Очень скоро обнаружились глубокие расхождения между деятелями 1812 г., так называемыми «модерадос» («умеренными») и молодыми депутатами, вышедшими из подпольных групп карбонариев и масонских лож, или «экзальрадос» («восторженными»). Споры выплеснулись из стен кортесов на площади Мадрида и Барселоны, Мурсии и Арагона, перенеслись в клубы радикально настроенной молодежи и покрывшие страну «патриотические общества». Среди них особой известностью пользовались клубы «Сыны Падильи», «Мальтийский клуб» и клуб «Ла Фонтана де Оро», руководимый Риего.
Движения как сторонников преобразований, так и их антагонистов были четко локализованы в географическом отношении: за исключением жителей крупных городов, подавляющая часть населения страны исповедовала кредо традиционализма.
Еще в 1821 г. в Галисии была создана «апостольская хунта». Год спустя «апостольские хунты», или «хунты веры», покрыли всю Каталонию, Наварру и Бискайю. Центром контрнаступления абсолютистов стал город Сео-де-Урхель. И к началу 1822 г. страна была объята гражданской войной, принявшей с самого начала ожесточенный характер.
Правительства либералов, как умеренных, так и радикалов, в своем противостоянии королю, его окружению и консервативной части кортесов надеялись на поддержку народа — «низших классов», как принято было их называть. Эта поддержка была остро необходима, когда началась иностранная интервенция. Но народные «низы» не только не откликнулись на призыв либералов, но, напротив, заняли откровенно враждебную позицию в их противостоянии с Фердинандом VII. В годы «конституционного трехлетья» не было прежней базы национального единства — необходимости противостояния французскому нашествию, разрушившему прежнюю государственность. Не было и религиозно-идеологической основы для единства нации, как это было в годы наполеоновских войн. Напротив, антиклерикальная политика правительства и кортесов «конституционного трехлетья» подогревала чувства, которые вели к расколу нации. Теперь же, когда «100 тысяч сынов Сан-Луиса», т. е. французские интервенты, во исполнение решений Веронского конгресса Священного союза от 7 апреля 1823 г. вторглись в Испанию, в отличие от 1808-1813 гг. они предстали как друзья и союзники Фердинанда VII.
Конституционалисты потерпели поражение. 7 ноября 1823 г. по приговору трибунала был казнен Риего, его участь разделили многие его сторонники. Испания вновь была отброшена к абсолютизму.
Режим Реставрации в Италии, при его несомненном сходстве с эпохой Реставрации в масштабах всей Европы, имел ряд специфических особенностей. В отличие от Франции, где возвращение на трон Бурбонов сопровождалось дарованием пусть весьма умеренной, но конституции, в итальянских государствах, в особенности в Пьемонте, Папской области и Неаполитанском королевстве, сами понятия «конституция» и «реформы» оказались под запретом, устраняя, вплоть до 40-х годов XIX в., легальные возможности деятельности оппозиционных сил. Тщетные попытки либеральных и демократических течений карбонаризма прорвать посредством вооруженных революционных выступлений в 1820–1821 и 1831 гг. удушливую атмосферу клерикального мракобесия, полицейского сыска и цензуры захлебнулись по многим причинам: из-за пассивности большинства жителей Неаполитанского королевства, Пьемонта и Папской области, разобщенности революционно-патриотических сил и выступлений, а главное — из-за прямого вооруженного вмешательства в итальянские дела Австрийской империи, объективно выполнявшей роль жандарма и всевластного контролера политической жизни итальянских государств.
В результате поражения революционных выступлений 20-30-х годов маятник политической жизни настолько сдвигался вправо, а жестокость репрессий и преследований была настолько велика, что даже члены Священного союза были вынуждены сдерживать итальянских властителей, дезавуировавших своими действиями обещанный Европе порядок. Но тем самым надежды на возможность реформирования монархо-клерикальных режимов оказывались весьма проблематичными, а перспектива объединения страны и обретения ею независимости в условиях сохранения Венской системы — явно нереальной.
Серьезным врагом дела независимости, свободы и единства Италии становились Австрийская империя и ее вездесущий канцлер Меттерних. Вплоть до 1848 г., возвестившего политическое банкротство его европейской и итальянской политики, Меттерних сохранял приверженность своему суждению об Италии как о простом географическом понятии. Меттерних убеждал и своих подчиненных, и европейских дипломатов в том, что в Италии отсутствуют реальные предпосылки политического объединения и перехода к представительным формам правления. Он мотивировал это глубокими различиями народов Италии, обусловленными долгими веками традиций, нравов и обычаев, и утверждал, что не может быть ничего абсурднее, чем желать амальгамировать их, уравнять и дать им одни и те же законы и установления.
Одним из важных аргументов в пользу поддержания раздробленности Италии и сохранения в неприкосновенности там монархических режимов было подчеркивание пагубности перемен на Апеннинском полуострове, в непосредственной близости к стратегически важным территориям Австрийской державы, для интересов империи.
Наряду с участием в разгроме с помощью регулярных войск революционно-патриотических выступлений в итальянских государствах австрийские власти использовали обширный арсенал средств давления на господствующие круги этих государств. В их числе были: многолетнее пребывание на части территорий австрийских частей и подписание военных соглашений с Пьемонтом и другими государствами, сохранение таможенных барьеров между итальянскими государственными образованиями, полицейские преследования за распространение либеральных зарубежных изданий, принудительная высылка за пределы Апеннинского полуострова оппозиционно настроенных представителей знати и интеллектуальной элиты, не говоря уже о лицах, заподозренных в конспиративно-заговорщической деятельности.
Ретроградная и тираническая система управления и регулирования общественной жизни при активном содействии австрийских правящих кругов возобладала в Пьемонте, Модене, Папской области и в Неаполитанском королевстве, тогда как в Тоскане и Парме курс монархических властителей был более умеренным. Повсеместно осуществлялось наступление на прогрессивное законодательство наполеоновской эпохи, усиливался полицейский произвол, деградировала система просвещения и правосудия.
Реставрация облегчила сплочение в большинстве итальянских государств консервативно-реакционного блока, в центре которого находились монархи и их окружение, дворянство, духовенство, значительная часть сельской и городской буржуазии, административно-чиновничий аппарат и высшее офицерство. На общем фоне засилья реакции редким консерватизмом отличалась политика королей Пьемонта — Виктора Эммануила и Карла Феличе, который царствовал в 1821–1831 гг. и за свои репрессии против участников революционных движений 1821 г. и поборников гражданских свобод получил прозвище «Жестокий».
Засильем реакции и клерикализма в Папской области была отмечена политика римских понтификов Льва XII (1823–1829), Пия VIII (1829–1830) и Григория XVI (1830–1846). В тщетной попытке сохранить светскую и духовную власть в своих традиционных владениях и усилить позиции на Апеннинском полуострове и в Европе эти папы выступали с резкой отповедью в адрес не только сторонников радикальной демократии и либерализма, но и весьма умеренных проявлений конституционализма и реформаторства, особенно в рядах католического духовенства. С их прямого поощрения активизировалась деятельность иезуитских конгрегаций в Италии, Франции, Испании и Австрийской империи, была установлена система полицейского сыска. Папские тюрьмы были переполнены жертвами террора, а порядки в них вызывали ужас в Европе. С поощрения папских властей разжигался религиозный фанатизм невежественных крестьянских масс в Романье (провинция Папской области), в соседнем герцогстве Модена, где поборником реакционной версии католицизма выступал герцог Франциск IV, и в других государствах.
Пособничеству папы была обязана кровавая резня в Романье в 1845–1846 гг. между санфедиетами и сторонниками реформ в папских владениях. Даже Меттерних был вынужден обратиться к Григорию XVI с призывом умерить репрессии, дабы не провоцировать революционных движений, грозивших опрокинуть папское государство. Не менее трагичным было положение в королевстве Обеих Сицилий (Неаполитанском королевстве), где сменявшие друг друга на престоле представители династии Бурбонов — Фердинанд, Франциск I и особенно Фердинанд II (1830–1859), вошедший в историю как «король-бомба», стремились устранить из истории Неаполитанского королевства и из общественного сознания память о событиях конца XVIII в., о преобразованиях времен наполеоновского господства и правления Мюрата, о революционном движении 1820–1821 гг., имевшем целью возродить на юге Италии конституционный режим.
Перекройка политической карты Италии после 1814 г. повлекла включение в состав Пьемонта бывшей Генуэзской республики, население которой вплоть до создания итальянского единого государства оставалось источником свободомыслия и оппозиции диктату Савойской династии. Объединение в рамках Ломбардо-Венецианского королевства довольно существенно разнившихся между собой двух областей (по уровню капиталистического и индустриального развития, по политической культуре и историческим традициям) затрудняло совместные действия против австрийского диктата населения Ломбардии и Венецианской области, включенных в состав Австрийской империи.
Гегемонистские претензии Пьемонта на господство в Северной Италии порождали немалые опасения сторонников борьбы за независимость в этих областях из-за перспективы стать жертвами централизаторской и бюрократической системы правления Савойской династии. Немалый клубок взаимных территориальных претензий и противоречивых экономических, политических и культурных интересов существовал между государствами Центральной Италии и Пьемонтом, Папской областью и Австрийской империей, не преминувшей утвердиться в центре Италии после подавления революционных выступлений 1831 г.