ионы.
– Маша, где ты? – явственно донесся ответный крик. Звучал он слишком бодро для истекавшего кровью человека. Но если это не Сева, то кто же тогда? Замятин? Невозможно! Маркел? С какой стати?
Все же сердце радостно забилось. Если меня нашли, то непременно вызволят из этого затхлого склепа. Возможно, вызовут спасателей МЧС. Им не привыкать извлекать людей даже из-под более страшных завалов. Я ощупала стены, пытаясь сориентироваться в темноте. Казалось, звук доносился откуда-то сверху, но точно не из-за плиты, которая придавила Севу.
– С тобой все в порядке? – спросил голос. Сейчас он звучал громко, но гулко, словно говоривший опустил голову в большую бочку.
– Нет! – заорала я не своим голосом. – Нет! Я в ловушке!
Казалось, голос то исчезал, то появлялся снова. Мне почудилось, что я вновь на пороге беспамятства и разговариваю сама с собой.
– Как ты туда попала? – услышала я.
– Как? – я помедлила, не зная, как объяснить. Ведь я почти ничего не помнила. – Вы нашли Севу? – спросила я, чтобы убедиться, что это не слуховая галлюцинация.
– Нашли, – прозвучало сверху. – Можно сказать, что нашли. Его задавило плитой.
Я вытерла ладонью холодный пот, струившийся по лицу. Сева погиб! Но еще неизвестно, чья участь хуже. Хоть умер мгновенно…
Голос не дал мне возможности поразмышлять о превратностях судьбы.
– Маша, – донеслось сверху, – мы нашли вентиляционную шахту. По ней нельзя выбраться. Может, ты вспомнишь, что произошло перед тем, как плита обрушилась? Что вы делали? Говори громче, а то тебя почти не слышно.
Я рассказала. Громко, насколько позволяло охрипшее горло. И про крест, и про кирпич, и про клин, вбитый в отверстие…
– Ты можешь определить, где та стена, которая обрушилась? – снова спросил голос.
«Еще бы я не смогла определить, – с горечью подумала я. – Там ведь торчит Севина нога…»
Но крикнула лишь:
– Определила!
– Подойди ближе к стене! – скомандовал голос. Мне послышались знакомые интонации. Но это же не Олег! Я сама видела, как он истекал кровью.
В полной темноте я подползла к стене. Попала рукой в лужу полузапекшейся крови. На этот раз восприняла ее как добрый знак, что не ошиблась. Но прошло очень много времени, мне показалось, целая вечность, прежде чем я услышала уже знакомый вздох, а следом скрип, треск, будто провернули огромный колодезный ворот. Я прижалась к Алтанхас, и мне показалось, что она тихонько вибрирует. Вернее, дрожит, совсем как живая.
– Потерпи, потерпи! – шептала я, не сознавая, кого на самом деле успокаиваю.
Движение воздуха, слабое, едва заметное, заставило меня замолчать. Я замерла, прислушиваясь. И вдруг все вокруг пришло в движение. Задрожал пол, затряслась стена, я схватилась за фигурку идола, как за спасательный круг. Рядом со мной что-то падало, звенело, трещало, валилось и разбивалось. Я вжалась в стену и шептала трясущимися губами: «Боже! Боже! Спаси!..»
Вдруг возле меня возникла светлая линия. Она ширилась, ширилась… Я поняла, что это свет проник в темницу, что это поднимается плита.
Боже! Чего я медлю? Я бросилась на пол… То, что я увидела, любого человека повергло бы в шок… Б-р-р! Ботинку повезло гораздо больше, чем его хозяину. Но что делать? Сева, прости! Я перекатилась через то, что от него осталось… И жадно вдохнула воздух, теперь уже не спертый и не ядовитый…
…Из ниоткуда возникли свет, звуки, голоса. Мне показалось, будто я только что проснулась, там, под скальным козырьком. Я поднесла руки к лицу. Грязь и кровь! «О, черт!» – выругалась я, только вместо звуков горло издало слабые хрипы. Нет, это совсем не похоже на сон и тем более на пробуждение. Я подняла голову на свет, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывчатом пятне за фонариком. Встав на четвереньки, сморгнула и увидела, что пятно раздвоилось. Два человека смотрели на меня: Маркел и Замятин. На лице деда я разглядела несколько ссадин и запекшуюся под носом кровь. Тельняшка Замятина тоже была в темных пятнах, из-под нее выглядывала грязная повязка…
– Это вы? – спросила я и махнула рукой. Дескать, привет! И свалилась на камни. Сил не нашлось на более длинную речь. Олег и Маркел подхватили меня под руки и мигом вынесли из туннеля. Я очень удивилась этому обстоятельству, вспомнив, как долго мы с Севой пробирались по лазу. Оба моих спасителя упали на траву рядом со мной. Они хватали широко открытыми ртами воздух. Олег закашлялся и, схватившись за грудь, скривился от боли.
– Давай! Давай! – закричал вдруг Маркел. – Быстрее!
Они вновь подхватили меня под руки, но я вырвалась.
– Что еще? Не инвалид! Сама дойду!
– Постой, – Олег снова прижал руку к груди и поморщился. – Мы сорвали рычаг, который поднимал и опускал плиты…
– Плиты? – удивилась я.
– Да, там три плиты, три ловушки. – Он говорил точно астматик, задыхаясь. – Тебе повезло, что упала первая из них. Если бы упали сразу три, тебя завалило бы вместе с тайником. Но сейчас все висят на волоске – на ржавых тросах. Они лопаются, как гнилые нитки… Надо бежать… Тут что угодно может случится!
– Алтанхас! – я бросилась к лазу.
– С ума сошла? – Олег перехватил меня за руку.
– Я нашла Золотую Бабу! – я попыталась освободить руку. – Не уйду без нее!
– Нельзя, понимаешь, нельзя! Сейчас плиты полетят вниз! Многотонные плиты! Представляешь, какой тарарам будет!
– Успею, – не сдавалась я. – Только отпусти меня! Я обещала Зое…
Внутри горы глухо громыхнуло. Один раз, затем второй… Казалось, кто-то дважды хлопнул огромной дверью. Земля под ногами вздрогнула, загрохотали камни в карьере, со змеиным шипением скользнула по склону осыпь, а над сопкой поднялось облако то ли дыма, то ли пыли.
– Две упали! – крикнул Маркел. – Щас третья рванет!
И мы побежали!
На этот раз судьба нас пощадила. Мы отбежали с полкилометра, когда упала третья плита. Наверно, самая тяжелая, потому что от удара вершина сопки вспучилась и тут же с грохотом провалилась. Вместе с ней в провал ушли и лес, и камни, и тропа, по которой мы недавно спускались. Взметнулся в небо столб пыли, нервно вздрогнула и качнулась под ногами земля. Тучей поднялись над лесом птицы. Эхо многократно повторило грохот обвала, и все столь же мгновенно стихло. Только птицы продолжали метаться в небе и громко, взволнованно кричать.
Дед и Олег с ошалевшим видом взирали на то, что осталось от горы, напоминавшей сейчас вулкан, над кратером которого курился слабый дымок. Я же только сейчас разглядела своих спутников как следует. Грязные, оборванные, с изрядными ссадинами и синяками. Особенно досталось Маркелу. Слева на его лице красовался огромный синяк, а глаз совсем заплыл, осталась лишь узкая щелка. Разумеется, я выглядела не лучше, но Олег, заметив мой взгляд, обнял меня и с облегчением произнес:
– Фу! Просто не верится, что мы тебя вытащили! – и поцеловал.
– Ты-то как? – Я коснулась пальцами повязки.
– Ребро у него сломано, – подал голос Маркел. – Это лучше, чем пуля в боку.
– Не поняла, – я отстранилась от Олега. – Я же видела кровь. Такое пятно огромное. Темное…
– Так я тож подумал: кровь, – засмеялся Маркел, – а то коньяк. Пуля во фляжку вошла. Там и застряла.
– Шандарахнуло так, что я и впрямь подумал: подстрелил меня Сева! – Олег покачал головой. – Не принято о мертвых плохо говорить, но очень уж по-свински он с нами поступил. Маркелу вон бланш под глаз поставил. А приятелей с какой дури замочил? Или все, думал, клад уже у него в руках?
– Как же ты обмишулился? – Я посмотрела на Маркела. – Врасплох захватили, что ли?
– Врасплох, – вздохнул дед, – иначе я б им не дался. Стволом в кадык тыкали, все узнать хотели, зачем пришли. Утек я от них, – здоровый глаз Маркела горделиво сверкнул. – На скале всю ночь просидел, а этим оборотням не дался.
– Они нас еще на подходе к Макаровке засекли, – сказал Олег. – А деда в плен взяли, когда он по надобности отлучился.
– С карабином и «сидором»? – спросила я язвительно.
Дед смутился и отвел взгляд в сторону.
– Я ведь в стороне от вас хотел переночевать. Че, думаю, молодым мешать!
– Хоть бы предупредил, – пожурила я деда и посмотрела на Олега.
– Что будем делать? На руках два трупа, а что мы предъявим вместо Севы? Как объясним, отчего стрельба? Где оружие, из которого стреляли? И вообще, зачем нас понесло в эту Макаровку?
– Маша, – Олег глянул на меня исподлобья, – расскажем все, как есть.
– Что значит «как есть»? – возмутилась я. – Кто нам поверит? Даже клад этот проклятый не сможем предъявить. Сева там же, где и клад. В чертовой заднице! Родителей я тоже не нашла. Обошла весь тайник – и ничего!
– Они не попали в сокровищницу, – сказал Олег. – Иначе б на вас с Севой грохнулась вторая плита. Впритирку к первой. Раздавила бы как муху…
– Спасибо большое, – прижала я руку к сердцу. – С чего ты это взял?
– Из дневника твоего отца, – Олег скривился. – Там действие ловушек в деталях описывается. Вот только не предугадал он, что гора провалится и клад ухнет вместе с ней.
– Кабы камень не взрывали, то и гора устояла бы. – Маркел снял шапку и выбил ее о ствол дерева. – Потому порода и посыпалась, что крепко ее потревожили!
– Откуда этот дневник взялся? – поразилась я.
– Я нашел его в рюкзаке сына Волвенкина, – ответил Олег. – Ты сама все прочтешь. И о кладе, и о Золотой Бабе, и, главное, о ловушках. Твой отец все рассчитал. Но в ту ночь они с твоей мамой не клад искали. Они ушли в священную рощу, чтобы встретиться с одним из Хранителей Алтанхас, помощником Хурулдая. Встречались ли, о чем говорили – об этом ни слова. А затем в нем стал писать Волвенкин…
– Подожди, – я помотала головой, – если мои родители не погибли в тайнике, то куда они подевались? Кроме того, Шихан говорил о записке, которую отец якобы оставил в гроте в ту ночь…
– Их убил Волвенкин, и записку он оставил, чтобы отвести от себя подозрения. – Олег печально улыбнулся. – Все в этой истории предельно просто и объяснимо. Он действительно подвернул ногу, но не так чтобы сильно. И когда Курнатовский и большинство его коллег умчались на камлание, он проник в палатку, вскрыл сейф и украл гривну, но на выходе столкнулся с Замятиными. Володя заподозрил неладное, бросился на Волвенкина. Завязалась драка. Вовка был здоровым малым. Скрутил горе-грабителя. Но тот выхватил пистолет и застрелил обоих. Трупы погрузил в лодку и пустил ее в порог. Он ведь знал, что от лодки даже щепы не останется. Гривну продал зубному технику за три тысячи рублей. Мотоцикл японский купил… Только, похоже, он не случайно под «КамАЗ» угодил. Сам пишет в дневнике, дескать, является к нему каждую ночь дух черта-душителя Муунчаха в образе женщины с петлей на шее. Велит вернуть гривну и перстень…