– Если все так плохо, то к чему все это? – снова не выдержал журналист.
– Это же очевидно, – Молодой ответил журналисту взглядом, похожим на взгляд микробиолога в микроскоп. – Нужно готовить не только соответствующих художников, но и соответствующего зрителя. Причем взращивать их нужно одновременно. С этой целью планируется множество перфомансов как в самом музее, так и на территории города. Планируется организация стипендий молодым художникам для обучения их за рубежом. Планируются несколько премий в области графики, живописи и скульптуры, достаточно крупных, чтобы заинтересовать не только областную молодежь, как это делается сейчас, а с привлечением жюри и художников со всего мира.
Молодой долго еще втирал про местную всероссийскую отсталость и поражал ослепляющими перспективами как журналиста, так и жителей города и области, но если это и была речь, похожая на обещания Новых Васюков, то все посулы сводились к тому, что жители увидят картины и скульптуры, журналисты получат информационные поводы, а деньги, скорее всего, пойдут на премии иностранным художникам, потому что кому как не им выигрывать в конкурсах, уровень которых будет слишком высок для местного населения.
Именно за эти авансы Молодому через несколько дней и влетело, когда звонок Эсэса снова собрал весь отдел в конференц-зале. Собрание выдалось веселым, Игорь оценил это совершенно объективно, хотя самому ему радостно не было, потому что мир с женой так и не наступал, квартира была слишком мала, чтобы совсем не пересекаться со второй своей половиной, ребенку было плохо от того, что родители игнорировали друг друга. Игорь не знал, как из всего этого выпутаться, у него уже мелькала мысль починить картину и повесить обратно, но это была бы полная капитуляция, какое-то совсем уже ползание на коленях и вымаливание прощения.
– Ты на хрена про деньги заговорил? – ругался Сергей Сергеевич на Молодого, вжавшегося в кресло. – Нормально ведь начал. Я перед экраном стоял и аплодировал. Ты ведь все сперва по инструкции делал. Галерея, чтобы в нее никто не пошел, такой ведь был план. Чтобы она у всех заранее отвращение вызвала одним своим посылом. Молодец ведь, справился. Про китайцев, которые превзошли нас в соцреализме, вообще огонь. Не удивлюсь, если нескольких старперов после твоих слов увезли в ближайшую сердечку.
– А когда это было, я что-то не припомню, – отвлекся от своих мыслей Игорь.
– Да он почти с этого начал, – сказал Сергей Сергеевич. – Короче, блеск, пламя. Но тебе же русским, бля, языком сказали, про деньги не заикайся. Даже не говори «деньги». Говорили же тебе.
– Так я же говорил, что из местных их вряд ли кто получит, – пробовал как-то оправдать себя Молодой.
– Саша, ты дурак! – загрохотал Сергей Сергеевич. – Если люди услышали «деньги», они уже не слышат «не получат». Ты в курсе, что у нас в городе одних только союзов художников штук шесть, если тебя милиция не достанет после всего этого, если все не вскроется, то тебя эти художники с говном съедят. У них рубилово каждый год происходит за какую-то переходящую бесплатную жестянку, «Галатея» она называется, что ли, сейчас точно не скажу, так вот, за эту жестянку и за приз в двадцать тысяч рублей они готовы друг друга сожрать, а ты у них перед носом несколькими миллионами вертишь. Окажешься ты на дне городского пруда ногами в бетонном постаменте, будешь знать. И это еще не все, Саша. Ты вот отмазался от своей пассии, если у нее ума не хватило местные новости смотреть, а ведь есть еще молодые художницы с мощными папами, которые тебе не только телефон оборвут, если их чадо захочет подзаработать своим талантом. Или папа решит, что откатами он недостаточно зарабатывает, или захочет мотивировать свою дочурку, чтобы она себя самостоятельной почувствовать смогла. И это ты еще забыл о старых всяких карьеристах, которые в бытность свою молодыми и не таких как ты пережевывали, а сейчас и подавно пережуют и не подавятся ради того, чтобы еще одну строчку в свой список премий записать, кроме какой-нибудь сталинской или бог знает еще какой. Нам мало милиции, что ли? Ты хочешь, чтобы сюда каждый день толпы паломников ходили и подачки выпрашивали? Ты хочешь, чтобы тебя возле подъезда пенсионеры поджидали со своими холстами и брякали у тебя орденами под носом? Тебе еще «ВКонтакт» твой не обрушили? Не засыпали предложениями подружиться?
– Меня нет во «ВКонтакте», – мрачно отбрехнулся Молодой, и тут бы ему смолчать, но он добавил: – У меня только «Фейсбук» и «Твиттер».
С полминуты Сергей Сергеевич не находил слов, чтобы выразить свое возмущение.
– Ох-ре-неть, – сказал он наконец, – и как ты?
– В каком смысле? – осторожно поинтересовался несколько надутый под градом обвинений Молодой.
– Ну что ты там пишешь в «Твиттере»? «Поехали на дело, пожелайте удачи». «Сижу в фургончике, жду, пока мои старшие товарищи завалят гражданского». «Лол. Их нет уже час, что-то долго сегодня». И тебе в ответ такие смайлики. Так, что ли?
По лицу Молодого было видно, что все совсем не так, как предположил Сергей Сергеевич, но Молодой не находил слов, чтобы объясниться. Игоря подмывало спросить, откуда сам немолодой Сергей Сергеевич осведомлен о стилистических особенностях сетевого общения; чтобы не сделать этого, он поднялся и сделал вид, что направляется, например, в туалет, то есть мало ли куда он мог пойти с совещания, скорее всего именно в туалет и можно было направиться, не спрашивая разрешения.
– Ну ни хрена у нас порядки, – Сергей Сергеевич, заскучавший, видно, от того, что ему приходится вымещать свое недовольство на одном только Молодом, с удовольствием переключился на Игоря. – У нас уже с летучек бойцы просто так уходят, без объяснения причин.
– А че, руку надо поднимать? – не без скуки спросил Игорь.
– Вообще, Сергеич, ты зря лютуешь тут, – вступился за Игоря Игорь Васильевич. – Ты Молодому мог и у себя в кабинете разнос устроить, какого хрена мы тут все сидим и паримся, как не знаю кто. Может, еще и нас будешь тут обсуждать?
– Вообще-то для вас двоих все и затевалось, – пояснил Сергей Сергеевич. – Вас обоих не было, а цирк был тот еще.
Чтобы не слышать пересказа того, что он и так видел, Игорь спустился до туалета, постоял там перед умывальником, с грустью глядя на свое туповатое лицо, отражавшееся в зеркале, собрался было позвонить жене и передумал, когда уже вытащил телефон. Возвращаясь, он услышал, что громкий голос Сергея Сергеевича продолжает вещать. «Закрыться у себя, что ли», – подумал Игорь, ему хотелось надеяться, что никто его не будет искать. Переборов себя, «что я, в самом деле, как черепаха», Игорь вернулся в зал, но не сел на прежнее место, а занял кресло в заднем ряду, подальше от остальных. Сергей Сергеевич показал глазами, что заметил его возвращение и продолжил:
– А вообще, можно было видеть в лице Александра хорошо сыгранного идеологического врага. Такого анархиста, каких по всему миру дубинками и газом гоняют. Меня самого от некоторых его речей то в жар, то в холод бросало.
Игорь Васильевич не без развязности, вызванной любопытством, попросил уточнить.
– А что тут уточнять? – развел руками Сергей Сергеевич. – Может, Саша сам нам что-нибудь процитирует из своей речи?
– Это импровизация была, – сказал Молодой в пол. – Мне уже отец звонил, спрашивал, что я за цирк устроил. Говорил, что второй раз он меня от тюрьмы отмазывать не собирается.
Игорь Васильевич восхищенно рассмеялся:
– А это где-то в записи можно посмотреть? Неужели никто не вывесил на ютьюбе?
– Да кто вывесит? – спросил Сергей Сергеевич. – Наш местный канал лишь пенсионеры и смотрят, да и то только потому, что новости перед прогнозом погоды идут. На сайте канала я пытался видео выцепить, но они, не будь дураками, даже размещать его у себя не стали. Но речь там, конечно, минимум на двушечку тянет. «Родина – понятие абстрактное». «Запад всегда нес нам просвещение, неизменно воспринимаемое как угроза государственности и этносу». Боннэр в гробу вертелась, что не успела такого мужа себе завести. Если бы, Саша, ты успел еще что-нибудь во славу русского национализма высказать, носить бы нам тебе передачки, а так как-то удержался на краю, можно сказать.
– Я хотел для колорита, – признался Молодой, – но это уж как-то не вязалось бы с образом.
– Так у тебя еще и образ был? Так ты еще и с умыслом? – восхитился Сергей Сергеевич. – Это лет до семи. Образ у него не вязался. Пацан ты все-таки, слава богу. Я, короче, блог журналиста этого прочитал, он либеральный блог ведет. Тебя там фашиком называют только так, и он тебя почему-то зажравшимся москвичом посчитал, скинхедом, хер знает почему. Наверно, ты оказался еще бо́льшим либералом, чем он, и это такая внутривидовая конкуренция.
– Да я видел, – сказал Молодой. – Я тоже поудивлялся там у него, хотел что-нибудь возразить, но меня забанили только в путь.
– Это он из-за часов, – вставил Игорь свои пять копеек. – Его часы завели.
– Точно, – вспомнил Сергей Сергеевич. – Как он на них пялился. А? А?
– Да вы задолбали, – возмутился Игорь Васильевич, – как-то объясняйте уж более детально. Что за часы. Дорогие, что ли?
– Ну понятно, что дорогие, можно было сообразить, – немного раздраженно заметил Сергей Сергеевич. – Олег подогнал, чтобы Саня посветил ими у него под носом. Мы еще спорткар под шлагбаум приволокли трактором. Красный. Так что в журналисте классовая ненависть разгоралась только так.
– Ага, – вступил Игорь, – только курить надо было не «Бонд» и зажигать его не зажигалкой «Федор».
– С этим как раз все нормально, – тут же успокоил Серегей Сергеевич.
– Да, – встрял Молодой, – Олег сказал, что я все же не бандюган какой, я как бы бунтующий молодой человек. Хотели трубку мне дать, но это слишком уж мощный уклон в хипстоту. Трубка, очки в толстой оправе, шарфик, айфон – и все в кредит. Это с образом не вязалось.
Игорь согласно покивал, изображая понимание, понимания при этом у него не возникло ни на йоту, видимо, семейная дрязга целиком захватила его внимание или он был уже не совсем юн или не достаточно умен, чтобы разбираться в таких вещах, как стиль придуманного персонажа.