[254], в которых строчка «Лёша я или не Лёша» является рефренной, ключевой. Но, как и авторы этих произведений, поэт Лёха у Лунгина ни у кого ничего не заимствует – скорее, по закону конгениальности, просто попадает в след устойчивого поколенческого самоощущения: я или не я.
В полной мере это болезненное состояние присуще и Виктору, который не удостаивает мир законченными поэтическими формулировками. Однако и он находится во власти мучительных жизненных несоответствий, которые дают о себе знать и в его собственных, как говорит Ольга, «неуклюжих, поэтому честных» строчках:
У выхода из банка, под дождем,
Где ждут своих хозяев BMW и Mercedes’ы,
Мы сумки тяжелые в машину несем,
В черной одежде в стиле СС.
В самом начале «Шультеса» мы видим, как герой в тренировочном костюме с белыми лампасами бежит вдоль железнодорожной насыпи, потом мимо железных гаражей, окрашенных в защитный зеленый и уныло пронумерованных: 214, 215, 216… Энергичные движения бегуна делают его достаточно независимым от окраинной депрессивной среды и уверенным если не в себе, то по крайней мере в том, что он делает. Но логика всего дальнейшего повествования убеждает, что этот изначальный динамический образ есть лишь чудом сохранившийся островок воспоминаний, которых амнезия лишила героя почти полностью. В реальном времени фильма бывший спортсмен Шультес быстро бегает лишь от тех, у кого он что-то украл и кто за ним гонится.
«ШУЛЬТЕС»
Режиссер Бакур Бакурадзе
2008
– Сам-то не бегаешь? – спрашивает Шультеса брат Михаил.
– Нет, не бегаю, – в своей обычной немногословной манере отвечает Шультес. И уже в следующем после свидания с братом эпизоде он сидит на стадионе один среди пустых разноцветных пластиковых сидушек и смотрит, как по гаревым дорожкам бегают другие.
В неподвижной позе Шультеса, в его нервно согнутых и сцепленных замком в один большой кулак пальцах движение как будто замерло или, точнее, ушло в пробуксовку, в тот бег на месте, на который герой обречен и которому никогда не преодолеть привязку к одной-единственной – мертвой – точке.
Так же лишены возможности маневра и пылкие герои Александра Лунгина: «У нас каждый день черный», – в сердцах говорит Виктору Лёха. Ни туда ни сюда. И неважно, охраняют они кучу денег в гламурном центре города или гору мусора на его окраине – и то и другое приведено в картине к одному общему знаменателю: «пустая облатка». Удел героев Лунгина – бессмысленная циркуляция между двумя равноудаленными от полноценного существования полюсами: деньги – мусор, мусор – деньги. И Виктор, и Лёха живут в неприкаянности и прозябании с ощущением того же самого бега на месте, которое стало определяющим и в жизни Шультеса.
«БОЛЬШАЯ ПОЭЗИЯ»
Режиссер Александр Лунгин
2019
Взобравшись на гигантскую мусорную гору вместе с Виктором, Ольга говорит ему, что полжизни прожила около помойки, а место это никогда не видела.
– Как ты его нашел?
– Наш ЧОП его охраняет.
– Помойку?
– Да.
– От кого?
– От людей, наверное, – смущенно улыбается в ответ Виктор.
Драматургия и в «Шультесе», и в «Большой поэзии» лишний раз подчеркивает безысходность ситуации, в которой пребывают герои и у Бакурадзе, и у Лунгина. Действие возвращается на круги своя, образуя жесткое рамочное пространство, за пределами которого другой жизни уже быть не может.
Шультес под конец, как и в самом начале, сидит у психиатра, сливаясь в своем серо-голубом свитере с серо-голубой стеной кабинета. Но только на этот раз на упрямые вопросы психиатра об аварии: «Куда ты ехал? С кем?» – Шультес ничего не отвечает. Прозвучавший в начале фильма, словно вырвавшись из тишины, его ответ: «Нет, не помню», – в конце сменяется продолжительным глухим молчанием.
Шультес молчит, словно теперь уже сам выбирает амнезию (а затем и смерть) как единственную возможность технического прерывания дурной зацикленности бытия. Коль скоро выход из нее не предусмотрен, то лучше уж так…
«Лёха, беги», – кричит, спасаясь от преследователей, Костик. «Беги, я тебя догоню, – отвечает Шультес, даже не пытаясь прибавить шаг и, как всегда, скрыться от тех, у кого что-то украл. Его догоняют и бьют смертным боем под рекламным щитом, извещающим мир о концерте Григория Лепса, на котором певец исполнит песни Владимира Высоцкого. Шультес пытается отбиться ножом, но безуспешно. И колотить Лёху будут до тех пор, пока сумеречный городской пейзаж и шум города не сменят на экране финальные титры. Белые на черном, они беззвучно поползут снизу вверх.
«ШУЛЬТЕС»
Режиссер Бакур Бакурадзе
2008
Шультес не просто выбирает свою судьбу, а фактически предсказывает, едва ли не планирует ее заранее. Последний прием у психиатра начинается с того, что у героя вновь не получается вспомнить, как два года назад после аварии он попал в больницу с черепно-мозговой травмой. Вместо этого, как о прошлом, он рассказывает о том, что на самом деле еще только ждет его в ближайшем будущем: «Возвращался домой вечером. Заметил, что за мной идут три человека… Я достал нож, ударил одного… А те двое, остальные, отобрали нож у меня и… Они близко были, я не смог бы убежать».
Шультес не в состоянии ничего вспомнить. Но он и не хочет ничего вспоминать. Однажды, взявшись за старые семейные фото, он смотрит на них словно невидящими глазами. И такое ощущение, что амнезия ему вовсе не враг. Скорее, помощник. Ведь в беспамятстве Шультесу куда проще раз и навсегда разобраться со временем – развернуть его так, чтобы будущее слилось с прошлым, чтобы время и сама жизнь героя окончательно остановились без всякой возможности начаться вновь или хотя бы продолжиться.
Герои Лунгина тоже ходят по кругу. Начавшись с ограбления банка, «Большая поэзия» завершается другим ограблением. Только в конце Виктор и Лёха уже не герои-инкассаторы, вступившие в бой с грабителями. В сговоре с начальником службы безопасности все того же банка «АБН-Монро» Цыпиным (Фёдор Лавров) бесстрашные инкассаторы сами становятся грабителями.
Поразительно при этом, что дистанция между защитой банковской собственности и ее похищением для героев Лунгина не так уж велика (если она вообще существует). Напоровшись в банке на грабителей, Виктор и Лёха, по сути, видят в них свое собственное отражение, пока еще не вполне проявившееся. Не преступную и алчную свою натуру (деньги для них мусор), но готовность рисковать по-крупному так, чтобы земля уходила из-под ног. «Они хотя бы попытались, а мы?..» – с досадой говорит Виктору Лёха, упрекая в несостоятельности себя, а вовсе не тех, в кого Виктор палил картечью.
Лёха, конечно, не так безразличен к материальному достатку, как Виктор. Хотя бы потому, что у него есть семья (жена, дочь, теща, которая храпит за стеной, и кредиты). Он ходит на петушиные бои и безуспешно делает ставки не только из азарта. Пытаясь выиграть в тотализаторе, он хочет элементарно подзаработать на жизнь.
«Почему ты все время о деньгах говоришь?» – спрашивает Виктор. «Да потому, что у меня их нет», – злобно отвечает Лёха. Но на последнее ограбление он, как и Виктор, идет все же не из-за денег. И его вопрос: «Что дальше будет?» – в общем-то, праздный. Ответ Виктора ему и самому нетрудно предугадать: «Дальше ни х… не будет».
Пачки денег, которые так или иначе оказывались в руках Данилы Багрова и свидетельствовали о его победоносном финише, героям Лунгина не могут достаться в принципе. Потому что для Виктора, и даже для Лёхи, деньги в этой потерянной жизни уже ничего не решают и, главное, не могут ничего изменить.
В прологе фильма, еще до того, как на экране появляется его название, Лёха читает Виктору свои стихи, которые звучат как эпиграф ко всей истории о большой поэзии:
…И в какой-то момент, в передозе,
В ощущении полного рая,
Ты выходишь на край своей крыши, в бога играя,
И теперь ты летишь, и в моменте наступит амне́зия,
И вот это и есть настоящая, сука, поэзия.
Знак равенства между амне́зией и поэзией, который ставит в этом стихотворении Лёха, позволяет впрямую соотнести его и Виктора с Шультесом, потерявшим память. И неважно, какая именно травма спровоцировала специфическое отношение героев к реальности, основанное на полном к ней недоверии, – ДТП или ПТСР. Стресс лишь пробный камень общей изначальной готовности я к расторжению договора с жизнью о мире и дружбе. В 1960-е этот договор просуществовал не так уж долго, но кажется, только теперь окончательно исчерпал свой жизнеутверждающий потенциал.
Установку на доверительный союз и сотрудничество с реальностью, с жизнью сменяет мучительная потребность в полном отстранении от всего сущего. Уже невозможно снять напряжение, просто топнув на жизнь ногой. Разгрузиться и жить дальше как ни в чем не бывало не получается. Стреляя в сердцах по курам из дробовика, Лёха понимает всю наивность своего отчаянного жеста. Ничего, кроме чувства трагической неадекватности, не остается и у Виктора после того, как он зверски избивает ветеринара – отца мальчишки, пристававшего к сыну Ольги Павлику (Севастьян Бугаев).
Пожалуй, воровство у героев Бакурадзе и Лунгина тоже некий способ посчитаться с жизнью, сработав внутри нее против нее, на ее убыль – не столько из чисто криминальных побуждений, сколько из обиды и накопившегося раздражения на весь мир.
Постбалабановский герой нулевых, карманник-щипач Шультес, в своем безуспешном мстительном противодействии жизни ограничивается тем, что обкрадывает окружающих, других, похищая их бумажники, сумки, ключи. Его попытки негативной коммуникации с миром сходят на нет тихо. И не то чтобы за это он получал право обрести себя. Нет! Но ему по крайней мере удалось вконец себя не растерять, не дойти до полного опустошения, до которого предстоит дойти Виктору и Лёхе – героям 2010-х.