Что делать? Извиниться и уйти, потом спросить у того же Дзюбы, как правильно выкрутиться, и вернуться к старикам Масленковым? Или уже добивать до конца, раз пришел?
Виктор вдохнул поглубже и ринулся в бой:
– Видите ли, Олег Васильевич, у нас есть два убийства, обе жертвы когда-то были виновниками ДТП с тяжкими последствиями. Мне нужно выяснить, не мог ли кто-то мстить за людей, которые пострадали в тех происшествиях.
Ну и все. Сказал. Теперь хода назад нет.
Лицо Олега Васильевича дернулось, взгляд стал колючим и недружелюбным.
– Вы хотите сказать, что убили не только Татьяну Майстренко?
– Не только, – подтвердил Виктор.
– А кого еще?
– Не могу сказать. Не положено.
Масленков помолчал, пожевал губами.
– И вы думаете, что это мог сделать кто-то из друзей нашего сына?
– Или кто-то из друзей девушки, пострадавшей в другой аварии. Возможно, с вашей помощью мы сможем вычислить человека, который был знаком и с ней, и с вашим сыном.
– А та девушка… – Масленков помолчал, потом продолжил: – Она тоже погибла, как и наш Саша?
– Она выжила, но осталась глубоким инвалидом, передвигается в коляске.
Вишняков посмотрел на часы. Время идет, а дело с места пока не сдвинулось. Он раскрыл блокнот и начал задавать вопросы. Ответы записывал подробно, старательно, чтобы ничего не упустить. На всякий случай и диктофон в телефоне включил: такое ответственное дело, убийство все-таки, не хотелось бы накосячить. Школьные и институтские друзья Александра, коллеги, соседи, с которыми погибший приятельствовал, места, где предпочитал проводить свободное время. Насчет школьных друзей отец знал довольно много, насчет институтских – куда меньше, а уж о коллегах, соседях и излюбленнных местах досуга не знал вообще ничего.
– Саша сразу после института стал жить отдельно, сначала снимал жилье, потом оформил ипотеку, выплачивал… С девушками нас не знакомил, у него своя жизнь. Была.
– Даже с Олесей не познакомил?
– Это та, с которой он жил, когда?… Приводил к нам пару раз, ненадолго, чайку вместе попили. Послушайте, вы и про Гурнову так же подробно выспрашиваете? Ну, ей-то проще, наверное, она сама про себя может рассказать, а вот Саша про своих знакомых уже не расскажет.
– Мы стараемся собрать всю доступную информацию, – уклончиво ответил Виктор. – Как вы думаете, Галина Сергеевна уже может отвечать на вопросы? Возможно, она что-то сможет добавить?
– Не думаю, что Галина Сергеевна знает больше меня.
Это прозвучало довольно резко. Или Виктору показалось?
Тренькнул дверной звонок, Олег Васильевич собрался встать, но тут раздался голос его жены:
– Я открою!
Звук торопливых шагов, щелчок замка, громкое «Здравствуйте, Галина Сергеевна!», потом приглушенный разговор. Виктор напряг слух и уловил что-то вроде «не вовремя…», «в другой раз…», «уходите…», «для вашего же блага…».
«Для вашего же блага». Интересно.
– Кто это пришел? – невозмутимо спросил он Масленкова.
Может, кто-то и скажет, что это невежливо или невоспитанно, но Вишнякову плевать. Да, похоже, Олег Васильевич именно так и считает, потому что смерил лейтенанта взглядом, в котором явственно читались высокомерие и недовольство, и ответить на вопрос не соизволил.
– Олег Васильевич, кто к вам пришел? – настойчиво повторил Виктор.
– Мне кажется, это вне сферы ваших интересов, – сухо проговорил Масленков.
Во как завернул! «Вне сферы ваших интересов!» Профессор, что ли? Или просто выделывается? Виктор пожалел, что не выписал себе в блокнот информацию о том, кто по профессии родители Александра Масленкова, чем занимались. Так ведь кто ж мог знать, что пригодится? Зря, наверное, подполковник Сташис поверил в лейтенанта Вишнякова. «А вот и не зря, – промелькнула сердитая мысль. – Я своего добьюсь. Не мытьем, так катаньем».
– Спрашиваю в третий раз, – скучным голосом пробубнил он. – Кто к вам пришел? С кем там, в дверях, разговаривает ваша жена? Или вы мне скажете сами, или мне придется выйти и посмотреть, начать задавать вопросы вашему гостю, и выйдет неловко.
Он посмотрел на хозяина дома безмятежным взглядом тупого идиота и с улыбкой добавил:
– Не для меня неловко. Для вас.
– Молодой человек!
Олег Васильевич Масленков был сама суровость и непреклонность.
– Вы пришли сюда собирать сведения о нашем покойном сыне, вот и собирайте. Наша личная жизнь вас совершенно не касается, и мы не обязаны отчитываться перед вами.
– Воля ваша, – вздохнул Виктор и рывком открыл дверь, ведущую в узкий коридорчик.
Ему очень нравилось это выражение, «воля ваша», прочитал когда-то в романе, о котором все взахлеб твердили, что это шедевр и каждый человек должен… Ну, в общем, все такое. Виктору не стыдно было бы признаться, что он книгу не читал, и плевать ему, что его сочли бы малообразованным и глупым, но стало интересно. Может, там и в самом деле что-то необыкновенное написано? Прочитал. Роман показался забавным, но в целом малопонятным, скучным и каким-то нечетким, размытым. У Виктора даже возникло странное ощущение, что писатель вроде как недоделал свое произведение, так, похватал по верхам какие-то обрывочные мысли, но не проработал их и бросил на полдороге. А вот слова «воля ваша» почему-то запали в голову. Вкусные они были, что ли… Во всяком случае, произносить их было приятно.
Галина Сергеевна стояла к нему спиной в проеме полуоткрытой двери. Собеседника ее, стоящего на лестничной площадке, Виктор сперва не увидел, но когда Масленкова услышала шаги и обернулась, то невольно сместилась в сторону, и лейтенант разглядел долговязого худого парня в темной куртке и серой шерстяной шапке.
На лице Масленковой отразился ужас, смешанный с отчаянием, она открыла рот в попытке что-то сказать, но не успела. Сам лейтенант Вишняков тоже ничего не успел: ни удостоверение достать, ни нужных слов придумать. Парень в серой шапке кинулся вниз по лестнице. Галина Сергеевна будто приросла к месту, и Виктору потребовалось некоторое время, чтобы отодвинуть женщину и прорваться на оперативный простор.
Парень был длинноногим и мчался вниз, перескакивая разом через несколько ступеней, но Виктор все равно его догнал на первом этаже. Физподготовка – единственный предмет, по которому у слушателя Вишнякова на протяжении всех четырех лет обучения были только отличные оценки. Переброс тела через перила с упором на руки и приземлением в середине следующего пролета лестницы был его коронным фокусом, которым никто из сокурсников так и не овладел. В принципе ничего сложного, почти в каждом кино такое проделывают, если какая погоня, но там же каскадеры, а в жизни за злодеями бегают самые обычные опера, у которых на совершенствование физической формы времени нет.
Схватив парня за куртку и прижав спиной к стене, Виктор спросил:
– Ты кто?
И с удовлетворением отметил, что дыхание почти совсем не сбилось и голос звучит ровно. А вот у беглеца в серой шапке с дыхалкой совсем беда.
– Я… – пропыхтел тот, задыхаясь и хватая ртом воздух. – Я – Матвей… Пусти…
– Ага, щас, – презрительно бросил Вишняков и достал наручники.
«Поздравляю, – сказал он сам себе, – вот и первое задержание по делу об убийстве. Можешь ведь, если как следует постараешься».
Матвей
Ночь в изоляторе – то еще удовольствие, но Матвей не роптал, наоборот, почти гордился собой. Он ничего лишнего не сказал, ребят не выдал, не назвал ни одного имени. Своих не сдают. Правда, не война и даже не революция, очевидного противостояния «наших» и «врагов» не наблюдается, но полиция уж точно к «нашим» не относится, тут и обсуждать нечего. Полиция состоит на службе у государства, а государство, в котором живет Матвей Очеретин, и есть самый главный враг своего народа. Всё делает, чтобы людям жилось как можно хуже, как можно труднее. Чтобы перемерли все, кто послабее. Пусть останутся только молодые сильные волки и акулы, которые сами себя прокормят и вылечат, если что. А от тех, на кого приходится тратить бюджетные деньги, оказывая всякую социальную помощь, следует как можно быстрее избавиться. И первые на очереди – больные дети и беспомощные старики. Вот так. Разве можно уважать и любить такое государство? И разве можно уважать полицию, которая ему служит?
Так всегда говорил отец, но Матвей поверил не сразу, сопротивлялся какое-то время. На электронную почту Карге Стекловой регулярно приходили письма «От мэра Москвы», в которых описывалось, какие затеи городские власти придумывали для пенсионеров: и экскурсии, и группы здоровья, и курсы всякие, мастер-классы, творческие студии. Бесплатно! Ну, или не совсем бесплатно, но за вполне подъемные деньги. Но отец был непреклонен.
– Экскурсии и студии – это же для тех, кто на ногах и в разуме, со зрением, слухом и мозгами. А ты хотя бы представляешь, сколько у нас таких стариков, которые уже ничем этим воспользоваться не могут? Им из подъезда выйти – и то проблема. Не видят, не слышат, ноги не ходят. Им не курсы нужны, а нормально организованная социальная помощь, и не такая, как сейчас – абы как два раза в неделю, а ежедневная и объемная: чтобы продукты приносили, кормили, в квартире убирали, помыться помогли, поговорили с ними, и медсестра чтобы приходила как минимум через день. Дома престарелых должны быть достойными и финансово доступными. Помогать энергичным активным пенсионерам легко, а ты вот таким беспомощным пойди-ка помоги! Это ж из бюджета какие деньжищи придется вынуть, самим на распил ничего не останется. Ты вспомни нашу бабулю. Разве она могла бы жить одна? Она и соображала уже совсем плохо, и ходила еле-еле, и болячек целый букет. Хорошо, что мы у нее были, к себе взяли. А если бы нас не было? Запомни, сынок: когда помогаешь только тем, кому помочь легко, а кому трудно, тому не помогаешь, это самое натуральное лицемерие. И наше государство – яркий тому пример.
Вообще-то Матвей был далек от политики и подобных разговоров о социальной справедливости. Чего ему запариваться? На его услуги спрос большой и будет только расти, без куска хлеба он не останется, так что можно на все забить и жить в свое удовольствие.