При этих словах хозяин заметно выдохнул, но тут Робертино полез в карман и бросил на поднос хозяину маленькую золотую монетку:
– Как и обещал – плачу за всё. Трехсот реалов у меня с собой нет, но зато есть момбайский цехин. А цехин точнехонько триста реалов и стоит.
Хозяин, с ужасом смотревший на монетку, перевел взгляд на Робертино и увидел, что у того в синих глазах искрится смех. Однако нашел в себе силы возразить:
– Благородный дон… не могу принять чужестранные деньги. Не изволите ли…
– Не изволю, – махнул рукой Робертино. – К тому же деньги не чужестранные. С осени прошлого года порт Момбаи является заморским протекторатом Фартальи, момбайский раджа – вассалом его величества, и, согласно королевскому указу, деньги Момбаи могут быть приняты в уплату на всей территории Фартальи, не только в заморских департаментах и в протекторатах.
На аллеманца было жалко смотреть: он сник, стоял обалдевший и пустыми глазами пялился на момбайский цехин.
Гости загалдели, вставая и надевая шляпы и плащи, громко благодарили Робертино за щедрость и расходились. Сам же Робертино, а вместе с ним Оливио, Тонио и Анэсти, никуда не спешили, сидели себе з столом, кивками отвечая на благодарности и прощальные слова.
Наконец, все гости ушли, и Робертино сказал громко:
– Ну что, Малыш Якоб, договор исполнен?
Из кухни выскочил страшно довольный гроссеназен, цапнул с подноса монетку:
– Исполнен, исполнен! Ровно пять тысяч золотых монеток нынче положит Малыш в горшок, да и спрячет под корнями старого вяза!
Аллеманец попытался было перехватить у него цехин, но фейри быстро сунул монету в кармашек, отбежал в сторону и принялся отплясывать, стуча деревянными башмаками.
– Вот и славно, – сказал Робертино и посмотрел на хозяина траттории. – А с вами, любезный, мы сейчас разберемся.
Хозяин схватился за голову:
– Ну что еще, доннер-веттер?! Вам мало, что вы меня дохода лишили подлым способом?
– Вот уж кто бы про подлость-то говорил! – возмутился Анэсти. – Мало того, что беднягу фейри закабалил, так еще и, небось, по всей Фартальезе кладовые с погребами обчищать заставил!
– Не докажете, – огрызнулся аллеманец, бросив взгляд на дверь.
Оливио ленивым жестом потянул ману и сбросил ее в сторону двери, создав слегка светящийся заслон. Аллеманец, поняв, что сбежать не получится, опять схватился за голову и разразился ругательствами. Малыш Якоб продолжал нарезать круги по залу, самозабвенно отплясывая.
– Конечно, по фартальским законам свидетельство фейри для суда значения не имеет, – сказал Тонио. – Но если имеются материальные доказательства воровства, то и свидетельство фейри можно принять.
Робертино многозначительно потрогал все еще стоявшую на столе перед ним бутылку из-под альмауваса:
– А доказательство имеется, любезный. Это вино нельзя купить, его можно только получить в подарок… или украсть. К тому же я сам, лично видел, как по твоему приказу фейри крал эту бутылку из погреба в столичной резиденции Сальваро. Все бутылки пронумерованы и учтены, так-то.
Аллеманец отнял руки от головы, плюхнулся на стул рядом с ним и простонал:
– Ну и чего вы от меня хотите?
– Возмещения ущерба, – усмехнулся Робертино. – Конечно, альмаувас не продается, но… думаю, что эскудо будет довольно. К тому же фейри крал не только альмаувас, насколько я успел заметить, альмадино тоже недоставало. Так что, любезный, неси сюда эскудо, и попробуй только удрать – сильно пожалеешь.
Ругаясь, аллеманец поднялся и поплелся в заднюю комнату, где, продолжая ругаться, долго возился. Наконец, вышел обратно с кожаным мешочком и бросил его на стол перед паладинами. Анэсти возмущенно посмотрел на него, но у остальных ни мускул не дрогнул. Оливио сказал только с отчетливым плайясольским акцентом:
– Как положено, любезный.
Аллеманец пошел пятнами, дрожащей рукой взял мешочек, положил на поднос и с поклоном поставил перед Робертино. Тот взял мешочек за завязку, подкинул в руке, удовлетворенно кивнул:
– Ну, теперь всё. И учти, любезный, тебе еще очень повезло, что мы заинтересовались этим делом раньше, чем твоими низкими ценами заинтересовалась Фартальезская гильдия заведений общественного питания. От гильдейцев одним эскудо ты бы не отделался.
С этими словами он встал, сунул тяжеленький мешочек в карман, надел берет и перчатки, набросил плащ. Остальные последовали его примеру, Оливио убрал заслон с двери. Тут к ним подбежал Малыш Якоб:
– Как и обещал Малыш, его благодарность велика!
И он сунул каждому в руку по стебельку четырехлистного золотого клевера. А потом исчез в вихре зеленоватых искр.
Паладины покинули тратторию, оставив несчастного и униженного хозяина рыдать над утраченными деньгами и неполученной прибылью.
По дороге в казармы Тонио, бережно воткнув в петлицу мундира клевер, сказал:
– Признаться, не ожидал от тебя, Робертино, такой деловой хватки.
– А что такого? – усмехнулся Робертино. – Конечно, цехин достался мне даром, лет пять назад дядя Гуго привез нам с Алисией шкатулку со всякими момбайскими безделушками и монетами. Однако... мерзавца надо было наказать, а деньги возместить. Не себе ж в убыток его наказывать. Да и Тадео очень расстроился из-за пропажи вина, хочу ему в утешение подарок сделать. К тому же у него сын скоро женится, тысяча реалов лишней ему точно не будет. Ну триста себе возьму – вместо цехина. А остальное мы поделим. Вы, парни, лучше скажите – кому четырехлистники отдадите?
Вопрос был не праздный: паладины отлично знали, что фейские подарочки, даже искренние и в благодарность сделанные, всегда несут в себе какой-нибудь подвох. Но был надежный мистический способ это их неприятное свойство убрать – подарить кому-то другому. Правда, тогда и магия самого подарка слабела, но это все же лучше, чем постоянно ждать какой-нибудь гадости. А тот, кому такой подарок передаривали, получал от него лишь хорошие свойства, хоть и слабенькие.
Тонио потрогал клевер:
– Жиенне подарю.
Оливио, Анэсти и Робертино удивились:
– Ого. А почему ей?
Мартиниканец покраснел так, что румянец был виден даже на его темной коже и под татуировками:
– Ну… сами понимаете, не маленькие. Нравится она мне очень.
Робертино вспомнил, как иной раз Тонио смотрел на инквизиторку Жиенну, сестру-близнеца их приятеля Бласко, и кивнул:
– Понятно. Думаю, она оценит, – он вздохнул. – Я... Луисе подарю. Не возражаешь, Оливио?
Тот плечами пожал:
– С чего бы мне возражать? Я давно уже понял, что ты в нее втрескался по самые уши... Дари, конечно… Я свой Джамино отдам. Ему не помешает немного удачи.
– А я племяннику, – Анэсти тоже воткнул клевер в петлицу. – В Ингарии поверье есть, что золотой четырехлистник не только удачу приносит, а еще и мастерство особенное дарует тем, кто с металлом работает. Мы же, Луческу, потомственные кузнецы. Так что пригодится.
Над городом поплыл колокольный звон, призывающий к вечерне.
– Ого, десятый час уже! – спохватились паладины. – А ну-ка, давайте поднажмем, а то завтра нас на целый день в наказание в караулы поставят!
И поднажали.
Конечно, траттория «Королевство вкуса» на следующий день уже не открылась. Ее хозяин, прихватив остатки нажитых непосильным трудом Малыша Якоба денежек, еще ночью сел в почтовую карету и оплатил проезд до аллеманской границы. Трудно сказать, что испугало его больше – то, что он обратил на себя внимание паладинов, или упомянутая Робертино перспектива иметь дело с представителями гильдии… Взносы в которую он не платил, отговариваясь тем, что траттория должной прибыли еще не приносит. А ведь если в гильдии узнают, что на самом деле траттория приносила еще какую прибыль, то обдерут до нитки. Так что аллеманец уносил ноги из Фартальи, трясясь, как бы у него остатки денег не отобрали.
А Малыш Якоб, сделав свой очередной клад и вдоволь на него налюбовавшись, начал собирать золотые на следующий, для чего явился не куда-нибудь, а в тратторию «Адмирал Бонавентура», где попытался предложить свои услуги. Тамошний повар этого не оценил, но ссориться с фейри-кухарем не рискнул, и предложил тому пристроить его в другое место. Малышу Якобу было совершенно всё равно, где работать, так что он получил место и контракт в портовой таверне, где готовил простые, но очень вкусные блюда. Наученный предыдущим горьким опытом, он перед тем, как составлять договор, не поленился разыскать паладинов, избавивших его от прежней кабалы, и слезно упросил помочь. Тонио, лишь бы фейри от них отвязался, составил для него подходящий контракт, объяснив заодно концепцию обмена денег. Малыш Якоб, до того не видевший никакой разницы между монетами разных стран, был совершенно очарован возможностью обменивать деньги, и теперь частенько, получив условленную плату, наведывался в меняльную лавку и требовал менять. Ему было все равно, на какие монеты, лишь бы золотые, и меняла этим пользовался, удерживая с него несколько больше, чем обычно брал за услуги. Впрочем, Малыш Якоб был доволен, и его новый горшок для золота исправно наполнялся. А в тратторию, где он готовил, теперь можно было ходить, не боясь отравиться, благодаря чему прибыль она стала приносить просто огромную.
Литературный вечер
Зимы в Фартальезе теплые, снег случается редко и сразу же тает. Но иногда налетает вьюга, наносит самые настоящие сугробы, которые держатся чуть ли не до вечера следующего дня, и тогда фартальезским ребятишкам ненадолго перепадает возможность поиграть в снежки и налепить снеговиков.
После Новолетия, в первых числах января, как раз и налетела такая непогода. К вечеру навалило мокрого снега столько, что младшие придворные дворники достали из кладовых запылившиеся там снеговые лопаты и вышли на расчистку дворцовых подъездов и служб.
А в паладинском крыле дворца в этот вечер никто не пошел в увольнение: еще бы, кому охота шлепать по снежной каше под сильным холодным ветром с мокрым снегом. Да и по заданиям в город никого не отправили, кроме паладина Анхеля. Недавно он сильно проштрафился, попавшись в пьяном виде на глаза капитану, и теперь в наказание ему пришлось переться в непогоду аж в Заречье, изгонять из сапожного цеха богла-проказника.