От французской революции конца XVIII века до Первой Мировой Войны — страница 60 из 218

Королевство Обеих Сицилий разъедалось клубком противоречий: между центральным правительством и сепаратистскими силами в Сицилии, отказывавшимися признать власть Бурбонов, между крупными землевладельцами и крестьянскими массами Калабрии, Апулии и других провинций, между реакционной частью духовенства и поклонниками обладавшей глубокими корнями иллюминист-ской культуры, между сторонниками и противниками реформ, призванных вывести королевство из глубокого тупика.

Чем дольше основатели Священного союза и Венской системы отказывались от пересмотра своих подходов к итальянскому вопросу и искусственно сдерживали политические перемены на Апеннинском полуострове, тем сильнее сплетались в трудно разрешимый на путях реформ клубок интересы социальные и национальные, политические и экономические, государственные и духовные; тем острее разгоралась общественно-политическая дискуссия вокруг насущных проблем Италии и путей их решения; тем сложнее был перевод этих дискуссий в плоскость практических политических решений и действий.

Не следует завышать уровень зрелости национального самосознания и степень его распространения в народных толщах, равно как и меру способности карбонарского, мадзинистского и умеренно-либерального движений выступить выразителями интересов большинства населения итальянских государств. Карбонарское движение, сохраняя приверженность конспиративно-заговорщической тактике, отнюдь не приобрело подлинно общенационального характера. Оно несло тяжелые потери, дробясь на множество локальных повстанческих выступлений, террористических и пропагандистских акций. Его история, к изучению которой обращались многие исследователи, изобилует частыми провалами, нескоординированностью действий тайных обществ в масштабах отдельных государств и всей Италии. В орбиту их влияния тем не менее вовлекались люди из всех слоев населения: буржуа, лица свободных профессий, представители духовенства, в меньшей степени — дворянства, военные, прошедшие через школу наполеоновских войн либо служившие в регулярных частях Пьемонта и королевства Обеих Сицилий, социальные «низы».

Как бы ни были эклектичны программные положения карбонаризма, не приходится недооценивать роль и место карбонарских выступлений, в частности неаполитанской революции 1820–1821 гг. В ходе ее стали возможны принятие в этой части Италии конституции, провозглашение свободы печати и развитие политической журналистики, проведение парламентских выборов, созыв парламента и принятие им ряда социальных мер, в том числе снижение поземельного налога. Вместе с тем требования радикальных течений ликвидировать устои феодализма не были приняты во внимание, что затруднило привлечение на сторону конституционалистских сил крестьянства. Серьезной ошибкой неаполитанского правительства явилось подавление массовых выступлений в Сицилии из-за боязни раскола королевства. Это сыграло роковую роль в критические для судеб революции дни австрийского вторжения в Неаполитанское королевство, ускорив деморализацию армии и восстановление власти Бурбонов.

Несравненно более скромные масштабы приняли карбонарские выступления — по примеру юга страны — в Пьемонте и Папской области. Они охватили ряд городов — Турин, Геную, Александрию и др., приняли массовый характер в Марке и Романье, но так и не смогли нанести сколько-нибудь серьезный удар по реакционным силам. Совместными действиями австрийской армии и верных монархическим режимам войск эти выступления были подавлены. Наметилась опасная взаимосвязь между повстанческими, вооруженными формами борьбы за свободу и неистовством реакции при их разгроме. Правый радикализм питал радикализм революций, и, напротив, заговорщическо-конспиративный характер карбонаризма и других тайных обществ облегчал их изоляцию и дискредитацию в обществе и проведение ответных репрессий.

Новая вспышка революционаризма карбонарского типа в Центральной Италии в 1831 г. (Парма, Модена, Папская область) под воздействием революций во Франции и в Бельгии во многом повторила слабости и беды восстаний 1820–1821 гг. и вызвала глубокий кризис карбонаризма как идеологии и движения. Однако она прервала почти десятилетнее засилье реакции на Апеннинском полуострове, ускорив формирование двух направлений освободительного движения — демократического в виде мадзинизма и близких ему по духу радикальных течений и организаций и «умеренного», которому выпало сыграть важную роль сначала в революции 1848–1849 гг., а затем в модифицированном виде на решающем этапе Рисорджименто в 50-60-е годы XIX в.

Формирование и эволюция демократического и умеренного течений в освободительном движении Италии происходили в контексте менявшейся общественно-политической ситуации в Европе. Правящие круги Англии, а затем и Июльской монархии во Франции стали пересматривать политико-идеологические постулаты Венской системы и европейского порядка. Отнюдь не сочувствуя радикально-демократическим идеям и народным движениям, английские и французские либеральные круги все чаще противились «интервенционизму» царской России и империи Габсбургов как единственному методу расправы с «нежелательными реформами». В Англии, Франции, Бельгии, а в 40-е годы и в Швейцарии находили убежище политические эмигранты из итальянских государств. Они активно включались в политические дискуссии о природе и перспективах общественного прогресса, о роли и функциях государства, общества, о путях воспитания гражданских качеств индивидов, о соотношении общеевропейских и собственно итальянских процессов, а также национальных, социальных и политических проблем и путях решения последних. Эти дискуссии разворачивались между эмигрантами за рубежом, а в Италии — в пределах, определявшихся правительственной цензурой и засильем официальной идеологии реакционно-консервативного свойства.

Немаловажную роль в проникновении в Италию передовых для своего времени идей сыграли периодические издания Ломбардии, Тосканы и других областей, такие, как «Antologia», «Politechnico», «Rivista europea» и др. В ходе бурных дискуссий формировалась идеология либерально-конституционного течения «умеренных» и радикально-демократических разновидностей политической и общественной мысли, определялись различные варианты решения итальянской проблемы как таковой.

Идеологи итальянского Рисорджименто в большинстве своем решали непростую задачу сочетания универсалистских и рационалистических концепций, унаследованных от Просвещения, с прогрессивными направлениями романтизма, особенно в том, что касалось обращения к традиционным истокам итальянского языка, культуры, становления итальянской нации и национального самосознания. 20-40-е годы XIX в. отмечены повышенным интересом к истории Римской империи и Возрождения, к творчеству корифеев итальянской и мировой культуры — Данте, Петрарки, Макиавелли, Альфьери и многих других.

Особую роль в становлении национального самосознания в Италии и в переводе в практическую плоскость итальянской проблемы, казавшейся многим современникам нереальной либо весьма отдаленной задачей, сыграли теоретические мысли и общественная деятельность Джузеппе Мадзини.

Политические воззрения Мадзини претерпели немалую эволюцию со времени его вступления в политическую борьбу, сначала — в качестве журналиста, затем — идеолога и организатора «Молодой Италии» и «Молодой Европы», позднее — участника революционных событий 1848–1849 гг. и последующих битв за объединение страны и демократические преобразования в ней. Однако многие из постулатов того, что принято называть мадзинизмом, сложились в 30-40-е годы, оказав глубокое воздействие на общественно-политические мировоззрения патриотического лагеря в итальянских государствах и на европейскую общественную мысль.

Сын Италии, Мадзини исходил из глубокой веры в существование Бога, «отца интеллекта и любви, создателя и воспитателя Человечества». Для него были в высшей степени характерны универсалистско-космополитический подход к человечеству, осознание бесконечности его постоянного прогресса. Мадзини с юности и до последних дней жизни был верен принципам равенства и братства всех народов. Он остро осознавал необходимость для Италии влиться в семью европейских народов на условиях равноправия с более продвинутыми по пути прогресса государствами.

Серьезным недостатком революционных движений 20-30-х годов в Италии Мадзини считал недооценку ими роли наций как своего рода промежуточного звена между человечеством и индивидом. Разрабатывая программные установки «Молодой Италии», он в форме катехизиса изложил свою знаменитую нерасторжимую триаду — единства родины, независимости и свободы, реализации которой посвятил свою жизнь. «Не существует подлинной Нации без единства. Не существует стабильного Единства без независимости: деспоты, дабы уменьшить силу народов, стремятся постоянно к их расчленению. Не существует независимости без свободы… без свободы не существуют интересы, которые способны подвигнуть народы на жертвы», — писал он.

Мадзини был одним из первых провозвестников европейской идеи, подготовившим базу для такого политического проекта, как основание «Молодой Европы», а позднее — вместе с демократами Франции и других стран — «Европейского комитета». Он полагал, что человечество (а оно зачастую для него было синонимом Европы) вступает в новую, социальную эпоху, основанную на ассоциации, свободе и равенстве.

Мадзини был убежденным противником федерализма, поскольку последний-де представляет государство в виде агломерации местных автономий. Лишь деятельный центр, по его мнению, способен быть источником мысли, воспитания и деятельности, условием приверженности социальному долгу. Через выношенные им представления о гуманизме, морали и ассоциации Дж. Мадзини приходил к тезису о важности национального единства как условия выполнения нацией предначертанной ей миссии, реализации солидарности всех граждан государства, приверженности их своему долгу. Оптимальным политическим режимом Мадзини считал единую демократическую республику, возрождая на новой, морально-этической и национальной основе республиканские установки итальянского якобинизма XVIII в.