В некоторых германских землях вспыхнули волнения, но все они были подавлены. Пришел конец и Франкфуртскому Национальному собранию. Австрия отозвала оттуда своих представителей 5 апреля 1849 г., а 21 апреля то же самое сделала и Пруссия, а затем и некоторые другие государства. 30 мая 1849 г. оставшиеся депутаты решили перенести свои заседания в столицу Вюртемберга Штутгарт, а 18 июня 1849 г. собрание было разогнано вюртембергскими войсками. Таким образом, Национальное собрание, т. е. общегерманский парламент, воплощавшее в себе первую попытку осуществить объединение Германии мирным демократическим, парламентским путем, претворив тем самым в жизнь и германскую национальную идею, потерпело крах.
Франкфуртское Национальное собрание больше года было важным общепризнанным центром политической жизни Германии, существенным образом влиявшим на колебания общественного мнения. Здесь в жарких спорах по поводу конституции будущей единой Германии рождались не только политические направления, но и первые политические партии.
Германские либералы, как мы видели, проявляли нерешительность, постоянно колебались и не готовы были следовать революционным путем. Демократы во Франкфуртском парламенте справедливо упрекали их в том, что они сдерживают развитие революции, заявляли, что принести успех может только ее решительное развертывание. Либеральное большинство Собрания отказалось от революционной политики — от использования давления народного движения для последовательной борьбы за установление нового политического порядка. В результате оно оказалось зависящим от воли отдельных правительств, бессильным перед лицом решений правительств Пруссии и Австрии. Но возможно, что более решительные действия и вступление на путь революционной борьбы принесли бы обществу не меньшие потери, чем осторожная политика, рассчитанная на то, чтобы закрепить завоевания, достигнутые в мартовской революции, и вместе с тем обеспечить порядок, не допустить гражданской войны. За политикой либералов стояли вера в порядок и легальность, в необходимость континуитета и эволюционного развития, страх перед продолжением революции, перед неконтролируемыми действиями масс, перед социальными катаклизмами, перед возможностью чего-то вроде якобинской диктатуры и террора, перед новым цезаризмом. Судьба Франкфуртского Национального собрания оказалась в известном смысле трагической. Шаг за шагом выяснялось, что выполнение выдвигаемых им либеральных программ преобразования Германии возможно только в условиях продолжения и, следовательно, дальнейшего развертывания революции. Но ведь депутаты собрались в Паульскирхе именно для того, чтобы этого не допустить. Выхода из этого противоречия не существовало.
Либералы из Паульскирхе оказались, конечно, не подготовленными к решению конкретных задач в период крайнего социального и политического напряжения. Но, по-видимому, и общество не было готово к участию в решении этих задач, хотя идеи, лежавшие в их основе, были восприняты уже давно. Сопротивление новому, нашедшее опору в княжеских дворах, в городах, не желавших терять свои привилегии, в юнкерстве и армии, оказалось гораздо сильнее, чем можно было предполагать. Наконец, попытка создать общее германское отечество натолкнулась на живое еще партикуляристское сознание масс. Повседневная жизнь всех немцев, их понимание действительности и всех происходящих в ней перемен были связаны не с неким пока еще абстрактным и реально не только не существующим, но и не представимым германским отечеством, а с Пруссией, Баварией, Саксонией или даже с каким-нибудь крошечным герцогством Нассау.
Кризис, подготовивший революцию и в ней проявившийся, не был еще смертельным кризисом старого общества, и это определило поражение революции, если понимать под этим то, что основные ее задачи — создание национального государства, либеральной конституции, гражданского общества — не были выполнены. Не следует сбрасывать со счетов и общеевропейскую ситуацию, создававшую в попытках решения национального вопроса такие сложности, которые вряд ли возможно было преодолеть в данной конкретной обстановке. Реализация планов либеральных реформаторов означала бы не только создание единой Германской империи, но и изменение политической карты Европы.
Национальные требования, подчас противоречившие друг другу, ставили под вопрос идею единого национального государства, идею исторического единства германских земель. Национальные идеи и национальные конфликты переплетались, сливались и сталкивались с конфликтами политическими и социальными. Это ослабляло революцию, подрывало возможность осуществления либеральных программ и облегчало контрреволюции подавление революционных выступлений и восстановление старых порядков.
Национальная идея, родившаяся в Германии в начале XIX столетия как идея языковой и культурной общности, затем трансформировавшаяся в идею создания единого национального государства, укрепившуюся и развившуюся в национальном движении 20-40-х годов, стала тогда важнейшей частью идеологии буржуазной эмансипации. Она несла в себе функцию демократической программы объединения свободных граждан германских земель. Революция 1848–1849 гг. стала ее практическим испытанием, и она этого испытания не выдержала. Обнаружилось ее трагическое несовпадение с реальным положением и соотношением сил, сложившимися в ходе революции.
Эпоха Меттерниха. После всех потрясений и потерь, связанных с периодом наполеоновских войн, Австрийская империя стала в 1815 г. одной из ведущих великих держав Европы. Она играла главную роль в созданном на развалинах Священной Римской империи Германском союзе, где ее основным конкурентом выступала все более укреплявшая свои позиции Пруссия. В сфере влияния Габсбургов была и бóльшая часть Италии: империи принадлежало Ломбардо-Венецианское королевство, в Великом герцогстве Тосканском, Модене и Парме правили отпрыски Габсбургского дома, другие итальянские государства вынуждены были считаться с австрийской гегемонией.
Австрия была кровно заинтересована в защите итогов 1815 г., так как национально-государственные новообразования в Европе, рост либерализма и национализма угрожали самому существованию многонационального государства. Поэтому сохранение статус-кво, равновесия сил в Европе, противодействие любым общественно-политическим переменам стали лейтмотивом австрийской политики в эпоху Меттерниха.
Сложившаяся после 1815 г. в Австрии система управления часто называется «меттерниховской». В основе этой системы лежала идея порядка и стабильности. Альтернативой порядку, как полагал Меттерних, могла быть только революция, ведущая к хаосу и террору. Для сохранения стабильности необходим авторитет монарха, который обеспечивается принципом легитимности. Одной из главных опор легитимного монарха является религия. Приверженность Меттерниха этому принципу нашла отражение в словах Ф. Грильпарцера, окрестившего канцлера «донкихотом легитимности».
Меттерних осознавал опасность дезинтеграции многонациональной разнородной империи, поэтому он исключал возможность введения конституции и любого подобия парламента в Австрии, справедливо полагая, что конституционные реформы будут способствовать развитию национального и либерального движений, что поставит под вопрос само существование единого государства. В то же время отвергалась и идея реформирования монархии сверху. Система управления империей в целом оставалась громоздкой и архаичной. Всевластие бюрократии и бессистемность были характерными ее чертами. Не стоит забывать, что главным вдохновителем этой системы являлся император Франц I, и Меттерних нередко, особенно в первые годы своей деятельности, лишь выполнял волю монарха.
Усиливая полицейский контроль, правящие круги империи надеялись избежать революционных потрясений, поставить заслон революционным идеям, которые, по мнению Франца I и Меттерниха, распространялись повсюду в Европе с ужасающей быстротой, подтачивая силу государств. В 1820 г. Меттерних писал в «Программе германской политики»: «Сейчас переход от старого к новому чреват теми же опасностями, что и возвращение от нового к тому, что больше не существует. И то и другое в равной мере могут привести к беспорядкам, чего важно избежать любой ценой».
Таким образом, речь шла не о реставрации в прямом смысле слова, а о сдерживании всяческих изменений. На это были направлены и Карлсбадские решения 1819 г., принятые главами государств Германского союза в связи со студенческими волнениями и убийством писателя Коцебу. Согласно этим постановлениям, вводилась предварительная цензура печати, уничтожалась автономия университетов и запрещались студенческие товарищества. Была создана центральная Майнцская следственная комиссия с функциями органа полицейского сыска для наблюдения за подрывными элементами (действовала с 1819 по 1829 г.). «Венские заключительные акты» 1820 г. ограничили права сословных представительных учреждений в государствах Германского союза, закрепив всю полноту власти за монархом. Германские государства окончательно признавали в «Венских актах» итоги посленаполеоновского развития и в то же время брали на себя обязательства по противодействию любым общественно-политическим движениям. Германский союз стал для всех оппозиционных сил символом реакции. Такие же функции, уже в пределах всей Европы, был призван выполнять Священный союз.
Предмартовский период. Революции 1830 г. во Франции и Бельгии, польское восстание 1830–1831 гг. были восприняты творцами системы Священного союза как подлинная катастрофа. Ближайший сподвижник Меттерниха Ф. Генц писал в декабре 1830 г.: «Несовершенная, и все же для того момента спасительная, система, над которой мы кропотливо и упорно работали 15 лет, разрушена; Европа несомненно идет навстречу новым формам, новым комбинациям, новым судьбам».
В Австрийской империи под влиянием европейских революций оживилось либеральное движение, оппозиция все более определенно выступала против политической системы в целом. В связи с ускорением индустриализации обострялись и социальные проблемы. Первые десятилетия XIX в. были началом промышленного переворота в Австрии. «Предмартовская эпоха» (30-40-е годы) — это время преобразования сословного общества «старого порядка» в буржуазное. После 1830 г. возрастает социальная и политическая напряженность, ускоряется политизация общества, все более широкие круги населения вовлекаются в политику, формируются различные политические течения, которые во весь голос заявили о себе в 1848 г.