Это «загнивание» Июльской монархии во многом объясняется тем, что политическая база этого режима, в особенности ее «политический класс», т. е. круг лиц, в той или иной мере участвовавших в управлении государством, оказалась чрезмерно узкой. Правительство не сумело, а скорее не захотело приспособиться к переменам в обществе, происшедшим во второй четверти XIX в.
Во Франции развернулась промышленная революция, которая началась на рубеже столетий и до сих пор медленно приживалась на французской почве. Благодаря распространению машин и индустриальных технологий, особенно в текстильной и металлургической промышленности, заметно, с 2–3 до 4–5 % в среднем в год, увеличился темп промышленного роста. Правительство Июльской монархии во многом способствовало экономическому прогрессу, обеспечив развитие транспортной инфраструктуры (законы 1836 г. о проселочных дорогах, 1837 г. о строительстве шести больших железнодорожных линий, 1842 г. о государственной поддержке железнодорожного строительства). Возрос и уровень благосостояния населения, в особенности тех его слоев, которые были связаны с торгово-промышленной деятельностью. Увеличивался объем движимого богатства, которым располагали граждане, — денежных сбережений, капитала, облигаций, акций и т. д. Это отчасти объясняет некоторый рост числа цензовых избирателей к концу Июльской монархии — приблизительно до 250 тыс. человек. Однако немало разбогатевших торговцев и промышленников так и остались за бортом цензовой системы, поскольку в расчет принимались не вообще размеры богатства, а уплачиваемые налоги, главным образом с недвижимого имущества (земельной собственности).
В годы Июльской монархии, как и раньше, Франция оставалась страной, которой правили «нотабли», как с давних пор называли наиболее влиятельных лиц той или иной местности или целого государства (нотабли местного и общенационального значения). Это были представители знати, крупные землевладельцы и богатые предприниматели. Из их числа набирались руководящие кадры государства — чиновники гражданской и военной службы, члены законодательных палат и т. д. В результате революции 1830 г. произошло частичное обновление правящей элиты крупных, общенациональных нотаблей. Сторонники свергнутого режима, отказавшиеся принести присягу новому правлению, были вынуждены оставить государственную службу. Всего в отставку были отправлены 76 префектов, 196 супрефектов, около 400 мэров; сложили свои полномочия 20 из 30 членов Государственного совета, а также около сотни судей; лишились мандатов 99 членов палаты депутатов. Среди них была велика доля дворян «старого порядка» и крупных землевладельцев. Им на смену пришли зачастую представители новых форм богатства — предприниматели, лица свободных профессий. Практически все они были крупными землевладельцами, о чем свидетельствовал большой размер их ценза: 63,6 % депутатов и более половины пэров Франции имели ценз свыше 1 тыс. фр., при этом 17 % депутатов и 26,3 % пэров — свыше 3 тыс. фр. Приблизительно в той же пропорции были представлены высшие уровни богатства в министерских кабинетах. В кабинете Адольфа Тьера, журналиста и историка, одного из известнейших политиков того времени, лидера «левого центра», у половины министров (10 из 21) ценз превышал 1 тыс. фр., у четырех — 3 тыс. Однако в целом состав правящей элиты при переходе от режима Реставрации к Июльской монархии изменился мало. Слабая подпитка извне постепенно привела к самоизоляции правящей элиты, отрыву от общества ее высших слоев.
Особенно наглядно это проявилось в отношении правящих кругов к проектам избирательной реформы. Даже самые скромные из них, например, предложение «левой династической» оппозиции о расширении избирательного корпуса приблизительно на 10 % путем включения в него «талантов», не получили поддержки консервативного большинства палаты депутатов. Вот, скажем, какой совет давал сторонникам избирательной реформы Гизо: «Обогащайтесь посредством труда и бережливости — и вы станете избирателями!»
Тем не менее на протяжении последних 10 лет Июльской монархии движение в поддержку избирательной реформы нарастало. В 1837 г. французские республиканцы предприняли попытку объединить сторонников реформы. Однако вождь династической оппозиции Барро отказался к ним присоединиться. Неудача не обескуражила республиканцев. Они избрали тактику внепарламентских действий. В 1840 г. в Париже был образован Комитет в поддержку избирательной реформы, который стал собирать подписи под соответствующей петицией. Но ни в этом, ни в последующие годы петиционная кампания не дала ожидавшихся результатов. Причиной тому отчасти были преследования полиции, которая усмотрела в деятельности Комитета попытку создания политической ассоциации, запрещенной законом, отчасти — раскол среди сторонников избирательной реформы. Династическая оппозиция, республиканцы из газеты «La National», демократы из газеты «La Réforme» и социалисты действовали разрозненно и во многом по-разному представляли себе саму реформу. В последние месяцы Июльской монархии большой размах приобрела банкетная кампания в поддержку избирательной реформы. Ее организовала «левая династическая» оппозиция во главе с Барро. Начиная с 9 июля 1847 г. в столице и департаментах был проведен 51 банкет, под петицией в пользу реформы подписались 20 857 человек.
Серьезную критику оппозиционных кругов вызывала и осторожная внешняя политика Июльской монархии, направленная на сохранение равновесия в Европе и восстановление доверия к Франции иностранных держав, отчасти подорванного Июльской революцией. Радикальные круги оппозиции выступали за пересмотр трактатов 1815 г., ущемлявших, как они считали, интересы Франции. Кроме того, они полагали, что Франция обязана оказывать поддержку революционным движениям за границей, помогать освобождению народов, страдающих под иностранным гнетом. Их возмущало, что в 1831 г. Луи-Филипп отправил в отставку Лаффита за то, что он проводил реформистский курс внутри страны и выражал солидарность с восстаниями в Польше и Италии. Как уступку «реакционным монархиям» они восприняли и увольнение министерского кабинета Тьера во время Восточного кризиса 1840 г.
Наконец, предметом огромной озабоченности демократов и социалистов стал в 40-е годы социальный вопрос, связанный во многом с последствиями промышленной революции, а именно с упадком тех отраслей мелкого производства, которые не могли выдержать конкуренцию крупной индустрии. На этой почве пышным цветом расцвела во Франции социалистическая пропаганда. Пользуясь благами свободы печати и дискуссий, теоретики и пропагандисты социализма посредством газет, популярных брошюр и книг, листовок и собраний демократических клубов, объединявших по всей стране десятки тысяч человек, стремились донести до сознания граждан простую истину. Современное общество, утверждали они, устроено из рук вон плохо, и спасти людей от обнищания, экономических кризисов и социальных катаклизмов может только его более совершенная организация. Корень всех бед они видели если не в частной собственности как таковой (что свойственно было воззрениям теоретика коммунизма, таких, как Этьен Кабе), то, во всяком случае, в неравном доступе людей к собственности (как считали фурьеристы, Луи Блан, Жозеф Прудон).
Различные проекты социальной реформы или революции, выдвигавшиеся ими, не имели успеха. Однако общественный резонанс их пропаганды был огромен. Десятки тысяч людей — как простых рабочих, так и представителей интеллектуальной элиты — прониклись верой в необходимость не только политических, но и социальных реформ, практически улучшающих положение бедных и обездоленных классов. От республиканской партии отделилась группа так называемых социальных демократов, которая в 1843 г. приступила к изданию газеты «La Réforme». Заговорили о необходимости социальных реформ даже в католических и монархических кругах. В частности, их поддержал претендент на императорскую корону принц Луи-Наполеон Бонапарт. Разразившийся в 1846–1847 гг. экономический кризис, следствием которого стали закрытие многих предприятий, уменьшение доходов широких слоев населения и массовая безработица, предоставил оппозиции веское основание обвинить правительство Июльской монархии в бездействии перед лицом страданий народа.
В условиях экономического кризиса известный размах приобрело и движение сторонников либерализации международной торговли, осуждавших политику таможенного протекционизма, которую проводило правительство Июльской монархии. Эта политика, считали они, ограничивает конкуренцию, ведет к повышению цен и сокращению спроса и, следовательно, является одной из причин кризиса. На рубеже 1845–1846 гг. была образована «Центральная ассоциация за свободу обмена», среди активных деятелей которой были либеральные экономисты Ф. Бастиа, А. Бланки, А. Шевалье, Л. Фоше, Ж.-Б. Сэй и др. В противовес ей возникла «Ассоциация в защиту национального производства», ратовавшая за сохранение высоких таможенных тарифов.
В довершение всех бед Июльскую монархию поразил серьезный династический кризис. В 1842 г. в результате несчастного случая погиб старший сын и наследник Луи-Филиппа молодой герцог Орлеанский. Он отличался от отца широтой своих либеральных идей и был популярен в стране и армии. После его смерти наследником трона был объявлен внук Луи-Филиппа граф Парижский, которому исполнилось всего четыре года. Учитывая почтенный возраст короля (69 лет), это обстоятельство практически исключало возможность гладкого и безболезненного наследования власти. Тем более что регентом при малолетнем короле должен был стать герцог Немурский, снискавший репутацию консерватора и политически негибкого человека.
Ошибки правительства, не позаботившегося о расширении политической и социальной базы режима, деятельность оппозиции, не спускавшей ему ни малейшего промаха, просто неблагоприятное стечение обстоятельств, связанное с внезапной смертью наследника и грянувшим экономическим кризисом, — все это способствовало дискредитации Июльской монархии, падению ее авторитета в глазах собственных граждан.