еднего слова и был вознагражден за свои усилия: одна из мамочек, а может, и бабушек, желавших выяснить, откуда в музыкальной школе появилась Каменская и не опасна ли она для детей, сообщила, что Каменская А. П. специального образования не имеет, и как педагога, работающего с подростками, ее никто рекомендовать не может. «Ее привел Анатолий Маркович, концертмейстер-аккомпаниатор, моя Катя с ним занимается. Я спросила у него про Каменскую, и он сказал, что ее кандидатуру предложила Зоя Печерникова, которая когда-то училась в нашей школе по классу скрипки. Зоя вместе с Каменской работает в каком-то детективном агентстве. Анатолий Маркович уверен, что она юрист и никакого музыкального образования у нее нет, но у нее очень интересный подход к преподаванию музлитературы, и никакого вреда детям она причинить не может».
Юрист… Выходит, как раз та самая. В музыкальной школе преподает… Оборжаться и не жить, короче.
Виктор собирался поискать еще в надежде, что найдется более подходящая «Пална», но в кабинет вошли Антон и Дзюба. Оба бледные и напряженные.
– Витя, у нас проблема, – сказал Сташис, пристально глядя на Вишнякова.
– Еще один убой?
– Хуже. Кто-то слил в сеть информацию об убийствах. Обо всех трех.
– Блин…
– Ты ночью где был? – строго спросил Дзюба.
– Здесь. – Виктор растерянно посмотрел на Антона. – Я в кабинете спал. А что?
– Если мы по камерам на КПП проверим, мы точно не увидим, что ты выходил, а потом, рано утром, вернулся?
– Да точно! Мужики, я не въеду никак, о чем базар-то?
– Погоди. – Антон болезненно поморщился. – Если мы спросим в Восточном округе, в твоей конторе, не приезжал ли ты туда сегодня рано утром, мы ничего неожиданного не услышим?
– Да не приезжал я! Я здесь был, видео с камер смотрел, потом заснул.
– То есть ты там не появлялся и в свою дежурку не звонил? Ничего разузнать не просил? Например, о происшествиях по городу за сегодняшнюю ночь?
Виктор хотел было сказать какие-то резкие слова в ответ на такие обидные намеки, но внезапно остановился. Почему они спрашивают про «рано утром»? Разве нельзя было слить инфу не рано, а, например, в девять утра или даже в десять? Или вообще вчера? Хотя нет, вчера еще не было третьего трупа. Ничего не понятно.
– Труп обнаружили около пяти утра, – сказал Дзюба. – Группа прибыла в пять ноль семь, это зафиксировано. Около шести позвонили Зарубину, в шесть сорок пять примерно он уже был на месте. Я подъехал чуть позже. Некий блогер Данила Дремов выложил в Интернет ролик со своими комментариями, на ролике – работа группы на месте обнаружения трупа, но машины Зарубина там еще нет. Значит, снимали между десятью минутами шестого и шестью сорока.
– Вы что, думаете, это я снимал? – зло спросил Виктор. – Хотите мой телефон проверить?
Вот, значит, как у них на Петровке принято: сразу искать крайних среди чужих, чтобы на своих даже тень подозрения не упала. Типа «мы все тут – элита, белая кость, безгрешные и неприкасаемые, на нас даже думать не моги». Он-то, дурень, обрадовался, рассиропился, когда Сташис его хвалил, высокая оценка этого подполковника показалась Виктору особенно значимой, а Антон оказался таким же, как все. И похвалы его ничего не стоят. Такое же дерьмо, как и все остальное.
Он демонстративно схватил со стола мобильник, разблокировал и снова швырнул на стол.
– Проверяйте.
– Вить, не злись, – примирительно проговорил Сташис. – Мы, конечно, проверим, тем более ты разрешил. Но вопрос не в том, кто снимал.
– А в чем тогда?
– Вопрос в том, как этот человек узнал, где и когда нужно снимать, куда нужно приехать, чтобы снять все это.
– Да ладно… – недоверчиво протянул Виктор.
Они что, издеваются над ним? Да в Интернете сотни тысяч, миллионы роликов, на которых и драки, и нападения, и автоаварии, и все, что угодно. Те, кто снимали, просто оказались в этот момент рядом. Никто ничего заранее не знает, чистый случай. Мало ли кто там в этот момент проходил. Пять часов с копейками – конечно, рановато, а вот с шести до семи утра уже и собачники гуляют, и идут на работу те, у кого рабочий день с семи-восьми часов, не говоря уже о пассажирах поездов и самолетов, которые отбывают и прибывают в любое время суток.
– Да не ладно, – вступил Дзюба. – Я примерно представляю, о чем ты сейчас думаешь. И я тоже так думал бы, если бы в сети висел просто ролик без комментариев. Снял, переслал, скачал, залил, короче, все понятно. Но то, что говорит блогер, комментируя ролик, он не мог узнать за пять минут самостоятельно. Прикинь: человек идет по улице по своим делам, случайно видит работу группы на месте происшествия, снимает, и что? Ну, снял на телефон, что дальше? Даже если он почему-то решил ни с того ни с сего сделать жареный материальчик на этом видео, как он мог так быстро, буквально за полчаса-час узнать и про первый труп, и про второй, и про судимости убитых, а главное – про записки? В девять утра блогер Дремов уже вывесил очередной выпуск своего видеоблога. Как такое могло произойти? Это невозможно в принципе.
– Почему невозможно-то? – в отчаянии Вишняков уже почти кричал.
Когда тебя в чем-то подозревают – это неприятно, особенно если ты ни в чем не виноват, но намного, намного хуже чувствуешь себя, когда даже не понимаешь, в чем тебя подозревают и почему. То есть тебе вроде бы объясняют, а ты все равно не понимаешь. Потому что тупой. Тугодум. Бестолочь. И ненавидишь себя за это.
– Рома, успокойся, – сказал Сташис. – Надо внятно объяснить Виктору, он же не в курсе.
– Ну, объясни, – буркнул Дзюба и залпом допил остатки Витиной колы из бокала, стоящего на столе.
– Данила Дремов ведет блог под названием «О чем они молчат». Там много всякого про политику, экономику, здравоохранение, демографию, но и про происшествия есть. Его конек – информация, которую по разным причинам скрывают от населения. В то, что именно Дремов случайно проходил мимо места обнаружения трупа, поверить трудновато, но, в принципе, возможно. А вот в то, что он так быстро сумел все выяснить, особенно про записки, верится уже с трудом. Единственное нормальное объяснение: он хорошо знаком или даже дружит с кем-то, кто знает про три трупа и три записки. Увидел, что работает дежурная группа, позвонил своему приятелю, тот поинтересовался по служебным каналам и доложил Дремову: убийство. До этого места выглядит более или менее правдоподобно. Но ведь приятель оказался одним из нас, Витя, потому что сказал про записки. Нас шестеро оперов и Кузьмич, итого семеро.
– Все равно я не догоняю, почему обязательно один из нас-то? – упрямился Виктор. – А следаки? Один наш, из Восточного, один с Юго-Запада, а теперь, вообще, третий, городской. И вообще, все те, кто выезжал на первые два убийства. Они тоже знали про записки.
– А про третий труп?
– А-а, ну да…
Виктор поскреб затылок. Из тех, кто знал обстоятельства обнаружения трупов Чекчурина и Майстренко, никто на Литвиновича не выезжал, это другой округ, не Восточный и не Юго-Западный.
– Так третий труп этот Данила Дремов своими глазами видел.
– А то, что записка была?
– Ну да… – уныло повторил лейтенант.
Как-то все сложно получалось.
Внезапно его озарило. А следователь, у которого объединили дела? Его, если по правилам, должны были вызвать на место обнаружения тела Литвиновича. И Зарубин с Дзюбой там были. Вот уже целых три человека, которые знали про все убийства.
– А этот городской, как его, Барибан? – спросил Вишняков. – Он выезжал сегодня на труп?
– Выезжал, – кивнул Дзюба. – И, соответственно, знал про третью записку. Ты хочешь сказать, что он контактировал с Дремовым? Не мечтай, Витя. Николай Остапович не того ранга чиновник, чтобы ради блогера сделать что-то себе во вред. Сегодня до обеда суд будет рассматривать его ходатайство об избрании меры пресечения Очеретину, и в ходатайстве написано совсем не то, что говорит Дремов. Барибан отлично понимает, что если ролик дойдет до судьи, а это более чем вероятно, потому что его все будут обсуждать, то поднимется жуткий скандал.
«А ты сам? – так и хотелось выкрикнуть Виктору. – А Зарубин ваш?»
Но он благоразумно промолчал.
Зарубин
Как ни крути – выходило погано. Кто снимал видео на месте происшествия? Сам Дремов? Или кто-то другой?
Допустим, снимал блогер, оказавшийся там по чистой случайности. Ну, снимал и снимал, дело ненаказуемое, хотя и далеко не всегда полезное. Повезло парню: шел себе темным февральским утром, задолго до рассвета по улице, да и нарвался на то, что будет проходить по разряду криминальных новостей. Бывает. Но тот факт, что это происшествие не попадет в официальные новости, зато подходит к тематике дремовского блога «О чем они молчат», уже заставляет сомневаться. Два раза повезло в одном и том же месте? Ладно, пускай. Ничего невозможного в этой жизни нет. Что происходит дальше? Дремов пока ничего не знает о втором совпадении, но поскольку он в своем блоге рассказывает в том числе и о преступлениях, у него наверняка есть источники в полиции, следствии, суде и адвокатуре. Иначе откуда бы он узнавал, о чем «они» молчат? Дремов сразу связывается со своим источником. Источников много. Нужно звонить всем подряд, пока найдешь того, кто знает хотя бы чуть больше, чем просто «поступило сообщение, выехала группа». Кто-то не отвечает, кто-то еще спит, кто-то занят. На то, чтобы получить сведения таким способом, нужно время. Быстро попал на того, кто владеет информацией? Еще одно везенье, уже третье по счету?
«Я ищу оправдания, – говорил себе Зарубин. – Пытаюсь выстроить схему, при которой никто не виноват. Нет такой схемы. Нет и быть не может. Кто из источников блогера мог на тот момент знать, что потерпевший – Олег Литвинович, ранее судимый за ДТП? Даже если участники дежурной группы сразу же сообщили куда следует, что личность погибшего установлена, и источник Дремова служит именно там, куда сообщили, как объяснить осведомленность о двух предыдущих трупах и трех записках? Этот неведомый пока человек может сказать только имя убитого, пробить его по базе и добавить информацию о совершенном несколько лет назад ДТП. Всё. Но Дремов почему-то на этом не успокаивается, идет дальше, звонит еще кому-то, задает новые вопросы. Почему? Что могло так заинтересовать его? Что заставило подозревать, что тут не все чисто? На основании чего возникла уверенность, что этот материал годится для темы „О чем они молчат“»?