бывает у мужчин, занятых тяжелой серьезной работой, когда выдается минутка заслуженной расслабухи. Сташис достал из сейфа непочатую бутылку и одноразовые пластиковые стаканчики, все радостно выпили, еще раз поздравили лейтенанта Вишнякова «с первым оперским успехом» и принялись, кто во что горазд, обсуждать женские достоинства Анны Эдуардовны Москвиной и строить предположения о ее сексуальных привычках с учетом прошлой профессии.
В самый разгар веселья распахнулась дверь, и в кабинет вошел полковник Зарубин.
– Кузьмич, присоединишься? – Сташис потянулся за чистым стаканчиком.
Зарубин быстро, в один глоток, выпил и строго посмотрел на присутствующих.
– Наружка сообщила: есть контакт с Кулиничем. Так что бутылочку убираем в сейфик, стаканчики выбрасываем в мусорку, рассаживаемся каждый за свой столик и двадцать минут соображаем, каждый по отдельности. Через двадцать минут все ко мне в кабинет с предложениями по плану мероприятий на ближайшие сутки. Я знаю, что время позднее и вы собирались по домам, но спать будете по моей команде, когда я разрешу.
Вишняков послушно сел за свободный стол в кабинете Сташиса. Этот кабинет он уже воспринимал как собственный, ведь столько часов провел здесь, вглядываясь в записи с камер, сравнивая, выискивая. Предложения по плану… А что это такое-то? И зачем они нужны? Если брата Москвиной засекли, то нужно ехать и брать, вот и вся наука.
Виктор старательно вывел на чистом листе: «Предложения». Дальше этого мысль не шла. Он посмотрел на Сташиса и Дзюбу, которые резво строчили что-то на своих компьютерах. Умные они. Не то что Витя Вишняков, туповатый тормозной середнячок. Серость, одним словом. Правда, Антон его хвалил. И Каменская, которую здесь называли Палной, тоже похвалила. И даже полковник Зарубин. Может, это что-то значит?
У Сташиса зазвонил телефон. Антон послушал, что ему говорят, потом улыбнулся и сказал:
– Минутку, я передам ему трубку. Витя, это тебя.
– Меня? – изумился Вишняков. – Кто? Из Восточного ищут?
– Снежана Фадеева.
– А что ей надо? – глупо спросил он.
– Вот и узнай.
Антон положил перед ним свой мобильник и снова застучал по клавиатуре. Виктор осторожно взял в руки телефон, пребывая в полном недоумении.
– Привет! Это Снежана. Помнишь меня?
– Ну… да, здрасьте, – промямлил он.
– Слушай, мы можем с тобой пересечься где-нибудь в городе?
– Зачем?
– Поговорим о моем предложении. Ты о нем подумал?
– Нет, – честно признался Витя. – Я работаю, мне не до этого.
– Ну, я так и поняла. Поэтому и предлагаю встретиться, когда у тебя будет время. Поговорим спокойно, не торопясь, все обсудим. Я тебе расскажу, какую штуку хочу замутить. Тебе будет интересно.
– Ладно, – вяло согласился он. – Я тебе сам позвоню, когда буду посвободнее.
Он вернул мобильник Сташису. Тот хитро посмотрел на Вишнякова и подмигнул:
– Номерок скинуть? У тебя ведь его нет, как я понимаю.
Виктор молча кивнул и снова уставился на чистый лист с единственным написанным словом.
Каменская
Отчаянный человек Сережа Зарубин! Нарушает все, что можно. И даже то, что нельзя, нарушает тоже. Спасибо ему: велел Антону перефотографировать на телефон каждую страницу тетради Выходцева и переслать Насте. Причем сделать это до того, как следователь Щурова в соответствии с установленными правилами передаст тетрадь руководителю следственной бригады Барибану вместе с протоколом добровольной выдачи. Интересно, как Антону удалось это провернуть, если следователь была с ним и в квартире Шубина, и в машине? Наверное, сделал вид, что ему очень нужно в туалет по серьезной долгой надобности. Или обаял Щурову, уговорил, убедил. Но, скорее всего, просто сказал, что тетрадь как таковая – это вещдок, который должен находиться в распоряжении следствия, а оперативникам текст нужен для работы, без него никак. В общем, неважно, главное – результат.
Настя медленно шла по улице, посматривая на Бруно, который никуда не спешил и с большим интересом обнюхивал все, что попадалось на его пути, подолгу застревая у каждого куста и каждого столба. Она даже не заметила, как оказалась довольно далеко от дома. Посмотрела на часы: батюшки-светы, она гуляет уже час и десять минут! И еще столько же будет идти назад. Впрочем, это и неплохо, ведь после вечерних прогулок Настя стала быстрее засыпать и по утрам просыпалась со свежей головой. Да и думается на ходу почему-то лучше, чем сидя на диване.
Она повернула назад и решила позвонить Дзюбе.
– Рома, ты не мог бы связаться с Лазаренко и спросить, кто раскладывал документы Стекловой по папкам? Она сама или ученики уже после ее смерти?
– Почему именно с Лазаренко? Другие не годятся?
– Годится кто угодно, но я сама-то не могу задавать им вопросы, я же никто, в расследовании не участвую вроде как. А ты с ним скорешился.
– Хорошо, сейчас сделаю. Это важно?
– Сама не знаю, – призналась Настя. – Если тебе не с руки, тогда не надо.
– Сделаю, – повторил Роман.
По его голосу Настя поняла, что мысли Дзюбы где-то далеко и ему не до звонков, которые не имеют отношения к текущему делу. Она почувствовала себя виноватой. Но где-то в самой глубине сознания робко шевелилось ощущение, что ей зачем-то обязательно нужно получить ответ на свой вопрос.
Дзюба перезвонил минут через пять.
– Папки формировала сама Стеклова, ребята ничего в них не добавляли и ничего оттуда не забирали. Открывали, смотрели первую страницу, убеждались, что содержание соответствует надписи, и закрывали. Им важно было только то, что касается их общего исследования. Лазаренко сказал, что Светлана Валентиновна специально выделяла один день в месяц на то, чтобы собрать по квартире все бумажки и разложить по местам или выбросить. Так-то у нее обычно все валялось в беспорядке, ничего сразу не найти.
– Спасибо, я поняла.
Выходцев писал о профессоре Стекловой как о человеке, который знает, что времени осталось совсем мало и его нужно расходовать с умом, не растрачивая на пустяки. И при этом она каждый месяц жертвует несколько часов, а то и целый день на то, чтобы разобрать бумаги и аккуратно разложить их по папкам, причем не абы как, засовывая под верхнюю корочку, а строго в хронологическом порядке. Восемьдесят с гаком. Движения уже не быстрые и не точные, наверняка дрожат руки, да и зрение не как в молодости. Все делается медленно. Зачем она тратила драгоценные часы столь нерачительно? Где логика в ее поведении?
Логика зачастую именно в отсутствии логики. Ибо человек противоречив, многогранен, необъясним и непредсказуем. Вот оно, то, за чем Настя гоняется у себя в голове уже несколько часов. Логика в отсутствии логики.
Она снова достала телефон, но позвонила на этот раз Зарубину. Если Ромка занят, то, может, хотя бы Серега ее выслушает.
– Пална, давай в темпе, – быстро проговорил Зарубин в трубку, – ко мне уже народ идет совещаться, у нас тут грандиозный прорыв.
– Семьи тех, кого приговорил Выходцев, – коротко сказала Настя.
– И что с ними не так?
– Срочно проверь, не приходил ли к ним кто-нибудь в последнее время. Журналисты, или, может, полицейские, или еще кто-то, кто задавал вопросы.
– Какие еще вопросы?
– Любые. Главным образом о том, хорошо ли искали тех, кто убил их близкого, старались ли, как вели себя с членами семьи жертвы. Не грубили ли, не хамили. Ставили ли в известность о том, что дело прекращается.
– Аська, я тебя не понимаю… Ты о чем вообще?
– Я о том, что сейчас очень в тренде писать о плохой работе полиции и следствия. Преступления не раскрываются, дела фальсифицируются, а истинные преступники остаются гулять на воле. Дремов всем объявил о том, что в Москве орудует серийный убийца, а семьи трех жертв могут рассказать, что этот душегуб действует уже много лет, потому что его вовремя не поймали и даже не постарались это сделать. Представляешь, какой роскошный повод для хайпа?
Зарубин выругался грязно, витиевато и от души.
– Ты всерьез думаешь, что так может быть?
Судя по вопросу, он отлично понял ход ее мысли.
Она слышала появляющиеся в кабинете Сергея голоса, звук отодвигаемого стула. Нужно заканчивать разговор. Но ей так важно, чтобы Зарубин ее понял!
– Сереж, может быть что угодно и как угодно. Потому что человек необъясним и непредсказуем. Надо проверить сейчас, чтобы потом не рвать на себе волосы.
Дзюба
Родственники Алексея Пруженко, первой жертвы Выходцева, проживали во Владимире, ехать к ним времени не было, пришлось звонить.
– Мы можем поговорить по видеосвязи? – спросил Роман вдову Пруженко. – Скайп, Вотсап, любой мессенджер на ваш выбор.
– Давайте в Вотсапе, у вас же номер есть, – сразу согласилась женщина.
Когда на экране возникло ее миловидное лицо, стало понятно, что звонок застал даму за приготовлением завтрака. Огромная светлая кухня, уставленная многочисленной навороченной техникой, говорила о том, что Алексей Пруженко оставил своей семье весьма недурное наследство в виде как минимум большого дома. В кадр попал тостер, из которого через пару секунд после подключения связи выскочили два аппетитных куска подсушенного белого хлеба, рядом виднелись выжатые половинки апельсина. Элегантный европейский завтрак.
– Вы от Егора? – спросила Пруженко. – Он предупреждал, что вы можете позвонить.
Дзюба слегка опешил.
– А кто такой Егор? Он служит в полиции?
– Вы не от него? – Женщина слегка нахмурилась. – Вы же сказали, что вы из уголовного розыска.
– Так и есть. Но я не от Егора, я сам по себе. Скажите, пожалуйста, к вам в последнее время никто не обращался с вопросами об обстоятельствах гибели вашего мужа? Может быть, интересовались, как шло следствие, сколько раз вас допрашивали…
Он не успел закончить перечень заранее заготовленных вопросов, когда Пруженко перебила его.
– Так Егор и спрашивал! Я ему все рассказала, ничего не утаила. И про то, что убийцу моего мужа никто толком не искал, меня допросили всего один раз, потратили целых десять минут. – Она презрительно фыркнула, – Они вообще ничего не делали. Сначала арестовали Алешиного партнера по бизнесу, быстренько отобрали у него фирму и выпустили. Я к ним и приходила на прием, и жалобы писала, потому что ясно же, что это именно он Алешу убил, а его заставили какие-то бумаги подмахнуть и отпустили. В общем, никакой справедливости от наших органов не дождаться. Егор заснял на камеру все, что я говорила, и сказал, что передаст этот материал в прокуратуру, и там обязательно захотят разобраться, почему не искали и не наказали убийцу Алеши. Я и подумала, что отреагировали, наконец, и вам поручили разобраться.