уда ему знакомы подробности.
Впрочем, на схеме имелось несколько природных объектов, которые Костя не смог бы изобразить даже по рассказам отца. Допустим, таежные тропы и даже лежневки он скопировал с карты, с такой, как у меня, например, простыни-стометровки (для несведущих поясню – это очень подробная карта, один сантиметр – сто метров в реальности). Но вот скала-останец «Коготь» – там как раз, если верить Костиной схеме, начиналась тропа, ведущая к Поганкиной Мари, – выглядела так, будто ее запечатлели с высоты птичьего полета, а это уж и вовсе на грани фантастики!
– Костя пользовался картой, когда рисовал схему? – спросила я.
– Нет, – пожал плечами Замятин, – нарисовал и все. Я не стал проверять, думал, детская блажь. Я в его возрасте мечтал стать пиратом и тоже все карты чертил: загадочные острова, таинственные бухты…
– И все-таки проверим, – сказала я и снова открыла сейф. – Такое впечатление, что Костя бывал в этих местах, и не раз. Но ведь это невозможно.
Я расстелила карту на столе, и мы склонились над ней.
– Смотри, сколько совпадений. И тропа, и башня, и карьер… Даже брод указан через реку. И расстояния между ориентирами один в один, словно линейкой их по карте вымерял или курвиметром.
– Я бы удивился, если б он не на моих глазах эту схему чертил. Уж на что у меня глаз набитый, и то бы по памяти так точно не нарисовал. – Замятин обвел взглядом карту. – Это твой участок?
– Мой и часть соседнего, – кивнула я. – Там майор Высотный заправляет. Как видишь, территория огромная, большей частью непроходимая. Тайга, горы и болота. С десяток охотничьих избушек, две деревни да наше село – и все к рекам жмутся. Населения – ноль целых три сотых на квадратный километр, а хлопот полон рот!
Замятин мне не ответил, потому что продолжал всматриваться в карту.
– Как я понимаю, это Поганкина Марь, – он провел ладонью над обширным зеленым пятном, – но здесь не обозначены острова и холмы, как на Костиной схеме.
– А кто знает, есть ли они на самом деле? – вздохнула я. – Грешным делом, я сомневаюсь.
– И это невозможно проверить, – задумчиво произнес Замятин, – а очень бы хотелось. Смотри, – он ткнул пальцем в один из трех островов, изображенных на Костиной схеме. – Получается, тропа все-таки есть. А эта возвышенность, рядом с которой хранится Золотая Баба, – это ж в самом сердце болот! Если она на самом деле существует, то кто-то же спрятал ее там. И этот кто-то знал сокровенные тропы.
– Шихан как-то рассказывал, до войны на месте болота озеро было, даже рыбу в нем ловили, а потом заросло, грязью затянуло.
Замятин посмотрел на меня и улыбнулся.
– Кажется, ты тоже поверила, что Золотая Баба – не выдумка.
– Ой, не смеши меня, – дернула я плечом, – в болота я даже за трижды золотые коврижки не полезу.
– Постой, – прервал меня Замятин, – а ведь тропа эта начинается недалеко от Макаровки. Если я правильно понял, это та самая деревня, которая приказала долго жить после того, как там поработали археологи?
– Ну и память у тебя! – поразилась я. – В дедовы байки поверил?
– Надо проверить. – Замятин накрыл ладонью карту в том месте, где обозначена Поганкина Марь. – Как я понимаю, на карте только часть болота?
– Заметь, меньшая, только такая глушь, что я отродясь там не бывала.
– Если не считать твоих ночных приключений, то, конечно, нет, – задумчиво заметил Олег. – А я вот готов поверить, что все случилось на самом деле.
– Тебе, конечно, лучше знать, – рассердилась я. – А я говорю, что это мне привиделось. И вообще в Поганкину Марь лучше не соваться.
Чтобы не быть голословной, я рассказала Замятину о странных событиях, которые ежегодно происходили в районе болота. Обо всех погибших, которых находили раздетыми. После разговора с Борисом информации у меня хватало.
– Да-а, – только и произнес Олег, когда я закончила рассказ, – просто аномальная зона какая-то. Братьев Стругацких на вас нет.
Мы достали сигареты и некоторое время молча дымили в открытую форточку.
Неприятный озноб пробрал меня, на этот раз не от страха, а от сквозняка. Я плотнее закуталась в куртку. Рядом с Олегом я ничего не боялась, и спать мне совсем не хотелось, хотя за окном посветлело, а в форточку проникли первые звуки раннего утра: крики петухов, чириканье воробьев и глухое мычание коров, будивших хозяек на дойку.
Олег сосредоточенно смотрел в окно. По его лицу я никак не могла понять, какие мысли бродят в его голове. Наконец, он повернулся ко мне и спросил:
– Что там с пожаром? Удалось узнать, отчего загорелось?
– Куда там, – махнула я рукой. – Это ж не кино, где улики повсюду валяются.
– Думаешь, подожгли?
– Не сомневаюсь. Почти неделю дожди шли, дерево намокло, а вспыхнуло, как факел. Баня и сарай тоже дотла. Повезло, что Воронок у Шихана в конюшне остался, а то бы не спасли…
– Маша, ты меня прости, – Замятин пристально посмотрел на меня, – но, кажется, ты не слишком расстроилась, что дом сгорел!
– Не слишком? – опешила я. – Да что ты знаешь обо мне?
– Я же сказал: «Прости!» – Замятин отвел взгляд.
Но я вскочила на ноги и, развернув его к себе лицом, встряхнула за плечи.
– А ты договаривай! Значит, я сама дом подожгла? Ночью сбегала? А потом лапшу тебе на уши вешала, страсти-мордасти изображала? Или, может, наняла кого? Но для чего? Чтобы ютиться в этой конуре?
– Маша, уймись!
Замятин попробовал освободиться, но напрасно. Тогда он перехватил мои запястья и сильно их сжал. Я вскрикнула от боли и отступила.
– Тихо!
Замятин силком усадил меня на стул и присел напротив. Не отводя взгляда, он продолжал удерживать меня за руки.
– Успокойся, я совсем так не думаю, – сказал он, когда я наконец справилась с дыханием. – Но спросить обязан.
– Кем обязан? Батраковым, что ли? Учти, он всего лишь сотрудник МЧС, а хозяйка здесь я! Я отвечаю за этот участок, и все шишки на меня летят в случае чего.
– Конечно, хозяйка! – улыбнулся Замятин.
Он поднялся на ноги. Я встала следом. Олег вдруг крепко обнял меня.
– Хозяйка тайги! Тебе это нравится? – прошептал он.
– Что? – тоже шепотом спросила я и обняла Олега за шею.
Он поцеловал меня, и я поняла: вся моя злость от того, что он слишком тянул с этим поцелуем. Олег прижался ко мне щекой и что-то пробормотал. Он так и не успел побриться. Я укололась, но не отстранилась. Меня сводил с ума его запах. Так пахнет от сильных мужчин: солнцем, крепким табаком и еще чем-то неуловимым, чему нет определения. Когда он потянул с моих плеч куртку, я теснее прижалась к нему, забыв о том, что уже утро и в любую минуту кому-нибудь вздумается постучать в дверь или в окно.
Олег гладил меня по спине, что-то шептал, нежно и взволнованно. Мне нравилось его волнение. Нравилось, что он рядом – не герой моих снов, не экранный супермен, а настоящий, живой, всамделишный мужчина, который хочет меня, который ласкает меня, и от этих ласк у меня подгибаются коленки, пересыхают губы, и от невыносимой нежности щемит сердце. Боже, только теперь я поняла, что нежность способна вызывать слезы. Они копились в горле, грозили вырваться наружу. Но тут Олег поцеловал меня снова – сильно и страстно, так, что я вовсе обмякла в его руках. Он не спешил. Только потом я поняла, что поступи он иначе, пойди в атаку стремительно, сломи меня натиском – ничего бы у нас не получилось. В худшем случае я бы отвесила ему затрещину, в лучшем – лежала бы как полено, мучительно прислушиваясь к шорохам извне и ненавидя себя за слабость.
Олег понял, что мне сейчас нужно. Он не стал торопиться, дал мне время привыкнуть, справиться со всем, что кипело, бурлило и полыхало во мне, позволил окунуться с головой в его нежность… В комнате все еще хозяйничал сумрак, но я видела его глаза и немой вопрос в них… Зачем вопросы, если я не знаю на них ответов? Не знаю и не хочу знать…
Мои руки сомкнулись на его спине, и я впилась ногтями в куртку. Не было такой силы на свете, которая оторвала бы меня в этот миг от Олега. Вероятно, он испытывал то же самое, потому что, подхватив меня на руки, опустил на диван и склонился низко-низко, так, что я разглядела морщинки в уголках его глаз. Потом мягкие губы едва коснулись моих губ, и следом ещё раз – уже настойчивей…
Не знаю, как у него получилось, но через минуту от всего, что было на нас, остался только его серебряный крестик – один на двоих, – и я поняла, что отступать некуда. Его теплые, слегка подрагивающие пальцы скользнули по моей щеке, тронули губы, шею, плечо, осторожно коснулись груди… Целовал Олег так нежно, так заразительно, что страхи вмиг улетучились. Зачем отталкивать, зачем сопротивляться счастью, которое само идет в руки? И я сдалась: ведь счастью нельзя отказывать…
Глава 15
Удивительно, как мы уместились на казенном диване, но вдвойне странно, что он не развалился на части, хотя пружинам досталось изрядно. Когда это безумство кончилось, мы тут же уснули. По сути, оба не спали всю ночь, и сон сморил нас мгновенно, словно только и ждал этого.
Я проснулась первой. За окном уже совсем рассвело. Олег спал, устроившись головой на жестком диванном валике. Он обнимал меня за плечи, словно боялся, что я сбегу, но, поверьте, мне совсем этого не хотелось. Я взглянула на часы, висевшие напротив. Седьмой час. Пора вставать. Олег сладко посапывал у меня под боком, и я подумала, что так может быть всегда: рассвет за окном, дыхание любимого мужчины рядом, мягкая усталость тела от недавней любви. Интересно, что он скажет, когда проснется? А вдруг начнет прятать глаза, смущаться, сбивчиво бормотать оправдания… Дескать, бес попутал, и что он себе никогда не простит… Ведь я ничего о нем не знаю, кроме того, что он когда-то служил вместе с Севой, что он ловок, силен, напорист… А еще может слушать и сострадать… Сомнительно, что он любил меня только из сострадания… И все-таки… Как он жил до встречи со мной? Жизнь пока не давала мне поводов верить ласковым словам и крепким объятиям. Может, все, что случилось, всего лишь красивая обманка, огонек свечи, на котором я, как мотылек, снова опалю крылья?