По сравнению с конституцией сената элементы монархической власти в «Хартии» присутствуют гораздо в большем объеме. В то же время она заимствовала из конституции сената принципы, развившиеся на демократической почве: равенство всех французов перед законом, личные свободы, свобода совести, правда с оговоркой, что католическая религия является государственной. В числе фундаментальных прав она называла неприкосновенность всех видов собственности, включая национальные имущества, приобретенные в годы революции, провозглашала равное налогообложение граждан. Однако гражданское равенство сочеталось в ней с уступками дворянству, заполнявшему палату пэров, знати возвращались все титулы, и король мог по своей воле возводить в дворянство.
По внешней форме и содержанию «Хартия» выражала политический и социальный компромисс между либеральной элитой империи, согласившейся поддержать конституционную монархию Людовика XVIII, и аристократической знатью, представлявшей собой бывший господствующий класс и надеявшейся посредством Реставрации сгладить наиболее неприемлемые для себя результаты революции. Ее составителями были ярые роялисты, с одной стороны, и термидорианцы — с другой.
Политическая ориентация авторов «Хартии», придерживавшихся несовместимых между собой взглядов, определила соглашательский характер этого документа. В нем видна попытка соединить противоречивые понятия — монархическое начало и народный суверенитет. Введение представительного правления на основе регулярных выборов в нижнюю палату и свободы открывали возможность развития парламентаризма. Из-за внутренней двойственности «Хартии» принципиальное значение приобретал способ ее применения королем.
Политическая история Реставрации распадается на два различных периода: до начала 20-х годов Людовик XVIII управлял на основе либерального режима, однако после восшествия на престол Карла X в 1824 г. постепенно наступает полоса крайней дворянской реакции, приведшей к гибели монархии Бурбонов в 1830 г.
Людовик XVIII отдавал себе отчет в разительных переменах в стране за чет-верь века своего отсутствия в ней. Он сознавал, что монархия во Франции должна опираться на конституцию, и поэтому его вполне удовлетворял умеренный правительственный курс. Спокойный и уравновешенный по характеру, он в политике полагался на своих министров герцога А.-Э. де Ришелье и Э. де Деказа, которого приблизил к себе. Первые месяцы его правления не принесли ему большой популярности во французском обществе, патриотические чувства которого были задеты участием союзников в возведении его на трон. Кроме того, его преклонный возраст (ему исполнилось 60 лет), тучность, тяжелая форма подагры обрекали его на малоподвижный замкнутый образ жизни.
Вместе с ним из изгнания возвратились прозябавшие на чужбине дворяне, упорно отказывавшиеся принять амнистию Наполеона и хранившие верность христианнейшему королю, несмотря на все превратности судьбы и тяжкие испытания вдали от родины. Восстановление монархии эта часть знати рассматривала как удобный случай вернуть по возможности утраченное ею прежнее значение в государстве, рассчитывая использовать корону в своих корыстолюбивых целях.
Реставрация оставила в неприкосновенности весь административно-государственный аппарат империи, а также все созданное Наполеоном в области гражданского и судебного законодательства. Отмена юридических привилегий ставила объективные преграды успеху поднявшейся волны аристократической реакции, которой оказалось уже не под силу искоренить нововведения, осуществленные с 1789 г. Тем не менее шумная кампания ее вождей против наследия революции служила причиной постоянного роста беспокойства и неуверенности в общественном мнении.
Королевский двор в Париже сделался в 1814 г. средоточием ультрароялистов, группировавшихся вокруг брата Людовика XVIII, графа д’Артуа, будущего короля Карла X. Фраза Талейрана о Бурбонах, которые «ничего не забыли и ничему не научились», может быть целиком отнесена к графу д’Артуа, эмигрировавшему уже в начале революции. Его сын герцог Ангулемский, одно время находившийся в эмиграции в Англии вместе с Людовиком XVIII, разделял его конституционную политику, другой сын — герцог Беррийский, постоянно занятый светскими развлечениями, почти не интересовался политикой.
Талейран настоятельно советовал Людовику XVIII принять эмблемы революции и империи — трехцветное знамя и трехцветную кокарду. Введение Бурбонами белого знамени и белой кокарды вызвало глухое раздражение и ропот в армии, привыкшей видеть их на полях сражений с эмигрантами. Резкое сокращение в связи с наступлением мира численности военных и одновременно создание привилегированной дорогостоящей королевской гвардии из эмигрантов, вандейцев и просто дворянских юношей, никогда не участвовавших в боях, очень быстро восстановили наполеоновских солдат против Бурбонов. Об унижении ордена Почетного легиона с горечью писал в своих «Напоминаниях Людовику XVIII» убежденный и искренний республиканец Л. Карно: «Если вы хотите преуспеть при дворе, остерегайтесь обмолвиться, что вы один из тех двадцати пяти миллионов граждан, которые не без храбрости защищали родину от врагов, ибо вам возразят, что эти так называемые граждане — те же бунтари, а так называемые враги — наши друзья».
Резкие перемены произошли в облике высших слоев общества. Госпожа Ж. Рекамье, литературный салон которой считался одним из самых изысканных в Париже, вспоминала, что по возвращении в столицу в первые месяцы Реставрации она была поражена быстрым изменением вкусов и манер великосветского общества. Легитимисты, сторонники монархии, бывшие при империи в тени, теперь заняли блестящее положение в гостиных аристократического Сен-Жерменского предместья, где их благосклонности домогались сановники и маршалы Наполеона.
Признаки реакции в общественной жизни возбуждали тревогу в либеральных кругах, усиливаемую недовольством правительством с первых же его шагов. Конституционный режим позволил либеральной прессе выйти из оцепенения, в котором она пребывала в годы господства Наполеона. Появилось множество разнообразных изданий — брошюр, газет, самыми популярными из которых были «Le Constitutionnel» и «Le Courier Français», a также листовок с изложением либеральных взглядов на политический строй страны. Однако либералы считали нетерпимым дальнейшее сохранение для печати стеснений времен империи и требовали немедленно осуществить обещания «Хартии» о ее свободе. Но их ждало глубокое разочарование, поскольку в июле 1814 г. палата проголосовала за сохранение цензуры. Такой итог голосования был расценен как искажение конституционного духа «Хартии».
Другой причиной, возбуждающей подозрения либералов в отношении методов управления Бурбонов, явились указы министра полиции Ж.-К. де Беньо о строгом соблюдении воскресений и праздничных дней, на чем настаивала католическая церковь, претендовавшая на исключительное влияние в духовной сфере.
Рост оппозиционных настроений наблюдался также среди торгово-промышленной буржуазии, столкнувшейся после отмены континентальной блокады с жестокой конкуренцией английских товаров, так как правительство избегало принимать эффективные протекционистские меры ввиду активной роли Англии в падении Наполеона.
Но самая большая опасность для монархии Бурбонов исходила от новых собственников национальных имуществ, обязанных революции своим материальным благополучием. Вместе с возвращением в родовые поместья дворян-эмигрантов распространились слухи о незаконности земельных приобретений в ходе революции и скором восстановлении справедливости путем возврата их прежним владельцам. Особенно волновались в сельской местности крестьяне, часто оказывавшиеся незащищенными от произвола дворян. Возрождение в недрах крестьянских масс сословной розни свидетельствовало о вызревании социального кризиса, на пороге которого оказалась монархия Бурбонов накануне высадки свергнутого императора в бухте Жуан 1 марта 1815 г.
Двадцатидневный поход Наполеона без единого выстрела на Париж, где он был уже 20 марта, явился одним из самых дерзновенных его мероприятий. Высланные против него королевские войска во главе с прославленными полководцами маршалами М. Неем, А. Массена и Н. Удино сразу же переходили на его сторону, увлекаемые энтузиазмом солдат, приветствовавших императора восторженными возгласами. Выступление на стороне Наполеона армии и крестьян, толпами сопровождавших императора на всем пути его шествия, сообщило массовый характер общественному движению в его поддержку.
Рассчитывая использовать недовольство населения Бурбонами, Наполеон издал декреты, восстанавливавшие революционное законодательство. Чтобы оживить антидворянские настроения, были упразднены дворянские титулы, вернувшиеся эмигранты снова изгонялись.
Либеральная общественность с большой настороженностью отнеслась к появлению Наполеона во Франции. При известии о его походе на Париж либералы в парламенте выступили в защиту конституционной монархии Бурбонов, опасаясь возможности установления его личной диктатуры. Но когда Наполеон объявил себя приверженцем конституционного правления и пригласил для составления новой конституции либеральной империи Бенжамена Констана, то последний дал согласие, искренне желая, по его словам, послужить делу свободы.
Наполеон делал ставку на нотаблей, подчеркивая в своих публичных выступлениях, что он отнюдь не собирался становиться королем жакерии. Между тем местные власти крупных городов отнеслись с нескрываемым беспокойством к реставрации бонапартизма. Не доверяя миролюбивым заявлениям императора, деловые круги сомневались в прочности воссозданной империи, предвидя внешнеполитические осложнения и, как следствие их, затруднения в делах.
Не удалось Наполеону развеять и подозрения либералов относительно его истинных планов. В многочисленных памфлетах они критиковали новую конституцию «Дополнительный акт к конституциям империи». Само название, по их мнению, указывало на то, что она не предполагает глубоких изменений в государственном строе империи.