Можно по-разному трактовать личность Владимира Первого: канонизировать или, наоборот, демонизировать, но правда, вероятно, где-то посередине. Он был подобен многим «царькам» того времени, но несомненно в политическом отношении не дурак. У него на выбор было четыре варианта или три религии: западное христианство, т. е. католицизм, восточное христианство, или то, что стали называть православием, ислам, влияние которого повсеместно росло, и, как ни странно, иудаизм, который, не будучи евреями, исповедовала правящая элита Хазарского каганата.
Существует много версий, включая анекдотические, почему Владимир выбрал «греческую» церковь. Уж точно не потому, что на него снизошла божья благодать. Католическая церковь ему показалась унылой и перегруженной всякого рода обетами, а, вероятнее всего, католические соседи были просто чересчур далеко, чтобы на них рассчитывать.
Я верю в версию, несмотря на ее комичность, что мусульманином Владимир не захотел стать из-за запрета вина. Да и народ бы его не понял.
А представителям иудаизма он, по слухам, резонно ответил, что не может принять их веру, потому что даже свой священный город Иерусалим они не сумели удержать. Византийская же империя выглядела могучей, да и явно напрашивалась на союз, согласившись отдать сестру императора Анну за варвара в случае, если он примет христианство.
Русь стала православной случайно, в силу волевого политического решения, которое в те времена, возможно, и было разумным, но с учетом перспективы – недальновидным. Византийская империя уже в те годы подходила к своему закату, и уже менее чем через сто лет возник исламский Конийский султанат, предтеча Османской империи и распада Византии. Византийская империя оказалась колоссом на глиняных ногах. Какую это роль сыграло для будущей России? Видимо, ужасную. Потому что неверный выбор религии сделал ее для основных носителей цивилизации на востоке и западе неродным ребенком.
Нет сомнения, что прими Владимир в свое время католицизм, Россия пошла бы по общеевропейскому пути.
Прими он ислам, то худо-бедно стала бы частью по-своему вовсе неплохо живущего мусульманского мира.
Вопрос о принятии иудаизма я не рассматриваю в принципе не столько в силу его смехотворности, сколько потому, что, даже пожелай этого Владимир, евреи, религия которых в отличие от ислама и христианства не ставит целью ни распространение среди иноверцев, ни борьбу с иноверием, принять предков «дорогих россиян» в свою веру вряд ли бы согласились. Принятие же иудаизма частью жителей нееврейского, в основном языческого Хазарского каганата – это некая историческая загадка. Хотя после того, как это случилось, туда естественным образом переселилось много евреев из мусульманских стран.
А вот Византийская империя, и даже не столько она, а православие, оказалась неверной ставкой. Византия с течением времени стала мусульманской, а восточное (или ортодоксальное) христианство – религией нескольких второстепенных европейских и неевропейских (не знаю, куда отнести коптов в Египте) стран. Она не играет никакой роли в развитии современной, преимущественно западной цивилизации. Двигателем прогресса стала борьба католицизма и куда более либерального протестантизма, которая и привела к формированию Старого и Нового света в том виде, в котором мы их знаем.
Православие в России вместо того, чтобы, подобно многим другим, остаться одной из форм чудачества христиан, по каким-то причинам решило примерить на себя роль центра христианской веры, хотя никаких исторических и культурных предпосылок к этому не было. Неславянские народы вообще-то стали христианами раньше. Всего-то на какую-то примерно тысячу лет. Однако это не помешало тому, что, по мере ослабления Византийской империи, православная церковь стала навязывать России идею стать ее правопреемницей, а русским царям мысль о создании в России Третьего Рима. Но, слава богу, в стране было не много по-настоящему религиозных и богобоязненных царей, вроде Ивана Грозного или Алексея Тишайшего. Большинство, сохраняя внешнюю атрибутику почтения, бежали от веры как черт от ладана, стараясь максимально ограничить вмешательство церкви в дела государства. Хотя попы успели натворить немало, разжигая амбициозность властителей и толкая их на бессмысленный захват огромных территорий, с которыми Россия до сих пор не знает что делать. Не заселяет и почти не разрабатывает полезные ископаемые. Но при этом продолжает политически недальновидный территориальный спор с Японией из-за малюсеньких в сравнении с Сибирью Курил. И только ради того, чтобы если не быть, то хотя бы слыть Великой Империей.
Эта исторически необоснованная амбициозность в конце концов и привела Россию к отчуждению. Ни Запад, ни Восток не посчитали ее своей. Грустно признавать, но фактически Россия никогда не была средоточием культуры, науки и цивилизации вообще. Она всегда только догоняла. Но, тем не менее, разрослась и стала государством, с которым нужно считаться. Но вовсе не как с Третьим Римом. Ее просто стали бояться. И потому, что была огромной. И из-за неограниченных людских ресурсов. И потому, что была богата всем: холопами, природой и полезными ископаемыми, то есть тем, что позволяло держать большую и боеспособную армию. Однако вряд ли положение пугала или, скажем, «жандарма Европы» эквивалентно значению понятия «великий».
Россия оказалась заложницей союза самодержавия с православием. Находясь в плену идеи построения Великой Империи (Третьего Рима), которая позволила бы стать центром христианства, самодержавие не могло развиваться по аналогии с монархиями Европы от абсолютизма до разумной демократии. Православие легло костьми, чтобы сохранить в неприкосновенности русский вариант абсолютизма, максимально ограничивая распространение знаний среди населения и всячески поддерживая феодальный – барин-холоп – уклад жизни. Интересен факт, что, в отличие от латинской на Западе, перевод православной библии с церковно-славянского языка, недоступного пониманию читателя, на русский был сделан только в конце 19-го века. До этого чтение и интерпретации Священного писания были привилегией попов. Для сравнения, перевод латинской библии на английский язык (так называемая библия Уиклифа) был сделан в 14-м веке.
Нельзя сказать, что православие не делало шагов, чтобы сблизиться с западным христианством. Такой попыткой сделать веру более привлекательной для неправославных был раскол, инициированный Никоном и сопровождавшийся массовыми казнями и преследованиями несогласных, ставших затем изгнанниками-старообрядцами.
Любопытно, кстати, наличие мусульманского полумесяца на православном кресте. Я, конечно, прочитал объяснения этому феномену, но теорией, что это древний христианский символ, пришедший из Византийской империи и не имеющий никакого отношения к исламу, остался не удовлетворен. Никакого отдельной истории христианства в Византии не было и быть не могло. Римский император Константин Великий в конце первой трети 4-го века сделал христианство единой государственной религией. Приблизительно через 60 лет другой император Феодосий разделил римское государство на западную и восточную империи, последняя и стала Византией. В западном христианстве никакого полумесяца в религиозной символике нет. Проще было бы представить, если бы православная церковь включила в крест в качестве раннехристианского религиозного символа Ихтис, рыбу. При взгляде издали ничего бы и не изменилось. А полумесяц – он явно мусульманский. Но вот причина его появления неясна. Можно только гадать. То ли это символ превосходства православия над исламом, поскольку он расположен внизу, то ли, наоборот, проявление миролюбия и терпимости к мусульманам.
Тандем «православие-самодержавие» привел Россию в двадцатый век все той же абсолютной монархией, какой она сложилась в результате территориальной экспансии и захватнических войн к 1721 году. Естественно, со своими особенностями, но, по сути, феодальной империей с зачаточным капитализмом.
Я не специалист по социологии и политэкономии, но все абсолютные монархии (если это не тирания) страдают двумя основными недостатками: слабостью центральной власти (до царя или короля далеко), приводящей к безнаказанному самоуправству местных властей, и вопиющей бедностью и бесправием большинства, то бишь быдла. Формируется и определенное общественное сознание, в котором за редким исключением превалирует психология или барина, или холопа. Но все хотят оставаться или стать барами. Для психологии холопа, как, впрочем, и раба, характерна одна особенность. Не имея реальной возможности изменить свое подчиненное положение и самим стать хозяевами, холопы мечтают об одном – хорошем, добром барине. «Вот приедет барин, барин нас рассудит…»
Говоря о господстве психологии взаимоотношений «барин-холоп», я имею в виду не сословную принадлежность, а построение межличностных отношений, исходя из известной формулы: «я – начальник, ты дурак; ты – начальник, я дурак». Холопство или барство являлись и являются сутью людей. Но холопство доминирует. Баре – те же холопы. Только им в жизни повезло.
Здесь я хотел бы сделать отступление. Как и многие мои ровесники-эмигранты, я закончил школу и институт в Советском Союзе, где, как и всем, мне вдалбливалась идея исторической неизбежности смены общественных строев и, как следствие, неизбежность победы социализма, а затем коммунизма как более передовых по сравнению с капитализмом формаций. Какая общественная формация придет на смену капитализму, пока не дано знать никому. Но очевидно другое. Не волевое решение или революционный переворот меняют общественную формацию, а изменения в общественном сознании. И пока общество само по себе не дозреет до смены уклада жизни, никакие насильственные способы сделать это даже из самых лучших побуждений ни к чему хорошему не приводят. На Западе этот урок выучили раньше. Кромвель в Великобритании. Французская революция… Европейцы, слава богу, пережили это с малыми потерями, разве что Франция перестала быть королевством, хотя почему-то, быстро позабыв об идеалах республики и эгалитэ, она все-таки попыталась найти замену обезглавлен