Затем я стал узнавать о судьбе виновников ДТП: каков был приговор, где находится осужденный – на зоне или на воле. Если вообще еще жив. Меня интересовали те, кто остался на свободе, находится в Москве или поблизости, дальних поездок и долгих отлучек я не планировал. Список сократился, стал совсем крохотным.
С этим можно было работать. Даже если лечение не поможет, я все равно успею. Но на всякий случай, если вдруг болезнь поведет себя непредсказуемо и потечет быстрее, чем прогнозировали врачи, я определил приоритеты. А вдруг я не всех успею наказать? Значит, начинать нужно было с тех, кто виноват особенно. И я выбрал в качестве первых и обязательных те случаи, которые выглядели полной копией ситуации с Долгих: виновен пьяный или обколотый-обкуренный водитель, жертва – ребенок, кто-то из родителей – представитель одной из обозначенных мной профессий. И сразу понял ущербность своей позиции. Пьяные водители, по вине которых погибают дети, все-таки довольно редко остаются на свободе. Случай с Пруженко – скорее исключение, чем правило. Конечно, эти осужденные выходят потом на свободу условно-досрочно, и порой довольно скоро, поэтому пришлось потратить еще какое-то время на уточнение списка, внеся в него не только тех, кто вообще не попал на зону, но и тех, кто уже вышел. По итогу в «смертном списке» осталось 8 человек. Пруженко – девятый, но он не считался. Он был уже прошлым. Как говорится, гештальт закрыт.
Из списка я по мере выполнения задуманного вычеркнул две фамилии, а потом наступило 10 ноября, День милиции, если по-старому называть. Это был очередной перерыв между курсами химии, я чувствовал себя неплохо, тем более незадолго до того как раз совершил вторую казнь (если считать Пруженко, то третью) и внутренне праздновал очередную победу. Я отправился к своим бывшим коллегам, чтобы поздравить, повидаться, посидеть, как раньше, с водочкой и закуской, поговорить. Встретили меня тепло, но настороженно. Те, кто сам не болел, как я, обычно не знают, как себя вести с онкологическими больными, о чем говорить, о чем спрашивать. Нужно ли придумывать слова ободрения или, наоборот, делать вид, что ничего не знаешь, и вообще не затрагивать страшную тему неминуемой скорой смерти. Когда все случилось с Ванечкой, на работе было то же самое. Меня избегали, потому что не понимали, как со мной обращаться.
Во время посиделок парень из моего бывшего отдела стал рассказывать о курсах повышения квалификации, на которых совсем недавно оттрубил целый месяц. С его слов, полезными и интересными были только занятия по преступлениям в сфере экономики, совершаемым с применением цифровых технологий. Технологии развиваются быстро, и так же быстро придумываются новые способы обобрать как государство, так и отдельных граждан. На эти занятия он ходил старательно, все остальные пропускал, посетив только одно, самое первое, по каждой дисциплине и сделав вывод, что «оно ему сто лет не сдалось». Я слушал не особо внимательно, но тут меня привлекло слово «жертва».
– Ну это вообще был полный прикол, – рассказывал, забавно гримасничая, мой коллега. – Приходит в аудиторию такая бабка, на ладан уже дышит, и начинает вещать про виктимологию, дескать, вся наука строится на изучении вопроса «кто и почему становится жертвой преступления», а нужно смотреть на проблему шире, нужно исследовать, что потом с этой жертвой происходит и как меняется ее жизнь после преступления. И не только ее, но и всех ее близких. Ну, короче, муть собачья, в нашей работе вообще никаким боком не нужная. На ее лекции я тоже решил не ходить…
Через десять минут я уже знал имя: Стеклова Светлана Валентиновна. Народ продолжал гудеть и выпивать, а я достал телефон и полез в интернет. Стеклова С. В., доктор юридических наук, профессор, завкафедрой уголовного права и криминологии, заслуженный юрист, заслуженный деятель науки, куча других регалий… И перечень основных научных трудов. Я понял, к кому мне нужно обратиться…»
Каменская
Уходя из дома, Настя решила проведать собаку. Ей отчего-то казалось, что Бруно будет скучать и грустить, однако веселый басовитый лай послышался из-за двери, едва ключ вошел в замок. Пес был в полном порядке, и ни малейших признаков болезненной тоски Настя не углядела. Налила в питьевую миску свежей воды, заглянула в холодильник, проверила количество вареного мяса, убедилась, что утром запомнила все правильно: и мяса, и гречки хватит еще на два кормления, стало быть, вечерним и утренним питанием Бруно обеспечен, а новую порцию нужно будет сварить завтра.
«Веду себя как дура последняя, – с досадой думала она, спускаясь вниз в лифте. – Ведь хозяева говорили, что Бруно отлично остается один целыми днями, если находится дома в привычной обстановке. И Лешка предупреждал меня: не нужно очеловечивать животных, это неправильно и даже опасно».
Убив время на поиски информации для Сережки Зарубина, Настя не успела как следует подготовиться к лекции, но времени, которое предстояло провести в дороге, должно было хватить на то, чтобы привести мысли в относительный порядок. Имеет ли смысл так уж сильно надрываться с подготовкой, если это все равно никому не нужно? Сотрудники региональных управлений Следственного комитета со всей страны съехались в столицу на трехмесячные курсы повышения квалификации, но только абсолютно наивный человек будет думать, что эти люди, которым в соответствии с должностными обязанностями надлежит анализировать статистику и писать аналитические справки, прибыли с целью получить знания. На фиг им эти знания! Три месяца свободы – вот главное. Они и на занятия-то не особо ходят: по списку в аудитории должно присутствовать 84 человека (изначально слушателей планировалось 85, но один неудачник ухитрился по пути в Москву попасть в аварию и затем в больницу), а в реальности, как Настя подсчитала, – не больше 50. Конечно, несправедливо огульно хаять всех подряд: есть и такие, которым действительно интересно, они исправно посещают все занятия, и вникают, и вопросы задают. Но таких всего трое или четверо.
Сегодня в аудитории был почти аншлаг: аж 68 человек! «Погода, – усмехнулась про себя Настя Каменская. – Февраль. Сыро, скользко, мерзко. Общежитие через две улицы, добежал – и сиди в тепле несколько часов, торчи в телефоне, занимайся своими делами, заодно и галочку о присутствии зарабатывай. Поди плохо!»
– Итак, – начала она, оглядывая слушателей, – с математической частью мы с вами разобрались на предыдущих трех занятиях. Сегодня мы начнем отвечать на вопрос: что вообще можно и нужно делать со статистическими данными, как и куда применять математику, как оценивать полученные выводы и как потом их проверять. Начнем с простейшего примера на легких числах, чтобы можно было быстро считать в уме.
Она повернулась к доске, взяла специальный фломастер с легко стирающейся тушью.
– В регионе Эн в течение ряда лет доля убийств в структуре зарегистрированных преступлений составляла двадцать пять процентов. В прошлом году – двадцать два процента. Как вы сформулируете вывод?
Первой откликнулась молодая женщина, сидящая где-то в средних рядах.
– Уровень убийств снизился на три процента.
Какой кошмар. Все впустую. Три полуторачасовые лекции отправились коту под хвост. Неужели все присутствующие согласны с этим чудовищным по своей безграмотности ответом?
– Прекрасно, – ровным голосом отозвалась Настя. – Все согласны с этим выводом?
– Не на три, а на двенадцать! – послышалось с задних рядов.
Ну слава богу, хоть кто-то считать научился. По сути и второй ответ абсолютно неверный, но хотя бы с точки зрения арифметики правильный.
– Прошу вас!
Настя махнула рукой в сторону ответившего слушателя – мужчины лет тридцати с небольшим. Тот поднялся.
– Мне к доске идти?
– Не нужно, вы нам на пальцах объясните ход рассуждений.
– Ну, это… Если доля в двадцать пять процентов – это на самом деле сто процентов, то три относится к искомому так же, как двадцать пять к ста. То есть нужно три умножить на четыре. Это если в уме считать.
– Правильно. Садитесь, пожалуйста. Расчеты всем понятны?
Настя снова оглядела присутствующих и пришла к выводу, что понятно далеко не всем. Ну, было бы странно, если б наоборот. Не приходят, а если приходят, то не слушают. Так и не усвоили разницу между «процентами» и «пунктами», между «долей в структуре» и «уровнем». Ладно, она станет заниматься с теми, кому это нужно, а остальные пусть как хотят.
– Теперь я скорректирую вывод, сделанный вашей коллегой: уровень убийств снизился на двенадцать процентов. С таким вариантом все согласны? Или кто-нибудь думает иначе?
Она перевела взгляд на тех четверых слушателей, которым, как ей казалось, было действительно интересно постигать основы анализа криминальной статистики. Эти четверо явно думали иначе. Мужчина, на вид лет сорока, из Екатеринбурга. Полная неухоженная дама примерно того же возраста, с властным лицом и цепкими глазами, приехавшая из Курска. И парочка молодых «ботанов»: девочка совсем молоденькая и мальчик чуть постарше, оба в очках, как близнецы, даже длина волос примерно одинаковая. У девочки коротюсенькая стрижка, а мальчик слегка оброс. Судя по всему, парочка быстро нашла общий язык, приходят и уходят вместе, сидят рядышком на первом ряду. Наверное, горят юным энтузиазмом, пока еще по наивности и чистоте души свято верят в эффективное правосудие, отправлению которого собираются изо всех сил способствовать глубокими и всесторонними аналитическими материалами. Как жаль, что их ждет жесточайшее разочарование…
– Прошу вас, – обратилась Настя к мужчине из Екатеринбурга. – Мне кажется, вам есть что сказать.
Мужчина откашлялся, застегнул пиджак. В этой аудитории он был единственным, кто носил костюм, все остальные представители сильного пола приходили в джинсах, свитерах и пиджаках, больше похожих на тонкие курточки. Неформальная одежда считалась здесь нормой, люди на службе устали от официоза, пусть отдохнут хотя бы во время повышения квалификации.