел активный поиск материалов в архивах, издавались летописи. «Образ прошлого», слава предков, сражавшихся с турецкими завоевателями, пробуждали стремление к полному освобождению. Литература приобрела антифеодальную направленность и выдвинула такие крупные имена, как В. Александри, А. Руссо, Ч. Боллиак. Молодежь устремилась в поисках знаний за рубеж, причем в отличие от славян путь молодых румын лежал не в Москву и Петербург, а в Гейдельберг, Берлин, Брюссель и прежде всего в Париж. «Латинская сестра» — Франция пользовалась ореолом светоча просвещения, сокровищницы прогрессивных идей. «Дома» ревнители латинского происхождения румын приступили к изгнанию из языка давно и прочно вошедших в его состав слов славянского корня, начался поход против кириллицы, которая к тому времени уже 300 лет исправно обслуживала письменность.
Политическая жизнь протекала бурно, хотя в нее вовлекался лишь малый процент грамотных жителей. Ссорились все со всеми: князья — с крупным боярством, последнее — с мелким, зарождавшееся демократическое движение выступало против боярской привилегии на власть и освобождение от налогов. Посаженные на престолы по соглашению между Стамбулом и Петербургом господари осуществляли управление в интересах окружавшей их камарильи, раздавая теплые местечки в органах власти, закрывая глаза на взяточничество и произвол и лихоимствуя сами. Особенно отличался молдавский князь Михаил Стурдза, смолоду подвизавшийся на ниве просвещения, но превратившийся на троне в лихоимца и деспота, который устроил широкую распродажу боярских званий. Поскольку самодержавие опиралось в княжествах на консервативное боярство и господарей, оппозиция приняла политический характер, ее стали называть «национальной партией», видеть в ней радетеля государственных интересов, а царизм рассматривать как своего рода гаранта полуфеодальных прогнивших устоев, режима привилегий и злоупотреблений. Экономический подъем не мог быть длительным на «боярской основе»; примитивная обработка земли требовала введения в оборот все новых площадей, и уже в 60-е годы их стало не хватать, крестьянство бедствовало, налаженная кредитная система отсутствовала, о банках имели лишь отдаленное представление, на рынке циркулировало 70 видов монет; утопической оказалась надежда на проведение буржуазных реформ силами крупных феодалов. Восторженно принятые «Органические регламенты» превратились в объект резкой критики. Графа П. Д. Киселева при его отъезде из Бухареста провожала восторженная толпа, его именем назвали красивейшую улицу валашской столицы. А через 10 лет на официальную Россию стали смотреть как на злейшего врага.
Господари установили режим цензуры и полицейских преследований. Оппозиция была представлена поэтому в виде кружков (что отражало и ее малочисленность), чья деятельность выливалась в заговоры. Программы их разнились — от стремления ограничить княжеский произвол, уравнять в правах крупное и мелкое боярство до требований национального освобождения, введения равенства граждан перед законом. В 1843 г. в Валахии появилось тайное общество «Фрэ-цие» («Братство»), выдвинувшее лозунги ликвидации феодальных привилегий, наделения крестьян землей за выкуп, национального освобождения и демократизации государственного и общественного строя.
Силой вещей Дунайские княжества оказались готовыми к восприятию исходивших из Франции импульсов революции 1848 г.
Восточный рубеж революции в 1848 году. В Молдавии оппозиция правлению господаря Михаила Стурдзы проявилась на собрании 27 марта / 8 апреля 1848 г. в ясской гостинице «Петербург». Оно приняло «Петицию-прокламацию» с призывом к соблюдению «Органического регламента», гарантии неприкосновенности личности, к отмене телесных наказаний и цензуры, к созданию ответственного министерства. Глухо говорилось о необходимости улучшить положение крестьян. Документ отражал неоднородность взглядов собравшихся, о чем говорили такие несовместимые пункты, как верность «регламенту», что отражало мнение боярства, и требование ответственного министерства.
Растерявшийся в первые дни господарь Михаил Стурдза уловил внутреннюю слабость движения; «зачинщики» («люди с мятежным складом ума») были схвачены или бежали за рубеж. Впоследствии видный румынский политический деятель Михаил Когэлничану, находясь в Черновцах, составил «Пожелания национальной партии в Молдове», предусматривавшие равенство политических и гражданских прав, личную свободу, предоставление крестьянам земли за выкуп. Ключом к решению всех проблем он считал объединение двух княжеств, без чего, по его мнению, «рухнет все национальное здание»; уроки легко подавленного выступления в Молдавии показали, что путь к прогрессу лежит через унию. В само княжество вступили царские войска, что не обошлось без недоразумения.
Официальную Россию принято считать оплотом европейской реакции, готовым наслать тучи «казаков» на возмутителей порядка. Это не совсем так. Крылатую фразу «Седлайте коней, господа!», будто бы произнесенную Николаем I на балу у наследника престола при вести о восстании в Париже, никто из присутствовавших не уловил, ничего, кроме «невнятных для слушателей восклицаний», до них не донеслось. На то, чтобы сконцентрировать армию на границе, понадобилось бы около трех месяцев, еще столько же — чтобы добрести до очага мятежа.
Царские войска вступили в Молдавию 28 июня/10 июля, можно сказать, по недоразумению, не имея на это приказа из Петербурга, а по распоряжению комиссара, направленного в княжество для того, чтобы разобраться с делами. Тот, «испуганный смутами в Валахии», «сам от себя» пошел на этот шаг. «Не убежден в сей необходимости и опасаюсь больших затруднений», — тревожился Николай. Расстроенный генерал, исправный служака, решив, что ослушался воли императора, пустил себе пулю в лоб.
Между тем события в Валахии принимали грозный оборот. Пылкая молодежь, обучавшаяся во французских университетах, устремилась на родину делать революцию. Она получила благословение поэта Ламартина, оказавшегося в кресле министра иностранных дел Франции. Вдохновленные и окрыленные примером «латинской сестры», юноши не обратили внимания на то, что конкретной помощи министр не обещал.
9/21 июня в селении Ислаз перед толпой крестьян и выстроившейся ротой солдат была зачитана программа (Ислазская прокламация), предусматривавшая административную и законодательную самостоятельность (т. е. автономию), равенство граждан перед законом, отмену титулов и рангов (ликвидацию боярства), свободу слова, собраний и печати, образование ответственного министерства, введение прогрессивного подоходного налога, бесплатное обучение детей до 12 лет, «прямые, свободные и широкие выборы». Господарь должен был избираться на пять лет и превращался, по сути дела, в президента республики. Это был выдающийся документ буржуазно-демократического содержания, основанный на идеях Просвещения и Французской революции. Прошло более полустолетия, прежде чем эти идеи стали воплощаться в жизнь на Балканах.
Через два дня поднялось население Бухареста. Перепуганный князь Георге Бибеску покинул страну. Восторженный Константин Росетти ликовал: «Бояре, священники, торговцы, ремесленники — все обнимаются, кричат и плачут от радости, и нет человека в Бухаресте, который не участвовал бы в об