– Хорошо, что в Голливуде не часто дела, а то спились бы мы тут, – произнес Игорь, на что Молодой согласно и нервозно промычал.
Игорь Васильевич замер у порога, по ту сторону двери, а потом рывком распахнул ее, изображая появление фокусника из зеркального шкафа.
– Та-дам! – пропел Игорь Васильевич. – Предлагаю отметить приближение новогодних праздников и последнее печальное для некоторых дело в этом году.
Игорь промолчал, хотя это «для некоторых» относилось к нему. Сам Игорь считал, что все их дела в той или иной степени печальны, а последнее – совсем мрак, но пока эта мысль оформилась в его голове, пахнущий морозом Игорь Васильевич успел уже стремительным шагом Петра Первого пересечь кабинет и тюкнуть на подоконник бутылку с содержимым чайного цвета и звездочками на золотистой этикетке.
– Это ты с прошлого года берег? – спросил Молодой, так повернув к подоконнику шею, что голос его слегка изменился.
– Да, – сказал Игорь Васильевич. – Давайте всех позовем. А тебя, Саня, по доброй традиции, отправим в магазин.
Всех созвать не удалось. Ринат Иосифович, как и обещал, успел удрать, прежде чем начались возлияния, даже халявная выпивка, к который он в прошлый раз стремился, не пересилила страха перед побочнми эффектами Игоревой таблетки.
Когда все уже напились, Игорь вспомнил про обещанные побочные эффекты, которые всё не наступали, – его развезло так же, как всех, а он ожидал какого-то просветления или же, на худой конец, эпилептического припадка. Игорь Васильевич беззаботно сказал:
– Да какие побочные эффекты, ты же во Вьетнаме не воевал. Ну, выстегнет тебя резко. Такое бывает, когда препарат со спиртным мешаешь. Так что будь все время на глазах, даже когда покурить пойдешь, а то вылезешь на мороз да там и останешься или с лестницы покатишься, еще не хватало.
Закончив речь, Игорь Васильевич оглядел пьяную компанию: поскрипывающего стулом Сергея Сергеевича, курящего возле шторки Молодого, слегка поддатого Фила, опершегося на стеллаж, потом посмотрел на дверь, точнее, на дверную ручку, и видимо пары алкоголя заставили его произнести вопрос, который он до этого произносить не решался.
– А чего ты до сих пор этот шнурок не снял? – спросил Игорь Васильевич, покачиваясь. – Это такое почтение к сотруднику, который до тебя работал, что ли?
– В смысле, – не понял Игорь. – Я этот шнурок видеть уже перестал, настолько он примелькался.
– На нем, вообще-то, Серега повесился, – пояснил Игорь Васильевич. – Такое же дело, как сегодня, было, пара дней прошла – и привет, Серега. Знаешь, как в песне: «Уходишь – счастливо, приходишь – привет».
На слове «привет» с усиленным звуком «р» Игорь Васильевич помахал дверной ручке.
– Если бы мне сразу сказали, откуда это, я бы сразу снял, – признался Игорь. – Я так-то мнительный человек.
– Я его нашел, – сказал Молодой. – Я тоже мнительный, поэтому меня мороз по коже каждый раз пробирает, когда я к тебе в кабинет захожу.
– Тебя хоть после праздников не начнет в сторону суицида волочить? – обратился к Игорю Игорь Васильевич.
– Мне, кажется, нет, – прислушался Игорь к себе, однако новость о повесившемся его не особо взволнова-ла. – У меня такое чувство, что я дзен постиг, что я навсегда успокоился.
– Ну, дай-то бог, – заметил Сергей Сергеевич, и от того, что он поднял голову с полупустой рюмки на Игоря, стул под ним затрещал как-то особенно сильно, буквально как подпиленная сосна, готовящаяся упасть.
Глава 7
– Уровень пролактина у тебя скоро упадет, и ты успокоишься, – уверенно сказала жена, вызвав тем самым у Игоря новый приступ совершенно неконтролируемого бешенства.
– Ты что несешь вообще? – заорал он в телефонную трубку. – Ты сама себя слышишь? Ты там головой совсем поехала от перемен в жизни?
Со стороны Игорь видел себя этаким трехлетним ребенком, который топает ногами и в слезах бросается на пол в магазине, и хотя Игорь не топал ногами, а просто сидел у себя в кабинете, отвлекшись от отчета, который никак не мог сдать после новогодних праздников, чувства, которые его обуревали, были похожи именно на такую вот истерику трехлетки. У него отобрали сына, отобрали жену и не хотели возвращать. Игорь пытался сдержать себя, хотел иронично и шутя издеваться над женой и ее временной любовью, но когда магия таблетки испарилась, ему не казалось уже, что жена и сын ушли на время, поэтому он то и дело срывался на нездоровые крики. Даже Молодой уже несколько раз заглядывал и просил вести себя потише, но каждый раз был посылаем в однозначно грубой форме.
– Слушай, – сказала жена, – ты мне перед праздниками как-то больше понравился. Я тебя даже в пример приводила.
Возможность того, что их разрыв жена обсуждала еще с кем-то, то есть зашла совсем уже на сторону, вызвала у Игоря новый приступ негодования.
– Так ты еще и разнесла это повсюду? – заорал Игорь.
– Да успокойся ты, – сказала жена, – я тебе говорю. От того, что мужчина, как и женщина, воспитывает ребенка, у него повышается концентрация гормона пролактина. Когда этот уровень упадет, ты успокоишься. Может, стоит пока вообще не встречаться с сыном?
– Ты у нас в эндокринологи записалась? – разъярился Игорь. – С каких это пор? Ты бы лучше подумала, какая ТЕБЕ вожжа под хвост попала, когда ты со своим задротом компьютерным начала кувыркаться. Дура ты, блин, вот и все.
Ярости Игорю добавляло и то, что он знал: их разговор прослушивается. Игорю хотелось прервать звонок, позвонить Олегу и саркастически спросить, каково ему слушать все это и не давят ли ему на уши Игоревы децибелы.
– Ты мне решила совсем сына не давать, что ли? – продолжил Игорь, порываясь встать, чтобы начать ходить по кабинету, потому что не в силах был сидя переживать этот разговор, но сдержал себя, только немного двинул стул с места, так что ножки проскребли по линолеуму.
– Говорю тебе, ты успокоишься или нет? – терпеливо продолжала жена. – Во-первых, сын все равно не твой, можешь даже генетическую экспертизу провести. Во-вторых, если хочешь его пока видеть – никто тебе не запрещает. Только давай как-нибудь сам его забирай и привози, желательно заранее предупреждай, когда хочешь пообщаться, чтобы суеты лишней не было. В-третьих, ты его по часу в день видел, что вдруг в тебе родительские чувства-то взыграли внезапно?
Каждое из трех предложений жены застилали все большей яростью разум Игоря. Бешенство усиливалось еще и тем, что Игорь чувствовал совершеннейшее бессилие перед женой, он знал, что суд отдаст ребенка ей в любом случае, и вероятность того, что сына оставят с Ольгой увеличивалась, если она не врала насчет отцовства.
– Ну ладно, – сказал Игорь, тяжело дыша, – если не я отец, то кто? Просто хоть скажи, потому что все на работе утверждают, что сын на меня похож, а я что-то не припомню никого из твоих или моих друзей, кто бы на меня походил настолько, чтобы и его сын был вылитый я.
Игорь ужаснулся тому, что сказал, поскольку жена могла вцепиться в эти слова, у нее появился повод разодрать Игоря на кусочки за то, что он, в свою очередь, тоже растрепал кому-то на работе о своих семейных неурядицах. Тут правота была на ее стороне, потому что она все-таки женщина, а он как бы мужчина и должен переносить все стоически, или хотя бы не так, как сейчас, а с меньшим драматизмом. Но жена пошла по другому пути.
– Вот так я тебе и открылась, чтобы потом у человека неприятности были, – резонно заметила жена. – Я вообще-то помню, где ты работаешь. Только удивляюсь, это тебе честь делает, кстати, что у нас до сих пор какие-нибудь неприятности не начались.
Самое интересное, что даже эта незамысловатая похвала отдалась теплом в сердце Игоря. Был бы у него хвост, Игорь бы им повилял. Жена сразу же почувствовала изменившееся настроение Игоря и полезла в образовавшуюся брешь всеми силами своего обаяния.
– Слушай, давай разойдемся по-человечески, – предложила она. – Сколько видела разводов, у всех какие-то склоки, распиливание имущества пополам, детей делят чуть ли не по килограммам. Давай нормально это сделаем. Мы же все-таки хорошо прожили, давай ничего не портить в отношениях, давай разойдемся так, чтобы все завидовали. Как завидовали, когда мы вместе жили. А? Я ведь даже квартиру тебе оставила, обычно у людей не из-за детей, а из-за жилья все стычки происходят. Ну, полюбила я другого, не потому что ты хуже, просто он мне больше подходит, и ты, может, найдешь ту, кто тебе больше подойдет, безо всяких художников в прошлом, без годовых отчетов, без совещаний и начальства сумасшедшего.
В голосе ее была почти мольба, только Игорь не знал, настоящая ли это почти мольба или хорошо сыгранная.
– Ну хорошо, – устало сказал Игорь, стычка совсем его подкосила, он упер руку с телефоном в колено и весь сгорбился. – Давай попробуем мирно разойтись, только я не знаю как. И ты поменьше книжек медицинских читай – это явно не твое.
– Но вообще, – не сдержалась жена, – у нас тут как по учебнику, знаешь, стадии горя.
– Оля, завязывай, а? – попросил Игорь. – Как вы там поживаете-то?
– Мы прекрасно поживаем, – сказала жена.
– Да я не о вас двоих спрашиваю, а про Мишку, вообще-то, если ты не поняла, – сказал Игорь, сдерживая гнев на ее беззаботную интонацию.
– Так я про него и говорю, – сказала жена. – Ты думаешь, я про нас стала бы рассказывать?
– Да кто тебя знает, – с честным скепсисом заметил Игорь. – В свете последних событий, сама понимаешь, от тебя всего можно ожидать. Можно мне с ним хотя бы по телефону поговорить?
Игорь знал, что жена не откажет, но он очень редко, если не сказать никогда, не разговаривал с сыном по телефону, все как-то получалось общаться вживую. Игорь надеялся, что сына не окажется поблизости, потому что не знал, что будет ему говорить.
Голосом, вдвойне далеким из-за того, что это был телефонный разговор и трубка вдобавок была убрана в сторону, жена окликнула сына в загадочной пустоте (эту пустоту Игорь никак не мог оформить в своем воображении, поскольку ни разу не приходил еще в то место, где жили теперь жена с сыном; поэтому представлял что-то неопределенное, вроде какого-то бетонного лабиринта с обоями неясного цвета).