того. В мире нет ничего вечного. И тогда возникает вопрос: что мы, собственно говоря, хотим сохранить «навеки», личность или физическую оболочку?
Каким бы венцом творения человек себя не воображал, в течение жизни он подвластен влиянию двух основополагающих инстинктов: самосохранения и самоуничтожения. Но если первый всем понятен, то наличие второго у многих наверняка вызывает сомнение, хотя, с точки зрения всеобщего стремления к равновесию его существование бесспорно. Просто его влияние мы не замечаем, поскольку, кроме совершенно очевидных случаев проявления, а именно, самоубийств, действие его осуществляется незаметно. Естественно также предположить, что усиление одного из этих инстинктов должно вызывать компенсаторное усиление и другого.
Самосохранение связано с любовью к жизни и желанием жить, и, следовательно, оно доминирует в молодости, когда человек наслаждается преимуществами возраста и стремится продлить свое существование до бесконечности. Но, как это ни парадоксально, молодости же свойственны героизм и жертвенность. Мальчишки-солдаты совершают подвиги, отдавая свои жизни за «чужих дядей», спортсмены и искатели приключений рискуют сломать себе шею, чтобы поставить какой-нибудь никому не нужный рекорд, а объясняется все это якобы потребностью в адреналине, придающем жизни остроту. На самом деле так действует инстинкт самоуничтожения. Он подслащивает пилюлю и делает риск желаемым и приятным.
В сущности, это проявление подсознательного желания умереть. Возможно, потому, что неуемная тяга к выживанию не может не вести к желанию уничтожения всех реальных или воображаемых врагов, что нецелесообразно с эволюционной точки зрения. И инстинкт самоуничтожения исподволь подталкивает чересчур «любящих» жизнь эту жизнь прекратить. Кроме того, он активируется, когда существование индивидуума становится бессмысленным, а это происходит, когда человек или другое существо завершает свою биологическую роль по воспроизведению и сохранению потомства или когда жизнь как таковая оказывается бесполезной и ненужной. В последней части утверждения я имею в виду не депрессию, а сознательное или бессознательное понимание бесцельности существования, которое заставляет с одинаковым успехом как богатых и благополучных, так и бедных и совсем неблагополучных становиться экстремалами в квадрате. Люди думают, что хотят что-то доказать себе и другим, а на самом деле ищут смерти.
С течением времени человек психологически и физически начинает понимать неизбежность смерти, бренность своего тела. Это период активности инстинкта самоуничтожения, который в прямом смысле слова на органном уровне начинает выполнять свое предназначение. Происходит то, что называется старением. В компенсацию ему начинает активизироваться и инстинкт самосохранения, и человек начинает бредить идеями здорового образа жизни, ходить в спортзал и пить биодобавки. Но от смерти не убежать, не упрыгать, не уплыть. Не избежать ее с помощью «укрепляющих» таблеток или сбалансированного питания.
Если вы не хронический больной, нуждающийся в постоянном лечении, а просто сторонник активного, «научно обоснованного» здорового образа жизни и питания, то статистически в результате ваших усилий вы сможете прожить лет на пять дольше других обычных, не страдающих болезнями людей. Но помните, что эти пять лет вы, по сути, просидели за тренажером, пробегали на стадионе или в парке, проплавали в бассейне. А мне, знаете, жалко тратить несколько лет на приседания со штангой. А сколько вы упустили в жизни из-за того, что питались правильно? Я уж не говорю о других ограничениях, которые вы наверняка ради «долгой» жизни соблюдали.
Вряд ли кто-то попытается опровергнуть утверждение, что наступление смерти не нужно ускорять, и то, что ее боятся все, включая тех, кто утверждает обратное. Это нормально и правильно. Но нельзя и посвящать жизнь тому, чтобы ее отсрочить. Это биологически бессмысленно, а, возможно, и вредно для самого человека. Мы не знаем, что будет с нами после смерти. И боимся этого. А потому люди, не имея ответа на вопрос «а что потом», разделились на уровне веры на тех, кто верит, что после смерти жизнь индивидуума продолжается в иной, неважно какой форме, и тех, кто считает смерть окончательным финалом. Я не знаю, какой ответ правильный. Можно подбросить вверх монетку и решить. Но могу выразить свою субъективную точку зрения. Мне неинтересно чувствовать себя только звеном пищевой цепи. Жить ради того, чтобы есть, спариваться и тем или иным способом «мутить воду», чтобы запомниться своим соплеменникам, скучно. Первые две цели – вообще чистая физиология, а историческая память человечества коротка и случайна в своем выборе. Через сто лет мы все останемся фамилией на могиле, и не более того. Так что же в этой жизни такого хорошего, чтобы бороться за ее бесконечное продление?
Я понимаю, что человеку хочется оставаться молодым, бодрым и активным, в состоянии, когда можно полноценно наслаждаться всеми прелестями жизни, но ведь это только этап существования. И проблема даже не в том, что медицина не научилась длительно поддерживать хорошую физическую форму, а в том, что беспомощна перед неуклонным старением мозга. То есть нашей «соображалки» и «думалки». Медицина продлевает старость, и не более того. И как бы не молодились мужчины и женщины, тратя деньги на то, чтобы выглядеть более юными и соответственно себя вести, они никогда не обманут по-настоящему молодых, для которых они просто молодящиеся старики. Старые дурни. Нужно ли за такую «долгую» жизнь бороться? Если ты – только звено пищевой цепи, так не загораживай проход, освобождай дорогу молодым.
А если смерть – это не конец? Неважно, как вы представляете бытование после смерти, в религиозном или каком-либо другом варианте. Важно другое. Вы в любом случае – этап развития жизни, существующей в различных формах. Представьте, что вы – гусеница, а смерть – это переход гусеницы в бабочку. Разве вы хотите быть только гусеницей и не стать бабочкой?
Какое это имеет отношение к разумности человека и других существ, спросите вы. Для меня прямое. Чудовищная амбициозность человека и противопоставление им себя силам природы не могла не отразиться и на отношении к смерти. Даже зная, что perpetuum mobile невозможен, человек пытается его изобрести так же, как пытается победить смерть. А она – не наказание, а избавление от беспомощного прозябания старости, а также страданий и болезней, сопутствующих жизни в процессе борьбы за существование. И, вероятно, с философских позиций отношение других живых существ к смерти отлично от человеческого. Они не ищут ее, но принимают со смирением, возможно, понимая, что это не конец. Не следует забывать, что человек как вид с филогенетической точки зрения по сравнению с другими видами – младенец с соской. И то, что на уровне его «думалки» ему кажется сверхновым и оригинальным, для других существ – своего рода детская болезнь. Концептуальная «свинка».
А природа умеет мстить. Она не терпит «яканья».
Нет сомнения, что гибель видов в процессе конкурентной межвидовой борьбы неизбежна, как неизбежно и выживание более приспособленных особей внутри самого вида. Но природа не допустит бесконтрольного доминирования одного вида над другими.
Человек – одно из звеньев эволюции, которая на нем не кончается и далеко не обязательно будет развиваться, как надеются многие, по пути превращения homo sapiens в некоего homo maximus (человек величайший). Вполне вероятно, что где-то уже начал формироваться отличный от человека вид, которому суждено в дальнейшем стать временным «властителем» планеты, вроде rattus argutus (крыса хитрая, точнее – крыс).
Возможность бесконтрольного размножения видов ограничивается естественными факторами, такими, как наличие врагов – хищников, паразитов, микроорганизмов и прочее и, главное, конечностью ресурсов питания, достаточных для поддержания жизнеспособности популяции. Человек разумный якобы справился с двумя этими факторами, уничтожив или сильно ослабив большую часть «врагов», а заодно и многих других, попавших «под горячую руку», и уж точно сумел создать постоянно возобновляемые источники питания. Казалось бы, ничто не препятствует его господству. Но мельницы господни мелют медленно, но тонко.
В Австралии водится весьма неприятное создание. Сиднейский воронковый паук. Он ядовит, как и многие другие представители этого вида, но загадкой для ученых является то, что его яд опасен только для человека и обезьян, но не других млекопитающих. И ни один специалист не может дать ответ, почему у существа с таким ограниченным ареалом обитания появился яд такого специфического действия.
А это один из ответов природы. Человек – фактор естественного отбора, которому нужно противостоять, а это не может не привести в процессе эволюции к накоплению видов или ядовитых, или несъедобных для человека. Ждать результатов эволюции долго. И смерть от ядовитых пауков нам пока не грозит. Хотя сказать то же самое о микроорганизмах, то есть вирусах и бактериях, нельзя. Их эволюция протекает в намного более быстром темпе, чем в макромире. И вероятность возникновения смертоносных, неподдающихся лечению пандемий не так уж мала. Следует помнить и о том, что эти микромонстры могут возникнуть не только в результате спонтанных мутаций известных возбудителей, но и вследствие злонамеренных и просто научно-познавательных «игр» человека с генной инженерией. Но и от этого человек, скорее всего, не погибнет. Он погибнет от другого.
Потому что в одном он уникален. Нет другого такого создания, которого природа наградила бы таким эффективным и оригинальным механизмом самоуничтожения. Ни одно существо не убивает себе подобного, если речь не идет о борьбе за пищу, самку, потомство или территорию обитания. Но только не человек. Он единственный, кто убивает за идею. Просто за инакомыслие. Если взглянуть на человеческую историю, то период чисто грабительских захватнических войн (что, в общем, с биологической точки зрения объяснимо как борьба популяций между собой) давно прошел, и люди, ни минуты не сомневаясь в своей правоте, воюют по идеологическим причинам. Одни хотят навязать другим