Подняли в пять утра.
– Очеретин, на выход с вещами!
Сокамерник, тот, который сочувствующий, приподнял голову.
– Уже? Значит, с конвойным полком поедешь. Это хреново. Лучше, когда опера сами везут.
– А в чем разница?
– С конвоем поедешь в автозаке, в суд-то не одного тебя доставлять, им надо еще с других участков и из СИЗО арестантов собрать и по другим судам развезти. А обратно повезут, когда всех отсудят. Если с операми, то проще намного: они только тебя сопровождают, и как суд пройдет – сразу назад. А так придется всех ждать.
– Ну, подожду, не проблема.
– Подождешь – узнаешь, проблема или нет, – буркнул сокамерник, натягивая одеяло.
Оказавшись в конвойном помещении суда, Матвей быстро понял, о чем шла речь. И что такое «стаканы», о которых ему говорили, тоже понял. Во всей полноте. Полтора метра на полтора, металлические стены, глазок для конвоя. Литое сиденье, колени упираются в стенку, ни подвигаться, ни даже руки развести. Таких «стаканов» много, сколько точно – Матвей сосчитать не успел, но больше трех десятков.
В этот суд из автозака выгрузили девять человек, провели по отдельной, закрытой «конвойной» лестнице, распихали по «стаканам». Из этих девятерых семеро ехали, как и Матвей, из ИВС № 1 на Петровке, а еще двоих везли из следственного изолятора «на переарест».
– Сидеть тихо, не орать, если что-то нужно – стучать в стенку, – громко объявил дежурный. – Один раз – кипяток, один раз – в сортир.
Привезли их около восьми утра, задолго до начала работы дежурного судьи. «Ничего, – оптимистично думал Матвей, – девять человек – это немного, за час отстреляемся». Насмотревшись американских сериалов про юристов и адвокатов, он был уверен, что избрание меры пресечения – вопрос полутора минут, как в кино.
Оказалось, что все намного дольше. Задержанных и арестованных выводили из конвойного помещения на суд «за арестом» не через каждые 5 минут, а гораздо реже, каждое слушание длилось минут 20–30, а то и целый час, а до Матвея очередь все не доходила. Он маялся, нервничал, хотелось пить и в туалет.
Привели из зала суда и заперли в «стакан» очередного арестанта, а звонка дежурному с вызовом следующего все не было. Матвей не выдержал, постучал в металлическую стенку.
– Долго еще? – спросил он у конвойного, спокойного доброжелательного паренька примерно того же возраста, что и сам Очеретин.
Тот посмотрел на часы.
– Если через пять минут следующего не вызовут, значит, судья ушла на перерыв.
– А перерыв длинный?
– У этой судьи – не очень, она только чаю выпьет. Ну и дела поделает, если что-то срочное. С этой еще хорошо, а есть такие, которые на обед на полтора часа уходят.
Так и оказалось: прошло пять минут, десять, а никаких звонков не поступало и в зал суда никого не выводили. Перерыв длился минут сорок, потом наконец повели Матвея. Снова по закрытой конвойной лестнице, прямо в зал.
В зале суда Матвей увидел вчерашнего следователя Николая Остаповича, прокурора и незнакомую тетку, поджарую, сухую, похожую на гончую, со злым лицом и колючими глазами.
– Я ваш адвокат, – заявила она, кивнув Матвею.
– Мне не нужен адвокат, – огрызнулся он.
– По закону положено, без адвоката нельзя. Хронические заболевания есть?
– Я здоров, ничего у меня нет.
– А если подумать?
Он собрался было соврать, но вспомнил, что решил поглядеть на мир с другой стороны барьера. Значит, все должно быть по-честному, иначе эксперимент не будет считаться чистым.
– Диабет у меня.
– Лекарства принимаете? Таблетки, уколы?
– Таблетки.
– Хорошо.
И чего хорошего?
В этот момент из двери в противоположном конце зала вышла судья, на ходу гася разливающуюся по лицу улыбку. Видно, ей только что рассказали что-то веселое или приятное. «Человека тут свободы лишают, разрушают его жизнь, а ей смешно. Конечно, ее же не касается, ей все пофиг, чаю с конфетами напилась и пошла дальше судьбы вершить», – пронеслась неприязненная мысль.
Судья положила на стол папку, уселась. Она уже не выглядела веселой. Она выполняла рутинную работу, ей было откровенно скучно. Проверили явку участников.
– Судебное следствие объявляю открытым. Представитель Следственного комитета, слушаю ходатайство.
Грузный Николай Остапович нацепил очки и вперился глазами в бумаги, которые держал в руках. Из всего сказанного Матвей уловил только одно: следствие просит продлить срок задержания. Представитель прокуратуры ходатайство поддержал.
– Представитель защиты, слушаю вас.
– Ваша честь, подзащитный страдает тяжелым хроническим заболеванием, но из-за задержания не смог вовремя представить медицинские документы. Защита ходатайствует об освобождении Очеретина, ранее он не привлекался к уголовной ответственности, имеет место жительства в Москве и постоянное место работы, скрываться от следствия и суда намерения не имеет, – протараторила злая гончая.
– У сторон есть ходатайства? – задала следующий вопрос судья. – Представитель следствия?
– Нет, Ваша честь.
– Прокуратура?
– Нет.
– Защита?
– Ходатайств не имею.
– Переходим к прениям сторон.
Дальше все было быстро и как в тумане, Матвей даже не успел ничего понять. Что-то пробубнил следователь, две фразы бросил прокурор, несколько слов вякнула похожая на гончую адвокат. Матвей подумал, что сейчас уже и конец, но судья сказала:
– Дополнения к судебному следствию имеются?
Еще и дополнения какие-то… Нет, не так, совсем не так представлял себе процедуру Матвей Очеретин.
Дополнений ни у кого не оказалось, и судья объявила, что удаляется в совещательную комнату. Матвей уверен был, что там, в этой совещательной комнате, судья пробудет минут десять, делая вид, что тщательно обдумывает все, что ей сказали следователь, прокурор и адвокат, однако дверь снова распахнулась меньше чем через минуту, и вот уже судья скороговоркой зачитывает: «… Рассмотрев ходатайство старшего следователя Следственного комитета по городу Москве об избрании меры пресечения задержанному Очеретину… суд в соответствии с пунктом три части седьмой статьи сто восьмой УПК РФ постановляет: признать задержание законным и обоснованным… и продлить срок задержания Очеретина Матвея Владленовича на срок до семидесяти двух часов с момента вынесения данного решения для предоставления дополнительных доказательств обоснованности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу…»
Все это звучало для него беспорядочным нагромождением слов. Матвей отчетливо понял только одно: его не выпускают.
– Задержанный, вам понятно решение суда? – спросила судья, не глядя на него.
– Да, гражданин судья.
– Нужно говорить «Ваша честь», – злобно прошипела гончая-адвокат. – И встать, когда разговариваешь с судом.
Матвей послушно встал.
– Извините. Да, Ваша честь, – громко проговорил он.
На этом все и закончилось. И снова конвойная лестница и тесный «стакан». Матвей был седьмым по счету, после него оставалось еще два человека. Он получил свою порцию кипятка, выпил маленькими глоточками, надеясь обмануть мозг и заставить его думать, что в организм поступает бульон. Куриный, с вермишелью, как мама делает.
Теперь можно и в туалет попроситься.
– Два человека – это же недолго? – спросил он у того же доброжелательного паренька, с которым разговаривал прежде.
Тот неопределенно покачал головой.
– Как пойдет, не угадаешь.
– И потом сразу домой? – Матвей понял, что сморозил глупость, и смешался. – В смысле, назад, в ИВС?
– Разбежался. Будем транспорт ждать. С утра развезли – потом всех собрать нужно.
– Значит, долго?
– Может, и долго. Как пойдет.
– И кормить не будут?
– Не положено.
– А еще водички?
– Ты свою уже выпил.
– А в туалет? Почему только один раз? Это же зверство какое-то!
– Не я правила придумывал. В принципе, могут и второй раз вывести.
– А в третий?
– Попробуй – узнаешь, – недобро усмехнулся паренек-конвойный, уже утративший всю свою доброжелательность.
Матвей помнил о предупреждении сокамерника насчет маломощных электрошокеров, которыми угощают тех, кто попытается злоупотребить правом на отправление нормальных физиологических потребностей. Пробовать почему-то не хотелось.
Он терпеливо мучился в тесном «стакане», думая о том, как меняется восприятие времени. Несколько часов, да что часов – сутки сидишь за компьютером и не замечаешь. А здесь каждая минута кажется годом.
Вот уже и девятый вернулся из зала суда. Последний. Но больше ничего не происходило.
Наконец раздался звонок телефона. Заклацали замки, людей начали выводить. Матвея вместе с другими подсудимыми посадили в автозак и вернули в ИВС.
Каменская
В этих местах Настя Каменская не бывала с тех пор, как завершила свою эпопею с написанием и защитой кандидатской диссертации. Как-то не пришлось ни по прежней службе, ни по новой работе, ни по личным надобностям. За полтора десятка лет все настолько изменилось, что она с трудом узнала даже сам комплекс университетских зданий, оставшийся нетронутым. На месте старых обветшавших трехэтажных домиков, построенных еще в позапрошлом веке, возник громадный офисный центр, а все прилегающие улицы пестрели вывесками и витринами дорогих магазинов и всевозможных заведений быстрого питания. Правда, нашлась и парочка довольно приятных на вид кафешек с вайфаем, где через большие оконные стекла виднелись немногочисленные посетители, сидящие за столиками с напитками и открытыми ноутбуками.
Встреча назначена на два часа. В две минуты третьего у Насти зазвонил телефон.
– Анастасия Павловна? Это Вишняков. Я подъехал. Где мне вас искать?
Настя опустила автомобильное стекло, высунула руку.
– Я вам машу. Видите меня?
– Да, вижу. Сейчас подойду.
Она подняла стекло, вышла из машины и стала рассматривать приближающегося молодого человека. Средний рост, среднее телосложение, волосы русые, походка легкая, шаг упругий, осанка безупречная. Хорошая спортивная подготовка? Среди нынешней молодежи это, слава богу, не редкость, теперь они предпочитают спорт и адреналин, а не пиво и сигареты. Темно-синяя куртка от известной фирмы спортивной одежды, достаточно дорогая, всесезонная, непромокаемая, легкая, неброская, очень удобная и практически не изнашиваемая, в такую имеет смысл один раз вложить крупную сумму и на ближайшие лет десять забыть о проблеме. Вишняков Виктор Игоревич. Племянник Витя.