В отделе переезд Фила к Игорю, конечно же, восприняли юмористически, но вроде бы одобрительно. Молодой издевался над ними, глумясь, подтрунивая и делая недвусмысленные намеки, хотя сам поцапался с родителями и собирался снимать квартиру на пару с кем-то из своих друзей. Игорь и Фил, в свою очередь, издевались над Молодым, картинно удивляясь, что у него могут быть друзья. Игорь Васильевич, узнав новость, стравил несколько баек из бытности советского рабочего общежития, где одно время обитал. Он все ж таки не сдержался и вдобавок поделился мыслью, что дело молодое, а «статьи за это сейчас нет, так что живите». Сергей Сергеевич полностью одобрил такой поступок: Игоря он похвалил за то, что он пригласил Фила к себе, а Фила за то, что тот согласился на время переехать в, как он выразился, «человеческое жилье». Игорю он пояснил свое одобрение тем, что оба они – и Фил, и Игорь – были уже на взводе, и то, кто из них первый полезет в петлю или начнет уже неизвестно какой по счету погром в отделе, – было лишь вопросом нескольких дней, если бы все оставалось по-прежнему.
Ринату Иосифовичу было параллельно все, что не касалось его семьи или денег.
В домашнее обитание Игоря Фил внес несколько исправлений. Во-первых, оказалось, что Фил заядлый спортсмен, по крайней мере, делает пробежки по утрам, для чего встает на час раньше. Вскочив ни свет ни заря, он старался собраться и одеться как можно тише, но именно эта осторожность заставляла Игоря просыпаться в холодном поту, потому что Фил шумел не как какая-нибудь большая собака, на чей храп и потопывания по дому уже не обращаешь внимания, а двигался как что-то жуткое, типа змеи, заползшей от соседа по вентиляции, или чужого из одноименного фильма. После такого пробуждения Игорь уже не мог заснуть, зато делал все свои утренние дела гораздо раньше и приходил на работу более бодрым, чем обычно.
Во-вторых, Фил научил Игоря любить лук. Это было странно, потому что даже мать в свое время не смогла справиться с этой задачей. От нечего делать Игорь и Фил готовили вместе, и сначала Игорь упорно противился добавлению лука в жареную картошку или в поджарку для супа, но Фил, проявив неожиданную властность и отмахиваясь от Игоря, приготовил две сковородки картошки – с луком и без – и дал сравнить. Скорее всего, дело было в том, что Фил нарезал лук очень мелко, а Игорь, и его жена рубили луковицу на несколько частей и бросали на сковороду или в кастрюлю. Оказалось также, что Фил умеет печь сумасшедшей вкусноты блины и оладьи, рецептами которых он так и не поделился, заявив, что должны же быть и у него маленькие секреты.
В-третьих, мышь, которую Игорь приручал с таким тщанием и которой любовался по ночам, прониклась к Филу гораздо большей симпатией и уже на следующий вечер после знакомства вовсю кормилась у него с руки. «Ты ее еще спать с собой положи», – предложил Игорь, когда Фил продемонстрировал, как мышь забегает к нему на ладонь, дает себя погладить, и прижимает маленькие уши. Только в руке Фила Игорь смог разглядеть мышь как следует. Особенно поразил его контраст ума в ее глазах с тем, сколько мозгов могло быть в ее маленькой голове на самом деле.
Единственное, что слегка раздражало Игоря в Филе, – это его неприятие закрытых форточек. В каком бы помещении ни появлялся Фил, он всегда открывал окно, из-за этого по дому все время гуляли сквозняки. Игорь боялся, что подхватит воспаление легких, но вместо этого здоровье подкинуло сюрприз Филу – он, похоже, переусердствовал с приоткрытым окном в своей комнате и застудил левое плечо, это было тем более неприятно, что через день им предстояло выезжать на очередной допрос.
Они прожили вместе полторы недели, еще день Фил жаловался на боль в левой руке, а Игорь открыто злорадствовал и говорил, что процедуры закаливания пора прекращать хотя бы потому, что им уже не по восемнадцать лет. Фил, в свою очередь, отвечал, что еще неизвестно, кто дольше протянет – он со своим остеохондрозом или Игорь со своим курением и малоподвижным образом жизни. Оказалось, что Игорь протянул больше.
Глава 8
Отвезти урну с пеплом Фила вызвался, конечно же, Игорь Васильевич. Эсэс был вообще против поездки в соседний город к женщине, которой Фил, а тем более его прах, скорее всего, безразличны. Игорю тоже казалось, что лучше будет, если жена сочтет Фила пропавшим без вести. Игорь думал еще, что было бы разумнее похоронить урну с пеплом на территории отдела и поставить скромный памятник, но Игорь Васильевич решил иначе.
– Если тут каждому памятники ставить, мы сейчас по кладбищу ходили бы, – сказал он с какой-то особенно мрачной миной на лице.
Игорю не понравилась эта фраза, она слегка расходилась с тем, что он нарисовал об отделе в своем воображении, и с его планами все-таки дожить до пенсии.
– Ты сам понимаешь, что говоришь? – спросил Сергей Сергеевич у Игоря Васильевича. – Ты понимаешь, что ей, может быть, не просто все равно, а НА САМОМ ДЕЛЕ все равно? Хочешь на актерскую игру посмотреть – в театр сходи, а давать наводку на отдел я не собираюсь.
Этот разговор происходил в опустевшем от Фила кабинете, куда всех сотрудников отдела занесло на незапланированную планерку. Кабинет оказался таким же точно, как и у Игоря, только без бюста Чайковского, часов, и монитор компьютера Фил так и не сподобился поменять на более крупный. Именно рядом с монитором стояла гильза с прахом, вызвавшая перебранку. Молодой почему-то не мог оторвать глаз от этой гильзы, Игорь же пытался на нее вовсе не смотреть, но она то и дело притягивала его взгляд.
– Так, может, мы будем все же людьми оставаться, несмотря ни на что? – спросил Игорь Васильевич. – Может, хотя бы в этом попробуем вести себя по-человечески?
– А может, попробовать живыми оставаться как можно дольше? – парировал Сергей Сергеевич. – Об этом ты не думал?
– Может, тогда отдел распустить, нехай живут, – сказал Игорь Васильевич. – Ну, конечно, есть большая вероятность, что поездка впустую пройдет, но есть ведь и маленькая, что не зря съезжу. Если мы из-за большой вероятности людей убиваем, может, стоит из-за маленькой съездить?
– Да делай ты, что хочешь, все равно ведь поедешь, даже если запрещу, с пеплом или без.
– Я с тобой поеду, – сказал Игорь Игорю Васильевичу и вопросительно посмотрел на Эсэса.
Тот утвердительно кивнул.
– Я тоже, – сказал Молодой.
– А ты не поедешь, – сказал Эсэс с интонацией, не оставляющей места для возражений.
«Соседний город» и «потеря времени» по сути дела были не более чем громкими словами, которыми Сергей Сергеевич пытался пробудить лень в ретивых сотрудниках. Дорога заняла от силы полтора часа не самой быстрой езды на джипе Игоря Васильевича. Труднее было дождаться хозяйку квартиры – они поехали в будний день, и та была на работе. Можно было, конечно, посетить ее на рабочем месте, Игорь это предложил, а Игорь Васильевич ответил встречным предложением: подойти к офису жены Фила с военным оркестром и флагами, а пепел везти на лафете. Игорь не понял этой саркастической шутки, но не решился попросить пояснения.
– Тут и так палево, – отмолчав свой гнев, объяснил Игорь Васильевич, но и из этого объяснения Игорь ничего не понял.
Вообще, всю дорогу они молчали, поскольку ситуация не подразумевала излишней болтовни. Игорь вызвался ехать, только чтобы отдать последнюю дань умершему, хотя догадывался, как бы к этой поездке ради ритуальной потребности отнесся сам Фил. Игорь понимал, что Фил хотел бы развеяться по воздуху, не создавая окружающим проблем, поэтому перед внутренним взором Игоря появлялась виноватая кривая усмешка Фила, от которой ком подступал к горлу.
– О, вон его дочка идет, наверно, с продленки, – заметил Игорь Васильевич, – но мы к ней выходить не будем, а то еще напугаем ребенка.
Игорь вгляделся в ту сторону, куда показал подбородком Игорь Васильевич. Снег посерел из-за недавних оттепелей, и дочь Фила была во всем сером, окружающий придомовой пейзаж замыливал ее очертания, отчетливо виделся через забрызганное грязью автомобильное стекло только большой розовый рюкзак с теми же лошадями, какие красовались на футболке сисадмина, к которому ушла Игорева жена (Игорь видел фотографии с корпоратива, которые жена выложила во «ВКонтакт». Он пересматривал их на днях, и снимки уже не казались ему столь безобидными, как вначале, когда он видел их впервые).
Игорь поделился своими наблюдениями с Игорем Васильевичем, тот внезапно живо откликнулся.
– Это из сериала «Мой маленький пони». Там этих лошадей до черта. У меня внук и внучка их собирают во всех возможных видах. Внучка, я еще понимаю почему, но какого хрена внук это делает – без понятия. И ботаники, из великовозрастных, тоже угорают по этому делу, так что ничего удивительного. Френдшип из мэджик. Я даже имена некоторых лошадей знаю, не поверишь. Пинки Пай. Эппл Джек. И все они, бля, живут в Эквестрии.
– И сколько твоим внукам? – спросил Игорь.
– По одиннадцать, – ответил Игорь Васильевич, – они двойняшки. Прикинь, я всю жизнь с презрением относился к мультипликации, ну, за вычетом тех лет, что сам ребенком был, да и какие тогда были мультфильмы? Тогда даже телевизор-то не в каждом доме, по-моему, стоял. А тут внук показал мне несколько мультсериалов. Там, знаешь, в некоторых один в один наша жизнь с тобой. Тот же «Американский папаша» – про цэрэушника, который до сих пор головой в никсоновских временах. «Южный парк» – хорошая сатира на тот дурдом, который повсеместно творится. И главное, шутки там такие, что даже я, взрослый человек, многое повидавший, иногда невольно краснею. Я бы постеснялся такие в компании собутыльников рассказать, а они их свободно несут с экрана. У нас, как бы ни шутила вся эта молодежь юмористическая, они все равно не могут перейти грань какую-то, все равно видна зажатость, а эти – только в путь. Я патриот, но в области сатирической мультипликации мы однозначно как люди начала двадцатого века по сравнению с хиппарями.
Самое интересное в этом синефильском монологе было то, что Игорь Васильевич произносил его совершенно спокойным, тихим голосом с интонациями скорбящего человека.