От абонента по имени «Лена Профсоюзная» пришло сообщение: «Добрый день, Матвей! Не могу справиться с программой, которую вы мне в прошлый раз поставили. Вы не могли бы приехать в любое удобное для вас время?» Тут все несложно, Дзюба быстро отстучал ответ про «личные причины». За последние пару часов он уже отписывался «Сергею Химки», «Николаю Борисовичу Черкизово» и еще одной Лене, рядом с именем которой стояло слово «Окт. Поле». Видимо, Матвею проще было идентифицировать своих клиентов, указывая не фамилии, а район проживания или ближайшую станцию метро. У каждого свои причуды. Никто из соавторов статьи Очеретина пока не искал. И это давало некоторую надежду на то, что о задержании Матвея они еще какое-то время не узнают. Слабое звено – Масленковы. Они, конечно, утверждают, что телефонов Бориса Димуры и Ильи Гиндина у них нет, «мальчики сами звонили и приходили, когда работали над статьей в первый раз, а потом мы подумали, что все закончилось, работа напечатана, больше они к нам не придут, и номера не сохраняли», но ведь и соврут – недорого возьмут. А ну как позвонят кому-нибудь из них и расскажут… Хорошо еще, что они не знакомы ни с Александром Лазаренко, ни со студентом Колей Абросимовым, все-таки риск меньше.
От Петровки до Поварской улицы, где располагается ВНИИ МВД, путь недолог, и Зарубин не особо рассчитывал, что ему повезет. Ну и не повезло, само собой. Оставалось проехать всего ничего, а от Каменской ни слуху ни духу. Идти к Гиндину не с чем. Сергей высмотрел участок, где можно припарковаться, нахально поставил машину на место для инвалидов и взялся за телефон.
– Пална, порадуешь? Ну хоть чем-нибудь, – жалобно протянул он. – Хоть полсловечка.
– Да я мало что успела. Времени-то прошло всего ничего.
– Дай хоть сухую корочку, я уж придумаю, как ее разгрызть.
– Зубы-то пощади, – рассмеялась Настя. – Есть три статьи, описывающие монографические исследования. Стеклова и соавторы. Та, о которой ты мне утром говорил, и еще две, восемнадцатого года и девятнадцатого. Тебе на словах пересказать или ссылку прислать? Они открытые, висят в сети в свободном доступе на сайте Криминологического общества.
– Давай ссылки, я Ромке перешлю, мы с ним одновременно в четыре глаза быстро прочитаем. А больше ничего нету?
– Ну ты нахал! – возмутилась она. – Мне еще к занятиям нужно было готовиться, у меня сегодня курсы, скажи спасибо, что я хотя бы эти статьи тебе нашла. Мы же договорились: день-два.
– Договорились, – уныло подтвердил Зарубин. – Но судьбе плевать на наши договоренности, у нее свои законы. Пална, ты же знаешь…
– Знаю. Лови ссыль, остальное завтра.
– Вечером. Сегодня.
– Не торгуйся, Сержик, не на базаре.
– Аська… Ну будь человеком… Хочешь, я пришлю кого-нибудь с твоей халтуркой вечером погулять? Час тебе сэкономлю, а ты мне в это время инфу поищешь.
– Ага, а если еще и завтра утром, то целых два часа. В тебе пропал великий комбинатор. Давай так: вечером, ближе к одиннадцати, я тебе что-то дам, а дальше будет видно.
– Обожаю тебя!
Сергей Кузьмич бросил взгляд на сидящего рядом Дзюбу и добавил:
– И Ромка шлет тебе страстный поцелуй. Он тоже тебя обожает.
Жужжание телефона возвестило, что пришло сообщение. Зарубин взглянул, кивнул головой и сразу переслал Дзюбе.
– Давай ты первую ссыль открывай, я вторую.
Статьи оказались очень похожими на ту, которую Дзюба перефотографировал вчера вечером у Масленковых. Такое же детальное описание жизни семей потерпевших в течение нескольких лет после трагедии. Отличие состояло лишь в том, что в статье, опубликованной в 2019 году и доставшейся Зарубину, фигурировали обстоятельства жизни не только семей жертв, но и самих виновных и их близких. Значит, поле исследования постепенно расширялось. В статье, которую читал Дзюба, описывались два случая. В одном из них потерпевшей указана некая Виктория П., другой был со множеством жертв: в аварии столкнулись бензовоз и пассажирский автобус. Оба водителя погибли.
– Если речь действительно идет о виновниках тех случаев, которые попали в исследование, то этот можно исключать, – сказал Зарубин. – Наказывать некого, мстить некому.
В статье, которая досталась ему самому, речь шла о лицах, называемых только по именам с обозначением первой буквы фамилии. Потерпевшие Алексей П., Ольга П. и несовершеннолетний Егор П.; несовершеннолетняя Дарья В.; несовершеннолетний Денис Ж., Алла Ж. Виновники ДТП Валерий Р., Олег Л., Дмитрий Т.
И как с ними разбираться?
Валерий Р., ведя в пьяном виде автомобиль на огромной скорости, не справился с управлением, вылетел на встречку и угробил целую семью П.: родителей и маленького сына. Олег Л. насмерть сбил девочку Дашу В., которая вышла из автобуса и тут же ринулась на противоположную сторону, не обойдя автобус сзади, как полагается. Некий Дмитрий Т., водитель мусоровоза, сдавал назад после опустошения контейнеров в плохо освещенном дворе и совершил наезд на пожилую Аллу Ж., гулявшую в этом дворе с маленьким правнуком. Вроде и время было не позднее, но зимой темнеет рано…
Кому звонить и наводить справки – понятно, но вот какой случай выбрать? Все четыре – не прокатит, потребуют официальный запрос. По дружбе-то, конечно, сделают, но для этого нужно брать бутыль и ехать самому, а времени на это нет. Монетку, что ли, подбросить?
– Ну что, Кларк Азимыч, говори, какая буква тебе больше нравится, «пэ», «вэ» или «жэ»? – спросил Зарубин.
– Почему Кларк Азимыч? – изумился Роман.
– Потому что фантазия хорошо работает. Так какую букву выбираешь?
Дзюба призадумался, потом уверенно произнес:
– Пусть будет «жэ».
– Это с чего же?
– А ни с чего. Жизнь люблю. Жрать тоже люблю. Живопись люблю. Жаворонки поют красиво. Женился вот только что. «Жизель» – любимый балет моей мамы. Хорошая буква.
– Ну гляди, если что – с тебя спрошу, – предупредил Сергей и нашел в записной книжке нужный номер.
В течение первых двух минут он излагал и объяснял по телефону свою просьбу давнему знакомцу из ГИБДД, еще через десять минут получил сообщение с ответом: потерпевшие – Алла Марковна Журавлева и ее правнук Федор Журавлев, четырех лет, адрес по прописке… адрес по проживанию… Водитель – Дмитрий Тарутин, год рождения… адрес по месту регистрации… признан виновным… осужден…
– Так, Тарутин нам не годится, он еще сидит, – констатировал Зарубин. – А Журавлевых попробуем пробить. Вдруг повезет?
О том, что будет, если не повезет, даже думать не хотелось. Но не может же не везти постоянно! Должен быть просвет.
Дзюба
Ловко у Кузьмича получилось, ничего не скажешь! Невезуха последних суток решила взять отгулы, и даже с Гиндиным все сложилось удачно: сперва им сказали, что у старшего научного сотрудника Гиндина Ильи Кирилловича библиотечный день и сегодня его в институте не будет, но Сергей Кузьмич и Роман даже не успели по-настоящему огорчиться, как кто-то заявил, что видел Гиндина буквально пять минут назад в приемной у начальника лаборатории. Еще через четверть часа Зарубин уже разливался соловьем, впаривая психологу в погонах наспех состряпанную байку о поиске оперативных подходов к бизнесмену Журавлеву, отцу погибшего мальчика Феди и внуку Аллы Марковны Журавлевой. Байка была, конечно, так себе, если честно – полное дерьмо, которое никак нельзя надеяться успешно скормить мало-мальски грамотному сыщику, но Гиндин, слава богу, не опер и никогда им не был, он учился на факультете психологии, там же и диссертацию защитил.
– Нам нужно понять, что это за человек, – вдохновенно гнал Сергей Кузьмич, – но ситуация сложилась такая, что мы не можем собирать информацию через его близкое окружение, понимаешь, Илья? Там все сложно… Мы всю голову себе сломали, искали, как подобраться к Журавлеву, и добрые люди подсказали, что вы были вхожи к ним и подолгу беседовали, когда писали статью.
– Конечно-конечно, – с готовностью отозвался Гиндин. – Вы спрашивайте, я расскажу все, что знаю.
И даже не спросил, что это за добрые люди такие и откуда они узнали, какие именно фамилии скрываются за инициалами в статье. Вот сразу видно, что не оперативник. Или, может, наоборот, слишком часто сталкивался с тем, что нельзя спрашивать, «откуда узнал» или «кто сказал», и извлек урок. Вот и поди пойми: то ли полный лох, то ли слишком умный.
Роману сразу понравился этот налысо обритый капитан в очках и с густыми свисающими вниз усами. Было в нем что-то такое нестрогое, неофицерское, что-то неправильное и необязательное. Зарубин солировал в беседе, а Дзюба внимательно слушал, наблюдал, прикидывал: годится Илья Гиндин на роль «ученика»? На исполнителя точно не тянет, кондиции не те. Организатор? Идейный вдохновитель? Вполне может быть, во всяком случае, глаза горят, когда речь идет о жертвах преступлений и об отдаленных последствиях перенесенных трагедий. А вот если разговор затрагивает вопросы правосудия и соразмерности наказания содеянному, глаза утрачивают блеск, сразу становятся обыкновенными. Видно, что эта точка для капитана Гиндина отнюдь не болевая. Так что вряд ли он мог кого-то «идейно вдохновить» на расправу с виновниками ДТП.
Сергей же Кузьмич меж тем незаметно, крохотными шажочками уводил своего собеседника от темы «личность Журавлева» в сторону вопроса, который, будучи заданным в правильном контексте, прозвучал совершенно логично:
– А почему в ваше исследование попал именно случай с Журавлевыми? Ведь дорожно-транспортных происшествий по всей стране сотни тысяч каждый год. По какому принципу вы их отбирали?
– Видите ли, отбором занимался не я, – ни малейшей заминки, даже голос не дрогнул у Ильи Кирилловича Гиндина. – У покойной Светланы Валентиновны был какой-то свой источник информации. Судя по всему, кто-то в ГИБДД, кому она платила, а поскольку это не вполне законно, она никогда не называла имени этого человека. Но он давал ей сведения, на основании которых она и составляла списки тех, чьи случаи мы исследовали и описывали с той или иной степенью подробности. Я подключился к ее работе в семнадцатом году, и к этому времени списки уже были составлены. По ним мы и работали, и сейчас продолжаем, хотя Стекловой уже нет с нами.