рвозность как среди простых обывателей, так и задрюченных угрозами начальства сотрудников правоохранительных органов. Хуже того, праведная идея «поймать и наказать изувера» сносит перегородки в мозгах, и народ готов вершить суд Линча.
Любое растиражированное преступное или греховное, называйте как хотите, деяние является примером для подражания. И неважно, что текст, звучащий или напечатанный, осуждает преступника или пророчит ему беды. Люди – всего лишь люди, а зло привлекательно, ибо дает ощущение силы в отличие от добра, порождающего ощущение безнадежности. И неважно, что преступник натворил, всегда найдутся те, которые будут думать, что могут то же самое сделать и не попасться. Нужно только, чтобы СМИ давали больше примеров. Я, честно говоря, полагаю, что большей части пойманных и еще не пойманных преступников, не будь СМИ и свободы слова, и в голову бы не пришло реализовать на деле свои грязные фантазии. Человек бы просто пофантазировал, выпил водки и забыл. Но тут – живой пример: оказывается, можно и в жизни…
Нет сомнения, что свобода слова не безобидна, когда дело касается и политики. У меня, например, сложное отношение к «Викиликс» и Ассанжу. Я не очень верю, что он замешан в реальном сексуальном преступлении, но то, что было обнародовано его «некоммерческой организацией», не может не вызывать вопрос: зачем это кому-либо нужно? Я не считаю, что Ассанж ставил цель навредить США. Вся его информация – лишь средство создать шумиху вокруг своего имени, а «Викиликс» случайным образом срикошетировала сильнее, чем предполагалось. Императивный позыв (по Канту, черт возьми) любой ценой, пользуясь безнаказанностью «свободы слова», распространить добытые «жареные» факты дал слишком сильную отдачу. Хотя все напечатанное явно не является такой уж важной государственной тайной (если вообще ею является).
Дело в другом. Испокон веков известно, что политика и дипломатия – «грязное» дело, в котором не работают общепринятые нормы плохого и хорошего. Но политики и дипломаты должны уметь торговаться и договариваться, а значит, чем-то поступаться и что-то, даже неприемлемое, терпеть, а иногда и совершать. Закулисная сторона их профессий далеко не привлекательна. Но она не некая аномалия, характерная для злосчастных Штатов, а принятая, но не афишируемая норма для всех. Послушайте, все мы, разве что кроме вегетарианцев, любим съесть хороший говяжий стейк, но вряд ли кто-то хочет при этом смотреть, как режут и разделывают корову. Закулисная жизнь есть у всех и вся, но потому она и закулисная, что не предназначена для всеобщего обозрения. Надо, извините за выражение, уметь фильтровать базар.
Наверно, вы уже начали подозревать, что я сторонник цензуры. В принципе, да. Я полностью за свободное право человека отстаивать свои политические убеждения, критиковать власти и требовать у них отчета. Но это не значит, что власти должны по желанию обывателя выставлять на всеобщее обозрение, скажем, дипломатическую переписку. В принципе, любые чужие письма без согласия автора и вообще читать неприлично. И уж без сомнения я за цензуру в вопросах, касающихся личных и семейных отношений людей.
Но я понимаю, что в современном мире неложная, безоблыжная цензура едва ли возможна. И не потому, что демократы возмутятся ущемлением свободы слова и прав человека, а потому, что я не вижу никого, кто мог бы стать достойным цензором. Помните Грибоедова? «А судьи кто?» Уж Александр Сергеевич-то, как посол, видимо понимал, насколько важно уметь правильно распорядиться информацией. Но ему и другим русским дипломатам это, к сожалению, не помогло избежать гибели от рук фанатиков-персов. Как в наши времена не помогло и американскому послу Крису Стивенсу, а уж он-то как ратовал за победу демократии в наконец-то освобожденной от диктатора Ливии.
При царизме была цензура. Но я узнал интересную вещь. Во времена, когда зарождалась и формировалась российская социал-демократия, цензура распространялась в основном на дешевые многотиражные издания и гораздо меньше касалась толстых журналов. В этом было очевидное рациональное зерно. Дешевые издания покупал простой и плохо образованный люд, а толстые, дорого стоящие журналы – те, у кого были деньги. А достаток человека во многом предполагал и достаточно высокий уровень образования. Можно предположить, что цари были не столько против идей социал-демократов, сколько против того, чтобы они получили распространение у неподготовленных умов. Они, в общем, оказались правы в том смысле, что все-таки позднее растиражированная идея отнять и поделить, или грабь награбленное, получила широкий отклик среди быдла. За что и поплатилась Россия. И, возможно, поплатится и теперь, но уже под знаком национализма и православия.
К сожалению, лишь часть журналистов готовы нести ответственность за информацию, которую они доводят до ума ее потребителей. Повторюсь, я не имею в виду правдивость, хотя и брехни в СМИ навалом, а именно сам смысл ее распространения. Но вопрос о смысле того, зачем сообщать ту или иную информацию вообще не стоит даже на повестке дна. Ведь главное же – народ имеет право все знать.
Но кроме права знать есть не менее ценное для нормального сосуществования людей право не знать. Я, конечно, вижу оппонентов: кто не хочет, может, пользуясь правами на свободу личности, СМИ не читать, не смотреть, не слушать и не лезть в интернет. Но это демагогия. Современный городской и в меньшей степени сельский житель не может изолироваться от СМИ. Люди в большинстве любопытны и доверчивы, но при этом не обладают достаточным жизненным опытом и образованием, чтобы уметь подвергать сомнению то, что читают, слышат или видят.
Суммарный результат свободы слова – созданная ею духовная атмосфера общества напуганных людей, видящих везде подвох и произвол, подозревающих в соседе врага и реально опасающихся растущей преступности.
Я не законченный мракобес. Люди имеют право знать о возникших, скажем так, неординарных событиях. Но этими людьми, я не имею в виду напрямую задействованных профессионалов, должны быть те обыватели, кого они касаются или могут коснуться. И им же в первую очередь должен предоставляться в СМИ и другими путями отчет о результатах, вне зависимости от того, положительные они или отрицательные. Но повторю: Благовещенску нет дела до Урюпинска. А если проблема потенциально способна распространиться за пределы конкретного места и времени, то ее решение должно быть головной болью экспертов, а не теть и дядь с Малой Тупорыловской.
Но все намного хуже. Джинна выпустили из бутылки. Джинна, который называется интернет. Он давно уже не только бесценное средство доступа к информации, но и неисчерпаемый источник помоев. И он, празднуя победу свободы слова, будет продолжать тиражировать инструкции по изготовлению ядов, взрывчатки, наркотиков, способах убийств, плодить истории о маньяках, убийцах и мошенниках. И те, кто помоложе и у которых под мышками проросло, а в голове не посеяно, будут, как зачарованные, всему этому внимать. И учиться.
Я не знаю, почему так повелось, но в интернете выступают анонимы. Хороший тон – придумать себе какой-нибудь идиотский «никнейм», вроде «носорог 1-03 хр», и после этого выставлять на всеобщее обозрение собственный словесный понос. Способом уменьшения количества грязи в сети могло бы стать лишение пользователей анонимности. Страна, в конце концов, имеет право знать своих «героев».
Мы живем в мире, который создаем себе сами. Я имею в виду не материальный мир, продукт творческой деятельности людей и внедрения новых технологий, а духовный мир, ту атмосферу, в которой мы живем и которая влияет на нас намного сильнее, чем появление нового высокотехнологичного, как любят говорить сейчас, гаджета. Это мир растиражированных убийц, террористов, мошенников, педофилов, насильников, коррупционеров и пр. Мы обречены жить среди этих персонажей и испуганно следить за тем, как они процветают, и с удивлением наблюдать, как, не смотря на всю борьбу с ними, их количество увеличивается, а они становятся умнее и хитрее.
Глупо, наверно, то, что я напишу сейчас, но как бы хотелось, чтобы информация в СМИ была проверенной и взвешенной, а люди продолжали, как когда-то, читать рыцарские романы, сентиментальные истории и сказки, где добро побеждает зло, кольцо всевластия горит в горе Ородруин, принцесса встречает своего принца, а девочка-сиротка наконец находит свою маму. Лучше верить в то, что за углом можешь повстречать хоббита, чем жить в страхе, что из-за дозы тебя пырнет ножом наркоман в ломке.
Во что веришь, то и сбывается.
2012
Здрасте соврамши
Мы привыкли жить во вранье. Более того, нам это нравится. Мы чувствуем себя в нем уютно, потому что знаем, что обманывают не только нас лично, но и всех остальных, таких же, как мы, граждан вне зависимости от их национальности, вероисповедания, пола или возраста. А смешнее всего то, что ради защиты лжи мы готовы идти на баррикады и жертвовать своей жизнью. И ни-ни, чтобы кто посмел посягнуть и сказать: «Ребята! Остыньте. Может, то, во что вас убеждают верить, и неправда. Может, нужно сделать усилие своего ленивого и доверчивого мозга и собрать дополнительную информацию. A?»
Я родился и вырос при социализме. Вначале развивающемся, далее развитом, потом зрелом и затем де факто перезрелом. Никаких особенных претензий ни к стране, ни к системе ей правящей у меня не было. Как и большинство из некоего специфичного для России, политически беспомощного, почти всегда, хотя и неумышленно, наносящего вред стране, витающего в облаках социума, гордо называющего себя интеллигенцией, я вырос в уважении к демократии, свободе и в неприятии диктата. Как и большинство себе подобных, на деле был типичным представителем кухонной оппозиции, то есть тех, кто после рюмочки, в компании проверенных друзей мог покритиковать власть, да и то не без оглядки. Впрочем, прошу прощения за повторение, особенных претензий к советскому строю у меня не было. Советские люди без сомнения жили беднее, чем на западе, но, как ни странно, были человечнее, образованнее и, что немаловажно, веселее, чем сейчас. А всяких там разного уровня руководящих членов партии, комсомола, профсоюза и прочая я, не очень это скрывая, считал или дураками, или лицемерами. За что и наживал время от времени мелкие неприятности.