– Я здесь! Здесь! – закричала я во весь голос и от радости едва не вывалилась из лабаза.
Глава 21
На этот раз мне повезло. – чудом попала на тропу и бросилась навстречу людям, которые поднимались снизу. Я снова закричала, отозвался мужской голос. Я узнала его – Шихан.
– Дед Игнат! – завопила я что было мочи. Ноги вдруг подкосились. Я упала, но чьи-то руки заботливо подняли меня. И сквозь то ли слезы, то ли капли дождя я разглядела лицо Шихана. Он что-то ласково гудел в бороду, заботливо стряхивая с моей куртки сухую хвою, обирал какие-то веточки, гладил по голове, а затем, обернувшись, крикнул в темноту:
– Нашел, нашел Марью! Жива-здорова!
Я разглядела, что следом за ним поспешает еще кто-то – высокого роста, с окладистой бородой. Я присмотрелась и узнала деда Маркела из Безенкуля. Старую веру он не исповедовал: курил злой самосад, не прочь был приложиться к бутылке, слыл знатным охотником. В Марьясово наведывался частенько, сдавал пушнину в лесхозе, отоваривался на вырученные деньги в магазине, а затем шел к приятелю Шихану.
– О! И дед Маркел здесь! – сказала я, шмыгая носом. – Ты-то откуда взялся?
– Знамо дело! – отозвался тот степенно. – Мальчонку искали!
– Нашли? – быстро спросила я.
– А как же? – переглянулись деды. – У самого болота… У Поганкиной Мари!
– У болота? – обомлела я от неожиданности. – Костик? Не может быть! Как он туда добрался? Там же горы, перевал… Взрослому пешком не одолеть…
– То господу ведомо, как он перевал прошел, – дед Маркел перекрестился. – Но своими ногами!
– Какими ногами? – рассердилась я. – Он же не ходит!
– Мария, – строго сказал Шихан, – говорят тебе: прошел! Я на пасеке был, ничего не знал, а под вечер возвращаюсь, смотрю, кто-то в камышах бредет, грязь под ногами чавкает. Присмотрелся – свят, свят! – а это мальчонка с метеостанции. Я не меньше твово удивился. А он мне рассказывает, что к острову идет, а то, дескать, какие-то люди захотели похитить Золотую Бабу и он должен их непременно остановить. Иначе плохо будет всем! Ну, я ему в ответ, что болото непроходимое, никаких там островов нет, тем более Золотой Бабы. А он свое твердит: «Пойду!» – и все тут! Кое-как уговорил его на станцию вернуться. Посадил на коня, до перевала не доехали, глянь, навстречу куча людей. А с ними и Серега Батраков, и постоялец мой, и Никола, родитель, значитца, мальчонки… Оказывается, его с раннего утра ищут.
Мысленно я прикинула расстояние, которое больной ребенок преодолел за несколько часов. Это не поддавалось разумению.
– Дома он своими ногами пошел?
– Своими, – кивнул Шихан. – С лошади спрыгнул, когда подъехали, к матери побежал!
– Ну, чудо какое-то! – покачала я головой. – Даже не верится!
– Господь все видит! – Маркел вновь перекрестился. – Значитца, нужно ему было, чтобы пацан пошел!
– Ну и слава богу, если так! – я посмотрела на дедов. – А меня с каких щей искать вздумали?
– Так лошадь твоя прям на станцию прискакала, – пробурчал Шихан. – Часа три назад или четыре. В пене вся, брюхо подвело. «Сидор» возле седла с припасами. Мы думали, сбросила тебя. Не чаяли живой найти!
– Не сбросил он меня! – обиделась я. – Сама повод упустила. Испугался медведя.
– Медведя? – переглянулись старики.
А Шихан принялся сердито отчитывать меня:
– Марья, ты в своем уме? У него же гон сейчас, порвет и не заметит! И убежать невозможно, по любому бурелому мчит быстрее твоего Воронка.
– Все обошлось, – махнула я рукой. – Убрался куда-то в камни. А я пока мишку выслеживала, тропу потеряла. Вот бродила кругами, словно мне голову кто заморочил.
– А что? Она тайга такая! Захочет – заморочит, захочет – одарит… – заметил глубокомысленно Маркел.
– Да, да, одарит! – Я вспомнила о своей находке и извлекла из кармана кисет. – Смотрите, что я нашла. Золото! И самородки, и рассыпное. А еще какие-то монеты, Кажется, старинные…
И рассказала своим спасителям о лабазе и могиле шамана.
Шихан с недоверчивым видом принял у меня кисет, осмотрел со всех сторон, зачем-то понюхал, а затем запустил в него пальцы.
Я с трудом различала его лицо, но все же поняла: что-то не так!
– Золото, говоришь? – хмыкнул Шихан. – А по мне – табак!
Он высыпал мне на ладонь щепотку темного вещества. Ядреный дух самосада ударил в нос. Одновременно с Маркелом мы звонко чихнули.
– Табак? – опешила я. – Что за чертовщина? Я ж сама в руках золото держала… Монетки… Головку золотую…
Я забрала у деда кисет, раскрыла его шире и нырнула уже ладонью. Пальцы уткнулись в мягкую смесь, и я снова чихнула от забористого запаха.
– Правда, табак, – согласилась я растерянно. – Но ведь я не спала! И лабаз этот видела лучше, чем вас сейчас. Днем же дело происходило!
– Да ладно, чего там! – отмахнулся Шихан. – Пригрезилось тебе с устатку, в тайге чего не бывает! Забудь!
– Как забудь? До него тут метров сто всего! А ну, пойдем! – Я потянула Шихана за рукав дождевика.
– Уймись, – строго сказал дед. – С какой дурнины в каменья полезем? Если есть лабаз, то с утра и посмотрим! А сейчас место надо искать посуше да костер разводить. Ночью по тайге лучше не шарахаться! Я вот ракету запалю, чтоб мужики на станцию возвращались. Они ж по всей тайге рассыпались, тебя ищут!
Он достал из кармана сигнальную ракету. Хлопок, шипение, красная ракета ушла в небо, осветив на мгновение поляну и черневшие вокруг деревья.
– Ну, вот и слава богу, – сказал он умиротворенно. – Сейчас чай вскипятим, супчик сварганим! Проголодалась небось?
– Ой, проголодалась! – Я передернула плечами. – И замерзла, спасу нет!
– Во молодежь пошла, – подал голос Маркел. – В тайге, с ружжом, а с голодухи помирают! Глухаря б какого подстрелила, что ли!
– Хватит уже! Проехали! – рассердилась я. – Давайте место искать для ночлега.
– Дык нашел я. Сюда идите! – отозвался Маркел. – В камнях можно укрыться. Только лапнику натаскать, и спи себе на здоровье.
Я удивилась, как он сумел отыскать в темноте подходящее «местечко». Но спорить не стала, отправилась за Шиханом.
– Сухую б растопку найти, – сказал Маркел, когда мы приблизились к скоплению больших камней. Под ними угадывалось что-то вроде грота.
Задрав куртку, я вытащила из-за ремня несколько кусков бересты. В отличие от золота, в табак она не превратилась.
– Вот, как раз из лабаза, – с гордостью произнесла я. – Так что не сказки я вам рассказывала.
Старики не ответили. Маркел тут же сложил шалашиком несколько веток, которые нашлись под камнями, подсунул под них бересту, и уже через минуту заиграло-затрещало пламя, заплясали тени, а я протянула руки к огню, чувствуя, как тепло обволакивает, согревает, да и душа у меня тоже почти оттаяла.
Шихан тем временем ушел в темноту, следом раздались удары топора, и вскоре он вернулся с огромной охапкой пихтовых лап. Я разложила их в гроте. Там было тесновато, но лучше спать в тесноте, чем под открытым небом. Шихан еще пару раз сходил за лапником. Постель получилось высокой, мягкой, а когда я накрыла ее сверху плащ-палаткой, которую дед достал из вещмешка, то ложе вышло хоть куда! Вдруг страшно захотелось спать, но есть мне хотелось не меньше. К тому же я понимала: нужно высушить одежду и обувь, иначе ночью замерзну намного сильнее, тогда простуда обеспечена. А болеть мне не полагалось.
Деды суетились возле костра. Дело у них спорилось. В подвешенном над огнем котелке варился таежный суп. Маркел покрошил в воду вяленое мясо, крупно порезал с пяток картофелин, сыпанул сухих травок. Запах разлился просто необыкновенный! Я сглотнула слюну, а дед уже колдовал над вторым котелком. Бросил в него несколько веточек смородины и отставил в сторону, чтобы чай настоялся как следует.
– Прошу, гости дорогие, к столу! – И забренчал железными мисками и кружками, которые достал из «сидора».
Костер отбрасывал пламя в черное небо. Я развесила для просушки куртку и носки, вытащила стельки, расшнуровала ботинки и поставила их ближе к огню. Шихан одолжил мне чистые портянки. В них было по-домашнему тепло и уютно. Мы сидели рядком на длинном чурбаке, который Маркел отыскал в камнях, пили чай и молчали, пока я вновь не затронула больную для меня тему.
– Одного не пойму, – сказала я, отставив пустую кружку, – как могла принять табак за золото. Я ж его руками собирала. И ни разу не чихнула. Ерунда какая-то!
– Значитца, не твой это клад был, – подал голос Маркел. – Это ведь такое дело: не то слово скажешь, и нет ничего. В труху превратится или в черепки битые. Клад вообще не всякому дается. Тут уж слово особое нужно знать или молитву читать «Отче наш» сорок сороков. А еще он тяготы несет. Сегодня сладко ешь и мягко спишь, а завтра снова полный шиш. А бывало и страшнее. Золото возьмет бедолага, да и сам не рад: и месяца не пройдет, как вся семья сподряд вымрет.
– Уймись, Маркел! – оборвал его Шихан. И, с аппетитом зевнув, перекрестил рот. – Спать пора. Завтра по заре вставать!
– Подожди, дед Игнат, – остановила я Шихана, – вспомни, как ты мозги нам заправлял в избушке про клады заповедные? А сейчас что, не нравится?
– Та пусть брешет, коли не лень, – сердито бросил Шихан. – И охота тебе слушать?
– Тебя же слушала, – огрызнулась я и снова обратилась к Маркелу: – Что-то не замечала я у тебя тяги к кладоискательству.
– Так какие твои годы? – ухмыльнулся Маркел в сивые усы и запустил пятерню под солдатскую шапку-ушанку. – Тебя и в зачине не было, когда я мары копал, могильные курганы, так скажем. Где-то в пятьдесят третьем к артели пристал. Золото бергалы[5] мыли в тайге. Только не к душе мне это пришлось. Так и смотри, чтоб за кроху золота кто не порешил. А потом старик один – он давно золотишком баловался, только остарел совсем – решил от энтого дела отойти и меня с собой позвал. Дескать, были у него на примете мары, где еще никто не копал. Ушли мы рано, до росы, чтоб не прознали, куда двинулись. Вот и вывел меня дедок через месяц в те места заповедные. А пока шли, вечерами он все сказки-побаски рассказывал, что, мол, в курганах энтих древних и деньги золотые можно найти, и прочие дорогие вещи. Эти клады не опасны, около них нет чертовщины, а если при которых и есть, то самая малость, одной воскресной молитвы достаточно, чтобы оборониться. Молод я тогда был, в голове ветер гулял, думал без труда разбогатеть. Но только дошли мы до места, дед мой, то ли от усталости, то ли от болезни какой, дух испустил. И остался я один-одинешенек. Не бросать же начатое, притом хитростям кое-каким он все-таки меня обучил. Принялся я за это дело усердно…