Я говорила раньше, что видела Фаррийского в гневе? Забудьте. Вот сейчас он был в гневе. В зале резко похолодало, даже показалось, что по полу и по стенам пополз иней. То же самое творилось и с лицом дракона — оно будто подернулось изморозью. Глаза его полыхнули зеленым, он поднял руку — и на долю мгновения мне показалось, что сейчас он свернет нашей Гвендолин шею.
— Охладись, — бросил он ей в лицо вместо этого, — и на голову рыжей возмутительницы спокойствия вылилось с полведра сконденсированной из воздуха воды. И ходить бы Гвен после этого мокрой насквозь, если бы не Мэтт. Он бросился вперед, спешно выставляя водный щит. Я и не думала до этого, что он тоже водник.
Гвен взвизгнула, стряхивая с платья несколько крупных брызг.
— Вы негодяй! — Мэтт вышел вперед. Голос его от волнения подрагивал, но драконий взгляд он выдержал смело. — Я… я вызываю вас на поединок.
Ящер только весьма обидно закатил глаза.
— Я не дерусь с младенцами.
Тут я вспомнила, что, вообще-то, кое-за-кем бегу, и, раз пока здесь никого не убивают, могу продолжить свое занятие. Тем более, что этот кое-кто стоит невдалеке и тоже с интересом смотрит это захватывающее представление.
Пока я проталкивалась к дракону, события за моей спиной набирали оборот. Мэтт не выдержал и попытался доказать, что он не младенец, только не магией, а уже кулаками. Достать Фаррийского сильно не смог, но разозлил того знатно и сам удостоился пары драконьих обучающих ударов.
— Ну-ка идем, освежишься! — Это уже относилось к рыжей, которую водный ящер чуть ли не за загривок тащил к выходу, а та визжала и упиралась.
Я тем временем подошла к Экхарту.
— Не будете вмешиваться? — спросила его, указав на происходящее.
— Ни за что, — усмехнулся он. — Пусть счастливый жених сам познает прелести грядущей семейной жизни. Ты что-то хотела?
— Поговорить об «условии», — сказала честно. — Это что, какая-то игра? Вы же знаете, я боюсь…
— Ты боишься, я боюсь… — философски изрек дракон, смотря перед собой. — Мы в равных условиях, не так ли? — он метнул в меня быстрый, пробирающий до самых костей, взгляд. — Игра? Почему бы и нет. Мы, чудовища, знаешь ли, не прочь иногда поиграть.
Он стоял передо мной, как всегда спокойный, с этой насмешливой улыбкой на губах, в глазах его все так же сверкали колкие льдинки, но я неожиданно поняла, что на самом деле он уязвлен… очень уязвлен моими словами. И что обидно не только мне, и что потери наши, увы, сопоставимы.
— Я сожалею, — сказала тихо, — об Эрвине и… не только.
Экхарт кивнул, показывая, что услышал меня, но продолжение не обязательно, и некоторое время мы просто смотрели друг на друга. Мне даже начало казаться, что взгляд его теплеет, что вместо растаявших льдинок я снова вижу золотистые искры, что, может быть, еще получится вернуть то уютное, игривое доверие, установившееся между нами до того разговора, что, возможно, после всего мы сможем…
Не знаю, до чего я могла бы додуматься, только относительное уединение наше было прервано — послышались звуки приближающихся шагов, и к нам подошла компания знакомых парней с Сойером во главе. Увидев, что мы беседуем с ректором, они остановились в нерешительности… Да и я, признаться, несколько растерялась.
Алирийский окинул своим фирменным драконьим взглядом сначала их, потом меня, усмехнулся, слегка наклонился ко мне и негромко, так, чтобы только я слышала, произнес:
— Иди. Там, — он слегка качнул головой в их сторону, — у тебя куда больше шансов.
И направился к выходу. Я же смотрела ему вослед, сжавшись в тугой комок, ожидая боли, будто сразу после сильного удара: когда еще не чувствуешь ее, но знаешь, что вот-вот, сейчас уже, накроет… Мне же только что указали на мое место… Я должна быть обижена, оскорблена, я… я даже понемногу ощущала, как ноет под ребрами и болит где-то внутри. Чувствительно, но не так уж сильно. Словно что-то мешает… И это что-то — мое собственное неверие. Как наивно…
«Я не буду думать об этом сейчас», — решила я наконец и повернулась к ребятам.
— Где Гвен, не видели? — спросила их, смаргивая излишки непрошеной влаги.
— Только что вернулась, почти трезвая и подозрительно притихшая. А Фаррийский обзавелся новым прозвищем — Вытрезвитель, только ему не говори.
Я сдавленно хихикнула, прозвище водному дракону очень даже шло.
Ты как? — спросил Сойер, подходя ко мне и приобнимая за плечи. — Все в порядке?
— Да, — как можно непринужденнее ответила я. — Обсуждали с ректором «Детку», есть вариант все-таки выйти на испытания, но это пока дракон когтем на облаках написал.
— Вернемся? Там праздник в разгаре, начальство отчалило, так что…
— Да, — решила я. — Надо найти Джинни, ей сейчас, наверное, несладко.
По пути Сой без умолку рассуждал о том, что после этого вечера новостей «Вестнику» на неделю хватит, мне нужно было только вовремя хихикать и кивать, я справлялась. Вирджиния была обнаружена у барной стойки. Печальная и растерянная, она сидела в одиночестве, время от времени вежливо отбиваясь от настырных кавалеров и пила самый обычный сок. Как ни крути, а Джинни — самая рассудительная и правильная из всех нас.
— Мэтт ушел, он теперь со мной и разговаривать не хочет, — сообщила мне она. — Гвен, наверное, тоже. Жениху я до лампочки, и это меня совершенно не беспокоит… Знаешь, Джулс, ну их всех, мужиков этих — и драконов, и нет. Отныне я занимаюсь исключительно учебой. — Она залпом опустошила свой стакан и от души шваркнула его о стойку.
Два дракона сидели на черных камнях побережья, любуясь видом темного-зеленого волнующегося моря и попивали предусмотрительно захваченное с собой вино, тоже темное, почти черное в серебристом лунном свете.
— Все-таки ты самая двуличная скотина из всех, что я знаю, — отсалютовал Алирийский бокалом другу. — Строишь из себя чистый холодный разум, проедаешь всем окружающим плешь, что они действуют нерационально, все просчитываешь, включая собственную идеально выстроенную семейную жизнь, а потом видишь, как совершенно сторонняя девица заигрывает с другим — и ведешь себя хуже распоследнего ревнивого юнца…
— Я просто вывел набравшуюся аспирантку продышаться, — недобро сверкнул очами Дартен весьма предупреждающим тоном, от которого студенты сразу залезли бы под парты.
— Да, да, я так и понял, — как ни в чем ни бывало продолжил Экхарт, — А то, что до улицы вы с Эйр так и не добрались, а ты разжился прокушенной губой мне, наверное, просто померещилось, бывает. Или, может, тебе тоже помочь… продышаться?
— Попробуй, — Фаррийский чуть подался вперед, и вино в бокале Эрха едва не плеснуло дракону в лицо. Тот отклонился — и резкий порыв ветра превратил пурпурную жидкость в россыпь похожих на кровь брызг. Пара тяжелых капель упала на светлый рукав воздушника к немалой досаде последнего.
— Я по крайней мере… — Дарт еле увернулся от летящего на него мстительного вихря, — из-за смазливой мордашки не меняю своих убеждений. Это к слову о двуличных скотинах… Не ожидал от тебя…
Он медленно отходил к морю, слегка раскрыв напряженные руки — и за его спиной неспешно, будто зачарованная змея, поднимала свою светлую пенную голову зеленая волна.
— Что б ты понимал еще, — ответил Эрх почти ласково, так же неспешно идя на него и закатывая рукава — по обе стороны от волны невидимыми спиралями закручивались воздушные потоки… — дубина ты ученая…
— Ну все, каюк тебе!
В ту же секунду стихии схлестнулись, пытаясь побороть друг друга, Фаррийский резко прыгнул вверх, пропуская под собой первую ударную воздушную волну и не успел увернуться от второй — его протащило пару десятков метров над водой и выкинуло на глубину.
— Дарт, как водичка? — глумливо поинтересовался Алирийский, быстро выставляя три щита подряд. Не зря, как оказалось — взбешенный водник обрушил на друга такое количество морской воды, что щитам пришлось несладко, да и самому дракону тоже. И к тому моменту, как Дарт вернулся на берег, оба дагона выглядели одинаково мокрыми, помятыми и плечи их кокетливо обвивала морская трава.
— Два старых дурака, — подытожил Экхарт чуть позже, когда они, кое-как приведя себя в порядок, снова сидели на берегу, по очереди прихлебывая вино из чудом уцелевшей бутылки — бокалам не так повезло, — Сказать кому — засмеют… Но бодрит, а? — поддел он Дартена и хохотнул нарочито весело. — Бодрит, мать твою… Аж до самых печенок. А ведь, казалось, мог бы уже и привыкнуть, но все как в первый раз…
— Что думаешь о стихиях? — сменил тему Фаррийский после продолжительного молчания.
— Да то же, что и говорил на Совете. Или это временные всплески — и скоро все вернется в исходное состояние, или же начало кардинальных изменений — и тогда какое-то время нам всем будет весело. Ставлю на второе, но время покажет. С землей нам подфартило — ее почти не затронуло, остальные стихии чудят, конечно, но ничего, прорвемся. Что-то носится такое в воздухе, чувствуешь?
Экхарт ухмыльнулся и описал широкий полукруг почти пустой бутылкой.
— Нет, не мое ведомство, — отозвался Дарт мрачно, — но звучишь как слащавый романтик, аж тошно.
— Зато ты приятен до крайности, слушал бы и слушал…
Еще какое-то время они еще сидели, обмениваясь любезностями, а потом открыли переход и побережье снова опустело.
Глава 10
Если дракон взялся вам помогать, будьте уверены, вы добьетесь цели. Даже если передумаете.
Почти всю ночь после незабываемого праздника мне не спалось. Я крутилась, вертелась, а ближе к утру не выдержала — встала и, вооружившись инструментами и большим листом, принялась размечать основу чертежа корпуса нашей «Детки». Не потому, что мне пришла в голову новая идея, а просто потому, что за работой мои крайне противоречивые чувства и ощущения приходили в подобие порядка и куда больше походили на связные мысли.
Думала я, разумеется, об Экхарте. И совершенно не могла понять мотивов его поступков и слов. Иногда мне казалось, что единственная его цель — задеть меня побольнее, поиздеваться, отомстить за обидевшие его слова. Он как будто дразнил меня: приманивал, а потом отвешивал болезненный щелбан. На тебе исследования — но они так и останутся простыми чертежами, не нравится — тогда сделай то, чего боишься больше всего; хочешь флирта — пожалуйста, но знай свое место. Но что-то протестовало у меня внутри, когда я думала так. Может быть, мне просто не хотелось в это верить, а может, дело было в другом. Он сделал мне очень больно, когда заставил вспомнить о гибели Джейсона, но хотел ли он отомстить мне или же… помочь? Он заставляет меня сразиться со своим страхом — но я же сама говорила о том, что мечтаю летать… Он сказал мне, что с ним у меня шансов не много… вот только шансов на что и почему?