– Это верно, – кивнул Робертино, разглядывая бокал на свет. – Как и наоборот, кстати.
Суп тоже оказался очень хорошим. Оливио не нашел, к чему придраться. Тонио же долго пялился на свою тарелку, потом вздохнул:
– А что такое эти зимние грибы? Ими точно нельзя отравиться?
– Разве что они были очень несвежие, – сказал Оливио, а Робертино вспомнил, что мартиниканцы не едят грибы вообще. – Но они свежие, я на вкус чувствую. Так что не бойся.
Тонио полез в карман, достал перечницу и щедро посыпал суп красным молотым перцем:
– По крайней мере с чили можно съесть что угодно… да и проверим заодно, правда ли тут нет фейской магии.
Он размешал суп и осторожно попробовал.
– Есть можно. И магии нет. Если бы была, вкус бы от перца не изменился… старый мартиниканский способ опознать обманную еду от фейри. Знаете, есть у нас такая разновидность зловредных фейри, качупас – они так и норовят человеку какую-нибудь гадость под видом еды подсунуть, но очень не любят перца...
Пока они ели суп, другие посетители разошлись, а потом случилось нечто странное: в тратторию зашла компания из пяти офицеров-кавалеристов, но хозяин, который как раз высунулся из кухни, быстро подбежал к ним, размахивая руками, и что-то тихонько затараторил. Офицеры переглянулись удивленно, затем один из них обложил хозяина затейливой сальмийской руганью, и они ушли.
– Хм, странно, вам не кажется? – удивился Оливио. – Чего это он, на них бы точно реалов десять заработал, даже с его ценами.
Анэсти пожал плечами:
– Ну, вообще-то, я раньше такое тоже видел. Пару раз. И примерно в это время, в половине восьмого. Я даже спросил как-то, так он сказал, что работает только до восьми часов, вот и приходится поздних клиентов выпроваживать. Нас-то не посмел, из-за вас, наверное.
– Все равно странно. Что это за траттория, которая как раз в самое хлебное время закрывается? – Тонио съел еще ложку супа, еще раз поперчил. – Да в столице больше ни одного заведения нет, которое бы раньше полуночи закрывалось.
– Кто его знает, может, здесь такие условия аренды, – Робертино пригубил вино. – Наверху явно жилая часть, в нее отдельный вход идет... Но все равно как-то рановато.
Суп они съели быстро, а тут подоспели и другие блюда. Так что, хоть Оливио и Робертино и продолжали свое представление «знатные скучающие сеньоры заглянули в тратторию для простонародья», но съели все и с удовольствием. Когда был допит последний бокал и доедены остатки сыра и десертов, Робертино подозвал хозяина и выложил на стол монету в двадцать реалов:
– Было не так и плохо, как мы опасались. Благодарю.
Хозяин взял монету, склонился:
– Извольте подождать, благородные доны, сейчас я принесу вам сдачу.
Робертино поморщился:
– Что за глупости. Сдачу оставьте себе… и вот что, любезный. Завтра мы сюда придем пообедать, вы уж расстарайтесь хорошенько. Вино нам подадите такое же, а остальное – на ваше усмотрение. И супницу купите новую, а то что это – стыдно сказать, что нам суп прямо в мисках принесли, словно каким-то палурдос. Неприлично.
И он встал и очень изящным жестом надел берет. Оливио последовал его примеру, и Анэсти не смог бы сказать, кто из них двоих сделал это аристократичнее. Тонио натянул перчатки:
– Укаманья была хороша, признаю. Передайте мои благодарности вашему повару. Правильно приготовить мартиниканское блюдо, не будучи мартиниканцем – это талант.
Хозяин почему-то вдруг пошел пятнами и быстро поклонился, чтоб паладины не заметили его смятение. Но они, конечно же, заметили, только виду не подали, надели калоши и плащи и покинули тратторию.
Дождь со снегом прекратился, но небо не прояснилось. Робертино достал из внутреннего кармана часы, открыл крышку:
– У нас еще целых полтора часа увольнительной, отлично. Приглашаю вас, друзья, в резиденцию Сальваро… правда, там сейчас никого из наших нет, кроме Марио, да и он наверняка где-то развлекается. Но нам и не нужен Марио, нас погреб должен интересовать.
Тонио надвинул капюшон:
– Так ты все-таки думаешь, что вино умыкнули из вашей столичной резиденции?
– Видимо, так. Вряд ли из королевских погребов, – Робертино дошел до перекрестка и остановился у столба, обозначавшего место, где можно нанять экипаж. Экипажей не было, но наверняка скоро появятся, ждут восьмого часа, после которого по закону извозчики могут брать двойную плату. – Отец королю осенью подарил двадцать бутылок на день рождения. И их скорее всего уже выпили... Сами бутылки наверняка младший виночерпий продал кому-нибудь из столичных жуликов, на что угодно могу поспорить, что в них уже по четвертому разу наливают «двадцатилетнее кестальское альмаувас» орсинского производства... Уже, наверное, и клеймо обсыпалось, его магически ставят, и если бутылка раскупорена, то оно со временем сходит. А из Кастель Сальваро вряд ли украли, там все свои, и слуги скорее удавятся, чем станут таким заниматься. Ну а постороннему туда не попасть. Так что остается наша резиденция здесь. Вот и проверим... Кстати, Тонио, что насчет укаманьи скажешь?
Мартиниканец вздохнул:
– Все ингредиенты настоящие, никакой замены чайота на кабачок, а ягоды опунции старательно вычищены, но не измяты, как здесь обычно делают по неопытности. И бататы обжарены как положено, не на оливковом масле, а на кукурузном, но главное – бататы для этого взяли правильные, нужного сорта. Тот, кто делал укаманью, знает все тонкости куантепекской кухни, и это очень странно.
Анэсти почесал нос:
– Вот зараза. И почему я раньше не задумался? Ведь и ингарийские блюда тут приготовлены так, словно их готовил потомственный повар-ингариец… особенно десерты, в нашей кухне это самое сложное.
– Вот именно, – сказал Оливио. – И канеллони... Да не всякий кухарь-плайясолец сумеет так ловко их начинить! Странно это, чтоб один повар умел так хорошо готовить сложные блюда из разных кухонь. Разве что там несколько поваров… но даже если и так, это должны быть великие мастера. А великие мастера не готовят еду за двадцать сантимов тарелка. Но при этом еда настоящая... Черт возьми, но не может же она быть ворованная? Я еще понимаю, что, скажем, вино можно спереть, продукты тоже – но готовое блюдо? Да еще свежее! Это должен быть очень крутой вор, но крутые воры своему таланту лучшее применение найдут.
– И при этом еда приготовлена без магии, – кивнул Тонио. – Загадка... И я не успокоюсь, пока ее не разгадаю!
Анэсти покраснел:
– Теперь я чувствую себя настоящим бараном! Что ж мне раньше это все в голову не пришло… Я-то больше насчет магии или фейского колдовства думал…
– Честно говоря, если бы они там подавали блюда местной кухни – ну там, фартальской, понтевеккийской или дельпонтийской, как в большинстве фартальезских тратторий, – мы бы тоже не заподозрили, – Тонио укутался в плащ. – И если бы подавали вино попроще. Дешевизну можно было бы списать на то, что повар – мастер своего дела и очень умело заменяет дорогие ингредиенты на дешевые. К примеру, есть в порту одна траттория, где мартиниканскую… как бы мартиниканскую кухню готовят. Так вот там всё почти делают из местных продуктов, и в общем-то оно даже вкусно. Только, конечно, мне-то понятно, где хикама, а где брюква, но большинству здесь все равно. Да и правду сказать, многие из наших, кто тут давно живет, особенно из небогатых, часто тоже так делают, все-таки привозные овощи дорогие уж очень.
– Да и столичные плайясольцы тоже частенько местный сыр в те же канеллони кладут, чего греха таить… Позавчера я у мачехи ужинал, все свои были, без гостей, так повар как раз и подал нам спагетти карбонара с местным падано вместо реджано, – кивнул Оливио. – Но в том-то и дело, что тут как раз всё было настоящее, такое, как надо.
Тут наконец к столбу подъехал экипаж, и паладины погрузились в него. Робертино велел ехать к резиденции графа Сальваро, и пообещал кучеру целый реал сверху, если тот там же их и дождется, чтоб отвезти во дворец. Погода испортилась снова, и на сей раз, похоже, надолго: зарядил противный дождь со снегом и начал дуть холодный ветер.
Фартальезская резиденция графов Сальваро располагалась в Золотом квартале, у подножия Королевского Холма. Была она довольно большой, хоть и не особо изысканной на вид: трехэтажное здание в виде буквы Н, облицованное мраморными плитками и обсаженное кипарисами и магнолиями, без каких-либо архитектурных излишеств. Как и сказал Робертино, резиденция пустовала, и светились только два окна в цокольном этаже, где жил управитель, да сидел сторож в сторожке на парадном въезде. Паладины вылезли из экипажа возле сторожки, и Робертино постучал в окно. Оттуда выглянул сторож:
– О, сеньор Роберто! Рад вас видеть! А сеньора Марио дома нет… ушел еще утром и сказал, что до полуночи не вернется.
– Жаль. Впрочем, я ненадолго, вот друзьям хочу дом показать, – улыбнулся Робертино. Сторож выскочил из сторожки, отпер калитку:
– Проходите, проходите. Жаль, что нечасто бываете…
– Что поделаешь, Рамон, служба, – паладин прошел в калитку, за ним – Тонио, Оливио и Анэсти. Сторож запер за ними и быстро забежал обратно в теплую сторожку, а паладины рысью помчались к парадному входу, потому что с неба хлынул ледяной дождь.
Сторож, по всей видимости, просигналил звонком в дом, потому что управитель сам распахнул дверь:
– Ах, сеньор Роберто, здравствуйте! Давненько вы не заходили! Не желаете ли кофе для вас и ваших друзей? Или, может, чай? Наталина сейчас приготовит.
– Спасибо, Тадео, кофе, пожалуй, по-кестальски, в малую гостиную… а пока я бы в винный погреб заглянул.
В вестибюле Робертино снял плащ, управитель тут же его подхватил и повесил на вешалку, затем взял плащи и у других паладинов.
– О, сеньор, в погреб? – лукаво прищурился управитель. – Но зачем, я вам бы принес все, что пожелаете.
– Спасибо, но я бы сам посмотрел… Подарок наставнику выбрать хочу. Да и кое-что друзьям показать. Так что мы на полчасика туда заглянем, пока кофе варится.