Можно даже подумать, что беспорядочно, вне какой-либо узнаваемой логики громоздящаяся история отношений умудренного начальника станции Сергея Гулыбина (Сергей Пускепалис) с его неопытным стажером Павлом (Георгий Добрыгин) словно на ощупь пробивает себе в вечной мерзлоте новый, прежде неведомый жизненный путь. Но чем более импульсивно и непредсказуемо действовали герои, чем более прихотливым становилось действие в целом, тем очевиднее было, что между немолодым начальником и юным подчиненным, между порядком и его нарушением никакой иной драматургической связки, кроме глубоко уходящей корнями в привычную поколенческую ретроколлизию, не вырисовывается. Все, что так или иначе выбивалось у Попогребского из классической модели взаимодействия отца-героя с «мальчиком иных веков», скорее мешало нормальной работе этой модели. Мешало, впрочем, не до такой степени, чтобы привычные опорные точки восприятия вовсе не просматривались.
Все, что можно было в фильме Попогребского отнести, как писал Маяковский, к «езде в незнаемое», к попыткам автора (а вместе с ним и его молодого героя) вырваться из-под власти ветеранской диктатуры – в данном случае не военного, а полярного экстрима, – не способствовало достижению какой-либо гармонии в отношениях Сергея и Павла. Некоторой внутренней стабильности напарник-стажер добивался, лишь полностью исключая взаимодействие с наставником, надевая наушники или погружаясь в виртуальный мир компьютерной стрелялки.
«КАК Я ПРОВЕЛ ЭТИМ ЛЕТОМ»
Режиссер Алексей Попогребский
2010
Внутренней стабильности стажер добивался, лишь полностью исключив общение с наставником
Какой из моментов практического сближения героев ни возьми, все они связаны с очевидным превосходством ветерана-полярника. Сцена в бане, где он от души охаживал веничком застенчивого новобранца, заканчивалась тем, что Сергей гнал Павла остужаться в ледяные воды Ледовитого океана. Безусловным доминированием жизненного опыта над «молодо-зелено» была отмечена и финальная сцена прощания двух героев. Как и положено в таком случае легендарному герою-отцу, Сергей прощал нерадивому напарнику все его большие и маленькие косяки и прижимал Павла к своей широкой, просоленной холодными океанскими ветрами груди.
«КАК Я ПРОВЕЛ ЭТИМ ЛЕТОМ»
Режиссер Алексей Попогребский
2010
Казалось бы, кастинг был настроен на возрастное сближение героев: Пускепалис (52 года) с Добрыгиным (32 года) не создавали ощущения сугубо поколенческой пары, существующей только под управлением временно́го, исторического разрыва. Но что такое конкретный кастинг и частные благие авторские намерения в сравнении с укоренившимися глубоко в подсознании общими, непреходящими жизненными установками, набиравшими вес десятилетиями?
Общий авторский настрой на преодоление разрыва между героями был заведомо обречен, поскольку сами авторы и внесли в драматургию мотив героического превосходства Гулыбина. Не случайно же именно ему предписано вспомнить о тех, кто с 1935 года – тоже, по сути, на передовой – держал на метеостанции удар в схватке с суровой природой. И ни разу никто – в отличие от стажера, подчеркивает Сергей, – не отправил в центр липовые измерения.
Безымянные подвижники-метеорологи, о которых вспоминает Гулыбин и с которыми он, надо понимать, связан почти кровными узами, в сущности, так же, как и «вечно живой» отец из «Заставы Ильича», принадлежали «времени большевиков». Как говорил погибший на войне Журавлев-старший, «у нас не было выбора». И хотя в фильме нет никаких указаний на партийную принадлежность Сергея, ведет он себя так, будто его выбор предопределен изначально. Во всяком случае, его главные слова звучат с экрана как набат из прошлого: «Здесь люди умирали! Здесь серьезно!»
А когда Сергей Гулыбин обретает в картине свой истинно героический, освященный полярной легендой статус, когда он является Павлу «отцом-героем», власть которого нужно либо принять, либо оспорить, конфликт мгновенно проясняется – становится узнаваемым и понятным. Драматургия начинает набирать обороты, да так, что, по мнению некоторых критиков, фильм Попогребского оказывается едва ли не чисто жанровым хичкоковским триллером.
Для того чтобы напряжение в отношениях между героями нарастало, не нужны никакие дополнительные зримые катализаторы действия – вроде солдатской стрижки под ноль и морской тельняшки у Гулыбина в противовес жилетке-дутику и серьге в ухе Павла. Но, опять же, как и в «Возвращении», противостояние диктату прошлого не приводит к какому-либо убедительному конечному результату. Речь может идти лишь о попытке улизнуть от этого диктата куда подальше. В решающую минуту Павел так и поступает. Он даже отваживается выстрелить в Гулыбина, на что тот благородно отвечает выстрелом в воздух (не «ворошиловский стрелок» все-таки). А дальше – и того хуже: подобравшись к питающему метеостанцию радиоизотопному термоэлектрическому генератору, Павел облучает вяленого гольца и старается извести своего начальника. Радиоактивную рыбу он подбрасывает Гулыбину к столу. Но даже такой достаточно изощренный способ избавления от скрытого исторического давления с помощью невидимого радиоактивного излучения никаких гарантий на будущее не дает. В следующем навигационном сезоне облученный, но выживший Сергей Витальевич Гулыбин вполне может заявиться к Павлу Данилову домой, одарить его добытым на передовой своим любимым вяленым гольцом и заставить бывшего стажера встать по стойке смирно.
Кто виноват?
Конечно, велик соблазн списать уже ставшее каким-то бесконечным движение жизни по кругу на несостоятельность миллениалов – то есть на рубежные, связанные с миллениумом, пересменкой веков, поколения. Вне зависимости от того, кодируются ли они отдельными эзотерическими буквами X, Y, Z (кстати, алфавитный лимит букв-аутсайдеров исчерпан) или награждаются более или менее развернутыми определениями типа: «новые тихие», «молчаливые», «уставшие», в миллениалах всегда обнаруживается дефицит волевых, лидерских, героических качеств.
Шестидесятникам, если и не хватало решимости «дойти до самой сути» или, по крайней мере, до цели, всегда хватало ее для того, чтобы, как писал в стихотворении «Лучшим из поколения» (1957) Евгений Евтушенко, «трубить наступление…», «а если не хватит дыхания, трубу на винтовку» сменить.
Миллениал тоже может, особенно в аффекте, взяться и за винтовку, и за нож, и за радиоактивное облучение старших. Только он не стремится тем самым доказать свою состоятельность, свою правду, «протрубить наступление» и самоутвердиться в глазах общественности. Наоборот, он делает это ради некоего общественного самоотрицания: отстаньте! Подчас он даже готов идти дальше, чем восклицающий «Благословите на бой!» шестидесятник Евтушенко. К примеру, доведенный превратностями судьбы до предела герой хлебниковской «Долгой счастливой жизни» (2013) Саша (Александр Яценко) безжалостно уложил трех человек, включая милиционера. Но этим трагическим жестом он не пытался продемонстрировать свои бойцовские качества и кому-то что-то доказать. Он лишь доводил до истошного крика все ту же просьбу: оставьте в покое!
Под конец фильма, уединившись с любимой девушкой в маленьком домике на берегу быстрой северной реки, Саша впадал в сон, как в кому. Река словно усыпляла его своим ровным звучанием.
«ДОЛГАЯ СЧАСТЛИВАЯ ЖИЗНЬ»
Режиссер Борис Хлебников
2013
Естественно, что покой-забытье после тройного убийства не был обретением в мучительных испытаниях заветного вертикального, духовного знания, мимо которого прошли увлеченные жизнью трубачи наступления – шестидесятники. Это был покой бессилия, покой опущенных рук, покой неучастия в чужой непонятной войне, провоцирующей лишь внутренний разлад и неадекватность, доходящую до полной, опустошительной потери себя.
Не лучше ли в таком случае просто тихо пить пиво и не вмешиваться в ожесточенный поединок старших, в котором они привычно пытаются наступать и решать судьбы грядущих поколений, руководствуясь своим горизонтальным пониманием жизненных задач?
Именно так можно кратко описать события, которые происходили в третьем фильме Звягинцева – «Елена» (2011). Его звезды – Надежда Маркина (Елена), которая играла медсестру-домработницу, дослужившуюся до звания жены хозяина, и Андрей Смирнов (Владимир), сыгравший самого хозяина-полуолигарха – владельца знаковой собственности: машины «Ауди» и дорогой, с холодным минимализмом обставленной квартиры на «золотой миле» в Москве. Будучи на самом деле представителями разных генераций, эти актеры – и шестидесятник Смирнов, и окончившая ГИТИС только в 1983 году Маркина – в поколенческом раскладе фильма представляли одну правящую партию, которую можно назвать партией «детей войны».
«ЕЛЕНА»
Режиссер Андрей Звягинцев
2011
Главные герои фильма превращаются в главных антигероев
Вопрос о будущем – каким ему быть, а если конкретнее, вопрос о деньгах: кому их можно, а кому нельзя давать – эти герои решали в режиме боевого единоборства. Елена считала, что Владимир должен помочь ее сыну Сергею (Алексей Розин), способному заработать лишь на пиво, и оплатить обучение в институте внука Александра, избавив его тем самым от службы в армии. Сам заработавший большие деньги Владимир считал иначе: «Можно и послужить – хорошая школа». Во всяком случае, он был не готов потакать чужим нерадивым детям: «Я живу с тобой, а не с твоими родственниками». При этом содержать свою дочь Катю (Елена Лядова), которая никогда сама не зарабатывала, Владимир не отказывался, так как она представлялась ему «девицей очень разумной».
Катя полагала, что «смысла вообще никакого не существует», а «алкоголь и наркотики», как она шутит, у нее теперь только по выходным. Но это потому, что «она другая, не такая, как мы с тобой», уверял Елену Владимир. Себя же он почти убедил в том, что у него с дочерью на поколенческом фронте все в полном порядке: «Ты ее просто плохо знаешь», – говорит Владимир Елене в их последнем откровенном разговоре-поединке.