В неблагополучном пункте с 5-го по 11 октября находились начальник Управления ветеринарии МСХ СССР тов. Бойко А. А. и начальник 7-го Управления МСХЗ СССР тов. Сюрин Б. Н. О проведенных мероприятиях они доложили первому заместителю председателя Совета министров Казахской ССР тов. Субботину, а также в ЦК КП Киргизии (зав. сельскохозяйственным отделом).
Наиболее вероятным источником выноса инфекции был ДНИСХИ, где работа с чумой ведется с 1959 г. Министерством уточняются и источник, и виновные лица.
В целях предупреждения возможных случаев выноса чумы крупного рогатого скота из ДНИСХИ проводятся мероприятия по усилению санитарного режима в институте, а также по реконструкции объектов, в которых ведутся работы с особо опасными инфекциями.
В результате проведенных санитарно-ветеринарных мероприятий очаг инфекции ликвидирован. Карантинные и профилактические мероприятия проводятся в соответствии с инструкцией по предупреждению и ликвидации чумы крупного рогатого скота.
Министр сельского хозяйства СССР
И. Воловченко» [604]
Несмотря на квалификацию института, диагноз был установлен лишь 26 сентября, так что говорить о серьезном противодействии той экологической беде не приходилось. Карантин был снят 4 ноября [604].
В МХП по линии химоружия против растений текла своя жизнь. Как уже говорилось, временные координаты задавались английским опытом применения в качестве гербицидов бутиловых эфиров хлорфеноксиуксусных кислот (2,4,5-Т, 2,4-Д и др.) в войне в Малайе (1950–1953 гг.) и американским опытом их применения на первом этапе войны в Южном Вьетнаме (1962–1964 гг.) [13].
В Советском Союзе технологическая сторона выглядела следующим образом. Исходный 2,4,5-трихлорфенол производился с 50-х гг. и до 1962 г. на Рубежанском ПО «Краситель», а в 1963–1973 гг. и в 1975–1988 гг. — в Уфе на ПО «Химпром». Производство гербицида 2,4,5-Т (XXVIII) в Уфе было начато в 1965 г. Как водится, при проектировании не было учтено вредное влияние образующихся токсичных веществ. Герметизация и автоматизация оборудования отсутствовали, технология дорабатывалась непосредственно в процессе производства, включая попытку налаживания непрерывного выпуска гербицида 2,4,5-Т. После первых неудач выпуск 2,4,5-Т продолжался по модифицированной технологии. В ходе этих событий у 137 работников завода развилась болезнь хлоракне — явный признак поражения токсичными диоксинами. Наблюдалась она и у сотрудников ВНИТИГ, которые использовали в своей работе производившийся на заводе 2,4,5-ТХФ. Попытки герметизации оборудования не остановили разрастания неинфекционной эпидемии, и на рубеже 1966–1967 гг. производство гербицида 2,4,5-Т было прекращено, а на том же оборудовании был начат выпуск гербицидoв 2,4-Д (XXVII). Попыток установить причину поражения работников не предпринималось [13, 606, 804].
Данных о полигонных испытаниях эффективности гербицида 2,4,5-Т и его смесей с 2,4-Д в борьбе с растительностью армия не предоставила обществу до настоящего времени. Поэтому можно говорить лишь о его судьбе на заводах. В 1973 г. после очередных событий в Уфе производство и использование бутилового эфира 2,4,5-Т было в СССР запрещено. В действительности запрет носил формальный характер. Испытания бутилового эфира и других производных 2,4,5-Т продолжались и после 1973 г. в ВНИИХСЗР, НИИ фитопатологии, НИИ сельской гигиены и др. Более того, через несколько лет после запрета была сделана попытка восстановить в г. Уфе выпуск производных 2,4,5-Т. Так, в 1977 г. было вновь разрешено производство кислоты 2,4,5-Т, равно как и некоторых ее эфиров. Наконец, в 1981–1982 гг. в Уфе во ВНИИТИГ была сделана попытка выпуска опытной партии (порядка 20 т) гербицида 2,4,5-Т в расчете на восстановление производства в промышленном масштабе. После этого выпуск бутилового эфира 2,4,5-Т был вновь прекращен [13].
Занимались и другими средствами борьбы с растительностью. Начиная с 50-х гг. во ВНИИХСЗР и его филиале ВНИТИГ в Уфе, во ВНИИ фитопатологии, а также в АН СССР было синтезировано множество гербицидов, пригодных для военных целей. Они были произведены в опытных производствах Щелковского и Уфимского филиалов ВНИИХСЗР, а также на опытном заводе Киевского филиала ГосНИИхлорпроекта. Масштабные испытания гербицидов для поражения растительности проводились в нескольких точках: Ивантеевском лесном селекционном опытно-показательном питомнике, Ленинградском НИИ лесного хозяйства, филиалах ВНИИ фитопатологии, в Северо-Кавказском и Среднеазиатском НИИ фитопатологии, в лесах Красноярского края (Ермаковский лесхоз и др.), Костромской обл. (Чернолуховский лесхоз ВНИИ химизации лесного хозяйства), в Архангельской и Новосибирской обл. и др. Во время испытаний тех боевых гербицидов страдали не только мишени, но и иная флора и фауна. Известны случаи гибели тетеревов, других птиц и даже лосей [54].
Однако же жизнь продолжалась, и в постановлении от 5 января 1973 г. ЦК КПСС и СМ СССР вновь озаботились «усилением научных и опытно-конструкторских работ по созданию химического оружия для поражения растительности и разработки средств и методов защиты от него». Одним из заданий того документа было создание средств уничтожения растительности «вероятного противника» (проблема «Флора»). Исполнитель — специальное отделение Всесоюзного НИИ лесоводства и механизации лесного хозяйства (Пушкино Московской обл.), созданное в Ивантеевке Московской обл., которое превратилось в самостоятельный Всесоюзный НИИ химизации лесного хозяйства. Место испытаний новых средств борьбы с растительностью — «специально подобранные участки в малообжитых районах Сибири» [730]. Между тем США к этому времени уже прекратили военное использование гербицидов, на этот раз — с учетом отрицательного опыта войны во Вьетнаме.
Один из важных этапов в создании химоружия против растений был завершен в конце 70-х гг., а его участники в феврале 1977 г. в два захода были тайно (секретными указами президиума Верховного Совета СССР) увенчаны наградами. Обширные списки награжденных рисуют всю секретную систему НИИ и опытных станций «химизации» сельского хозяйства Советского Союза, которые были задействованы в той гигантской и дорогостоящей операции. В этих списках награжденных цивильные лица из Москвы, Уфы, Ивантеевки, Голицына и других мест перечислялись вперемешку с военнослужащими химических войск Советской армии. Были в тех списках и работники 33 ЦНИИИ МО СССР (в/ч 61469, Шиханы-2, Саратовская обл.), начинавшего свой боевой путь в Москве на Богородском Валу, в качестве ИХО (НИХИ) Красной армии [731].
7.4. К тотальной химической войне
Думали ли в советском ВПК (и особенно в ВХК) о других ОВ, сверх ФОВ? Думали всегда. Именно поэтому в 1959–1964 гг. началась активная подготовка к строительству другого (кроме ГСНИИОХТа) научного центра для поиска новых ОВ и разработки технологических процессов их выпуска. При новом институте мыслилось иметь также опытную базу и даже станцию для снаряжения химических боеприпасов. Не забывали и сам ГСНИИОХТ — было предложено для него построить в 1959–1960 гг. новый корпус. Вот так ВХК породил постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 28 июля 1960 г. (подписант — Н. С. Хрущев) о создании в пос. Шиханы филиала № 4 московского головного института химоружия — будущего ГИТОС. Его задачей стал поиск ответов на специфические «научные» вопросы, которые уже с трудом удавалось решать посреди Москвы, — промышленная отработка производств ОВ второго поколения, снаряжение химбоеприпасов, выпуск опытных партий новейшего химоружия [160].
В свою очередь Минобороны предложило перенести в течение 1959–1962 гг. свой институт химической войны ЦНИВТИ (НИХИ) из Москвы на военно-химический полигон на Волге [8]. Тогда же началось и обсуждение проблемы создания другого научно-исследовательского и испытательного полигона для испытания новых ОВ и боеприпасов под их применение: полигон в Шиханах уже не соответствовал уровню работ с новейшими ОВ. И эта идея тоже пробила себе дорогу в жизнь, воплотившись со временем в химический полигон в Нукусе [8] (он прожил до самого крушения советской власти [22]).
Однако сам принципиальный поворот советского ВХК к подготовке к тотальной химической войне случился во второй половине 60-х гг., когда позади были и «зариновый», и «зомановый» штурмы.
Тайная история советского химического вооружения в то время была отмечена совсем не теми приоритетами, которыми мыслили рядовые граждане. Как известно, смена власти в стране произошла в 1964 г. Однако качественный перелом в советском военно-химическом вооружении произошел позже — в 1967–1969 гг. Разведку боем осуществил в марте 1967 г. высокопоставленный дуэт. Уже упоминавшееся выше лживое обращение начальника Генерального штаба ВС СССР М. В. Захарова и министра МХП Л. А. Костандова в СМ СССР [115] дало очень практический для ВХК результат: резкое усиление работ по подготовке СССР к тотальной форме наступательной химической войны. С той лишь разницей, что новые постановления ЦК КПСС и СМ СССР выходили за новыми подписями — вместо Н. С. Хрущева это были Л. И. Брежнев (1906–1982) и А. Н. Косыгин (1904–1980). 17 августа 1967 г. эта инициатива МХП и Генштаба была оформлена в виде постановления ЦК КПСС и СМ СССР, где было в явной форме намечено то, что начало закладываться в эпоху «оттепели», — новые меры по активизации подготовки к наступательной химической войне. Документом определялись задачи по резкому расширению активности в создании и новых ОВ, и соответствующих химических боеприпасов, а также работ по ускорению создания запаса мобилизационных мощностей. Было предусмотрено расширение работ по новым чрезвычайно токсичным ОВ, по ОВ психотомиметического (психотропного) действия, а также работ по аналогам многочисленных растительных и животных ядов. Как и всякое принципиальное решение, то постановление не могло не предусмотреть и резкое расширение фронта привлеченной к химической войне «науки», в особенности академической, — замкнутая спецнаука (прикладная наука) как в армии, так и в химической промышленности к тому времени захлебывалась от стоявших задач. В частности, было решено восстановить работы по поиску и исследованию новых ОВ в Институте элементоорганических соединений АН СССР (ИНЭОС, Москва, исполнитель — академик М. И. Кабачник). Было запланировано также расширение исследований по высокотоксичным ОВ и психотомиметическим веществам во многих иных институтах АН СССР и национальных академий Украины, Латвии, Узбекистана. Получили