– Блин, Ренат, ты никак развязать себя решил и повод нашел? – почему-то восхитился Игорь Васильевич.
– Даже если и так, – сказал Ринат Иосифович с достоинством, – то что это меняет?
Молодого проинструктировали и отправили в магазин, он поартачился и сказал, что должен как-то вырасти в ранге, потому что стая сократилась; что, может, пора уже начать бросать жребий, кроме того, Игорь Васильевич может принести больше, хотя бы потому, что тупо здоровее.
– Не так уж нам много и надо, – заметил Игорь Васильевич на эту попытку Молодого соскочить.
Молодой ушел, а Ринат Иосифович поднялся на его место и закурил, потом, скорее всего по незнанию, уселся на обычное место Фила и сказал под нос, что в ногах правды нет. С уходом Молодого, который обычно уравновешивал нарочитую серьезность Рината Иосифовича, образовалась тягостная пауза, причем такая, что Игорю захотелось уйти и запереться в своем кабинете, а выйти только тогда, когда появится спиртное.
– Я сказать хочу, – нарушил тишину Ринат Иосифович, – я, наверно, очень виноват перед Михаилом сейчас и перед вами. Но вот вы все горюете, а я и горюю, и злорадствую, и ничего с собой поделать не могу. Все-таки с вашими женами Миша не спал, а с моей спал. Я умом понимаю, что он молодой умер, что нужно жалеть, а сердцем не могу понять, почему вы его приняли вот такого и горюете сейчас, а я вроде и к мальчикам не пристаю, и с женами вашими не сплю, а все равно чужой. Как так?
Ринат Иосифович слегка покачнулся на подоконнике, и Игорь вдруг увидел, что он пьян, причем не просто пьян, а уже совершенно вдрызг. Это было тем более удивительно, что со времени, как закончилось собрание в конференцзале, прошло не более получаса.
– Да не чужой ты, – неуверенно сказал Игорь Васильевич. – С чего ты взял, что ты чужой? Ты же сам не выходишь, а все у себя сидишь и строишь из себя девочку.
– А почему вы тогда замолкаете, когда я мимо прохожу? – спросил Ринат Иосифович. – А? Почему кучкуетесь всегда в сторонке? Почему курить не зовете?
– Да кто тебя не зовет-то? – удивился Игорь Васильевич. – Ты же сам перестал ходить после того случая на даче. Подумаешь, жена уши надрала. Так твоя жена всем там уши надрала. Что теперь, бычить на всех? Твоя ведь жена, не чья-то чужая.
– Как-то после сегодняшних откровений мне слово «чужой» не нравится, – признался Ринат Иосифович. – Давайте его избегать, хотя бы до завтра.
– Давай, – усмехнулся Игорь Васильевич, – твоя ведь жена. Это мы на тебя должны обижаться, а не ты на нас. То, что тебе пить нельзя, тоже ведь не мы виноваты.
– А кто сказал, что нельзя? – спросил Ринат Иосифович. – Я вот уже выпил и прекрасно себя чувствую. Не стал дожидаться, пока вы пригласите, а сам успел, потому что вас все равно не дождешься.
– Ренат, – приложив руку к груди, заявил Игорь Васильевич, – да мы разве ж против? Но мы скидываемся на выпивку обычно, а с тебя потом эти несчастные триста или пятьсот рублей не вытрясти никакими силами. То у тебя, бля, дела. То у тебя мелочи нету. То на бензин остались. То подарок нужно купить дочери на день рождения. То лекарства. Согласись, что это некрасиво.
– Это некрасиво, – согласился Ринат Иосифович, пьяно кивнув. – Но все случаи, что ты перечислил, это так и было, я не виноват, что не получается расплатиться, всегда выходит какая-то ерунда с наличностью. На мне какое-то проклятие, связанное с деньгами. Но сегодня, короче, особый день. Сегодня я расплачусь сполна. У меня сегодня все должно получиться. Я по старым долгам рассчитаюсь и сброшусь на сегодняшнюю пьянку. Вот смотри. Смотри и учись.
Ринат Иосифович с торжественным видом полез в карман комбинезона, для удобства чуть привстав, но как только кулак его заметно сомкнулся на деньгах в кармане, тело Рината Иосифовича, будто под воздействием какого-то молниеносного релаксанта, опало внутрь оконного проема, а сигарета выпала из расслабленного рта и скатилась по штанине на пол.
– Охренеть, – удивленно заметил Игорь Васильевич, пошатав Рината Иосифовича за плечо. – Что он выпил у себя там? Хлороформ, что ли?
Игорь негромко рассмеялся, Игорь Васильевич с шутливой сердитостью выговорил ему:
– Между прочим, ничего смешного в этом нет. Резко возник вопрос, куда его теперь девать? Здесь его бросать однозначно нельзя, потому что кровная обида возникнет. Как оказалось, у Рената нежная душа. Цепкие руки, дурная голова и ранимое сердце у нашего завхоза. К нему в кабинет – тоже не вариант, опять обидится. А до Мишиной комнаты далековато.
– Далековато, но это, по ходу, единственный вариант, – сказал Игорь. – Давай, кто за ноги? Кто за руки?
– А-а, – махнул рукой Игорь Васильевич, отказываясь от услуг Игоря.
Игорю понравилось, как всего одним звуком, одной гласной, Игорь Васильевич выразил одновременно отказ и отвращение к его, Игоря, физической форме.
Одним легким движением Игорь Васильевич взвалил Рината на плечо. Игорь подумал, что тот также легко может взвалить и его на второе плечо и даже не запыхается. Потом он подумал, что Фил тоже бегал, прыгал и сворачивал шеи, при этом не пил, не курил – и вот как вышло. Потеснившись на лестнице, Игорь пропустил Игоря Васильевича вперед и пошел за ним, а тот, задевая Ринатом стены при поворотах, делился своими мыслями насчет алкоголиков:
– У меня такой же друг был армейский. Вроде не видимся, не видимся, надо встретиться. Названиваем, собираемся отметить встречу. И вот он приезжает, выпиваем мы по паре рюмок – и все, он лыка не вяжет и начинает отрубаться, прямо обидно. Зато потом просыпается среди ночи, когда я уже сплю, и начинает бухать, брякать бутылками, в туалет ходить, идет в магазин за добавкой. Я проснусь, он снова в отрубе. И так несколько дней. И так несколько раз. Ренат тоже из таких. Остается надеяться, что он себя в руки возьмет, когда проснется, а то нам мало не покажется. Он может всю котельную на кирпичи разобрать. А потом опять будет собирать, причем с верхушки трубы начнет.
Игорь Васильевич не очень ясно выразился, поэтому Игорь на какое-то время задумался, что тот имеет в виду: то ли что Ринат Иосифович начнет собирать котельную так, чтобы она в конечном итоге встала вверх ногами, то ли что Ринат Иосифович начнет собирать верх трубы, потом подложит под него еще один ряд кирпичей, вроде как кирпичный принтер, пока котельная снова не будет отстроена. Еще Игоря гипнотизировала рука Рината, болтавшаяся в воздухе, и часы на ней, поблескивающие круглым стеклом.
– А, вообще-то, конечно, странно, что нас такие вопросы продолжают волновать. В частности, меня. Я раз за разом слышу эту историю от Сергея Сергеевича, раз за разом общаюсь с набранными сотрудниками. И вот так же мы шутим. Всегда какой-нибудь завязавший алкоголик в компании есть. Специально Олег, что ли, так людей набирает? И вы тоже каждый раз беспечные, всегда думаете, что именно вы до пенсии доживете. Ты-то хоть доживешь?
Игорь Васильевич серьезно посмотрел на Игоря.
– Я-то откуда знаю? – зло спросил Игорь. – Вроде собираюсь. Вешаться тоже мыслей нет.
– Ну и на том спасибо, – сказал Игорь Васильевич почему-то с сарказмом.
В подсобке уже сидел Сергей Сергеевич, зрелище, которое ему открылось, он оценил по-своему.
– Вы что, вырубили его? – спросил он со смесью ужаса и упрека.
– Да он сам себя вырубил, – сказал Игорь Васильевич. – Отодвинься, я его на диван вот так… Он, когда приходил тебя на поминки зазывать, еще трезвый был?
– Да. Вроде бы, – неуверенно покосился Сергей Сергеевич на тело, сидевшее на противоположной стороне дивана.
Игорь Васильевич, как гриф, смотрел на сопящего Рината с высоты своего роста.
– Тогда ничего не понимаю, – сказал Игорь Васильевич наконец. – Ладно бы он на халяву так надрался за короткое время или на спор.
– Может, он втихую пил все эти дни, – предположил Сергей Сергеевич, – все-таки переживательная штука произошла.
– Это да, – согласился Игорь Васильевич, и скулы его затвердели, а глаза наполнились некоторым сочувствием к Ринату Иосифовичу, а может, к Филу и Ринату Иосифовичу одновременно.
Почти сразу же появился Молодой, брякавший бутылками и шуршавший пакетом, бодрый от беготни, несмотря на траур. Он тоже обратил внимание на спящего Рината Иосифовича и спросил, от чего тот устал и когда успел утомиться. Ему объяснили. Молодой, опять же позвякивая бутылками в шуршащем пакете, подкрался к Ринату Иосифовичу и принюхался к его дыханию.
– Он, похоже, лавровым листом заедал это все дело, – распрямившись, заявил Молодой о своем открытии. – Любовь и голуби.
– У меня знакомый был, – тут же заявил Игорь Васильевич, – он тоже по-тихому пил и так часто на лаврушку налегал, что у него условный рефлекс выработался, как он сам говорил: когда чуял запах лаврового листа, ему казалось, что он уже пьяный.
Игорь с легким раздражением отметил про себя, что у Игоря Васильевича слишком много странных знакомых, и не попадет ли сам Игорь, да и все они в этот список, если с ними что-нибудь случится.
– Господи, Васильич, – не выдержал Игорь и высказал эту мысль вслух: – Ты все с какими-то странными людьми знакомство водишь. Тебя послушать, так вокруг все ненормальные какие-то. Такое впечатление создается, что ты с нами дружишь, потому что мы тоже психи.
– Да люди, вообще, странные, – охотно оскалившись, ответил Игорь Васильевич. – С этим-то ты спорить не будешь? И про себя не будешь же говорить, что ты нормальный? Мне когда Миша передал ваш разговор о кино, мне даже подозрительно стало, не смотришь ли ты фильмы под чем-нибудь.
– А что за разговор? – спросил Сергей Сергеевич.
Игорь почему-то покраснел, хотя стыдного ничего не было, ему было просто обидно, что Фил передал его слова кому-то еще.
– Да там много всего, – повернулся Игорь Васильевич к Эсэсу, – там всякие наезды на американскую фантастику киношную. Но одно замечание было – вообще. Я вроде много смотрел шедевров из-за бугра, но почему-то это в глаза не бросалось. Короче, знаешь, такой жанр, типа, диктатура и повстанцы борются с ней. Это же откровенная отсылка к тому, что произойдет, если коммунисты придут к власти или советы захватят Штаты. Всегда в канализации есть горстка сопротивляющихся. И самое интересное, что в сообществе этом повстанческом как раз таки коммунизм и царит, с которым они, вроде, борются. Еда бесплатно, медобслуживание бесплатно, образование тоже бесплатно и общедоступно.