Инга. За три месяца до событий
Виталий Аркадьевич Фадеев не любил холода, в его кабинете всегда было очень тепло, а в доме – жарко. К концу сеанса Инга обычно становилась отвратительно взмокшей, по спине и груди под медицинской робой скатывались капли пота. Она мечтала только об одном: встать под душ. Но Фадееву сегодня пришла охота пообщаться, что бывало не часто. Вполне понятно при его-то занятости.
– Ну как, милая фрау, жизнь протекает? Работой довольны?
– Да, спасибо, – чуть удивленно ответила Инга.
Виталий Аркадьевич вообще-то не производил впечатления человека, которого интересует, доволен ли его персонал работой. Он платил щедро и без задержек и справедливо полагал, что этого более чем достаточно. Разговаривал коротко, в основном раздавал указания или устраивал разносы.
– А Темка как? Не обижает?
– Спасибо, у нас все хорошо.
Из того, что медсестра живет с личным помощником босса, никто секрета не делал. Оба молодые, свободные, чего тут темнить?
– Ну ладно тогда, – усмехнулся Фадеев. – Если что – имей в виду, в гостевом доме для тебя место всегда есть, живи сколько хочешь, пока работаешь на меня. Бесплатно, на твоих доходах не скажется.
Да уж, денег на собственные удобства Виталий Фадеев не жалел, это точно. Слова Артема, сказанные в первый день знакомства, оказались сущей правдой, и о своем решении уйти из клиники на вольные хлеба Инга Гесс пока еще ни разу не пожалела. В первое время немного напрягала манера Фадеева называть ее «фрау», а не по имени, но она быстро привыкла. За такую-то зарплату…
– Я сегодня еще нужна? – спросила Инга.
– Мне ты всегда нужна, милая фрау.
Виталий Аркадьевич посмотрел на нее вполне недвусмысленно, но Инга не испугалась и даже не растерялась. Такое происходило далеко не впервые и превратилось в некую игру: босс давал понять, что хотел бы, а Инга делала вид, что относится к нему со всем уважением, но честь для девушки дороже. Смысл игры состоял в том, что подача всегда была одинаковой, но отбивать ее следовало каждый раз по-разному. В прошлый раз Инга «отбивала» ролью скромницы, влюбленной в жениха. В позапрошлый – ролью кокетки, готовой «подумать» над предложением. Сегодня можно поиграть в английскую прислугу.
Она улыбнулась:
– Мои знания и навыки в области терапии боли всегда к вашим услугам, милорд.
Фадеев расхохотался.
– Вот за что я тебя ценю, так это за то, что с тобой не скучно. Всегда что-нибудь новенькое выдумаешь. Загляни к моей курице, она с утра головой мается, и можешь уматывать по своим делам.
Курицей Виталий Аркадьевич именовал дражайшую супругу Снежану, по счету не то третью, не то четвертую, юную особу, насиликоненную сверху донизу, но отнюдь не глупую. Глупых людей босс не выносил на дух ни на месте работников своей фирмы, ни в постели, ни за столом.
Инга приняла душ, переоделась в свежую робу и постучалась в комнату Снежаны. Та лежала на кровати поверх покрывала, одетая в длинное домашнее платье, бледная и несчастная.
– Хорошо, что ты пришла, – простонала она. – Я думала, с ума сойду от этой боли. Сделай что-нибудь, пожалуйста.
Инга со вздохом взяла ее за руку, послушала пульс. Бедная девчонка, зачем она себя так истязает бесконечными процедурами по улучшению внешности! У нее патологическая реакция на обезболивающие препараты, и каждый раз начинаются тошнота и многодневная головная боль, от которой в буквальном смысле некуда деваться. Хоть к стоматологу не ходи! Или терпи без укола. Последнее, что учудила Снежана, – удаление родинки, которая, как ей казалось, портила ее безупречную кожу на спине. Тут без местной анестезии никак не обойтись, и вот результат. Инга пыталась ее отговорить, но для юной жены богатого мужа слова медсестры звучали куда менее весомо, нежели страх возможной конкуренции с соперницей. А соперницы у Снежаны есть, и все об этом знают, Фадеев не из тех, кто умеет держать брюки застегнутыми. Снежана должна быть идеальной для мужа.
– Все-таки удалила? – негромко и с упреком проговорила Инга.
– Ага, вчера. Не смотри на меня так, сама все знаю. Думаешь, я совсем дура, да?
– Ты не дура, ты очень умная. Ты китайский язык выучила, а это не каждый сумеет.
– Да фигня, ты же на немецком свободно говоришь.
– Сравнила! Со мной отец с самого рождения по-немецки говорил, они в семье языковую традицию берегли, так что никаких чудес.
– Никаких чудес? А чего ж твоя сестрица язык не освоила? Блин, если б у меня отец был кореец или японец, я б сейчас горя не знала. Угораздило же меня родиться в такой семье: мама украинка, папа белорус. Приходится теперь самой все с азов… – привычно пожаловалась Снежана.
У нее был план, в который Снежана посвятила не только Ингу, но и Фадеева: изучить китайский, корейский и японский языки и построить бизнес, связанный с этими тремя странами. Амбиции у девушки зашкаливали, но следует признать, что данные для подобного размаха у нее были. Каждый раз, слушая нытье Снежаны о том, что ее «угораздило родиться в такой семье», Инга невольно улыбалась. Понятно, что девушка имела в виду национальность и родные языки родителей, но родители-то эти были на диво успешны в бизнесе, ворочали огромными деньжищами и обеспечили своей единственной доченьке детство, какое еще и не каждой принцессе выпадало. К сожалению, шальные доходы, полученные в безумные девяностые, обернулись убийством отца и отжатием бизнеса, а потом и психушкой для матери, начавшей со злоупотребления транквилизаторами и быстро скатившейся к наркотической зависимости. Снежана, с рождения привыкшая к комфорту и роскоши, но оставшаяся в девятнадцать лет у разбитого корыта, поняла, что рассчитывать теперь может только на себя, и разработала план, толчком к которому стал корейский клип, неожиданно для всех собравший миллионы просмотров по всему миру. Ей нужно было несколько лет спокойного безбедного существования, в течение которых она могла бы целыми днями учиться, с утра до вечера, нигде не работая и не думая о хлебе насущном, и Снежана выбрала путь молодой жены. Дети Фадееву больше не нужны, у него от предыдущих браков наследники имеются, а несколько раз в неделю посверкать улыбкой, ногами и бюстом, сопровождая мужа на мероприятия и встречи, ничего ей не стоит. Только нужно очень постараться, чтобы Виталий Аркадьевич не расстался с ней прежде времени, пока она не выполнила свой учебный план. А для этого следовало неустанно совершенствовать красоту и доводить ее до высоких стандартов, определенных требовательным супругом.
Инге отчего-то было жалко, что такие мозги, как у Снежаны, не находят себе другого применения. И жалко, что в погоне за идеальной внешностью девчонке приходится терпеть такие мучения с последствиями применения обезболивающих препаратов.
– Давай начинать, – попросила Снежана, – у меня в пять часов онлайн, а я ничего не соображаю.
Занималась она по скайпу только с носителями языка, а не с московскими преподавателями. То есть московские-то были, конечно, носителями, рожденными в соответствующей стране, но девушка отчего-то считала их «бывшими», а потому не особо полноценными. Однажды Инга застала Снежану во время такого урока и страшно удивилась: на экране компьютера картинка двигалась и подрагивала, показывая какое-то уличное кафе, а из динамиков неслась неразбериха чужеземной речи.
– Мой преподаватель специально приносит айпад в людные места и заставляет меня слушать и вычленять хотя бы отдельные слова, а теперь уже и целые фразы, – пояснила Снежана. – Я должна научиться слышать и понимать бытовую разговорную речь, а не только дикторов с радио и телевидения. С дикторами я уже легко справляюсь и фильмы смотрю без субтитров, но все равно там актеры с поставленной дикцией, а теперь началась обычная жизнь. Если я это не освою, у меня ничего не выйдет с бизнесом, я не смогу с людьми нормально общаться. Лучше всего, конечно, пожить годик-другой в языковой среде, но я же не могу Фадеева здесь одного оставить, сама понимаешь. Свято место и все такое…
Одним словом, если делать – то уж делать как следует. В этом Снежана была похожа на саму Ингу. И какие бы глупости девушка ни вытворяла со своим телом и здоровьем, Инга Гесс не могла не уважать ее за целеустремленность и восхищалась ее способностями.
Она привела Снежану в состояние, пригодное для занятий, и уехала к своим домашним пациентам. Права Инга получила давно, но о покупке машины и не мечтала, надеялась, что тот, с кем она в то время жила, позволит водить свой автомобиль. Он ведь обещал, особенно в первое время, и вроде бы радовался, когда Инга начала посещать курсы вождения. К тому моменту, когда он впервые ударил ее, права уже были получены, ну а толку? Зато теперь Артем с готовностью предоставил ей свой старый «Ниссан», стоявший в гараже без дела: сам он ездил на недавно купленном новеньком «Лексусе».
Инга провела почти полтора часа у мальчика, больного ДЦП, и поехала в направлении дома. Не того, где жила сейчас с Артемом, а своего, где мама и сестра с семейством. На сегодня оставалось отработать с Юрием, потом заскочить отдать деньги, и, если повезет, можно успеть на кладбище. Посидеть хотя бы минут десять-пятнадцать, повспоминать Игоря, поговорить с ним. Вытащить из рюкзака заветную тетрадку, с которой она старалась не расставаться, перечитать несколько страниц. Глядя на почерк, словно бы услышать голос. Прикоснуться пальцами к исписанным листам, не отрывая глаз от фотографии, – будто за руку взять.
У Юрия пришлось задержаться: кроме обычных проблем с ногой у пациента появились блуждающие боли в шейном и поясничном отделах, и Инга провозилась дольше, чем планировала. На кладбище она до закрытия не успевала. Вышла на улицу, посмотрела в сторону своего дома и поняла, что ужасно не хочет туда идти, видеть кислую физиономию Машкиного муженька-захребетника, слушать восторженные причитания о малыше, которому исполнилось уже четыре месяца. При всей огромной, почти иррациональной любви к сестре к племяннику Инга была почему-то совершенно равнодушна.