– Она правду говорит. Не говорила и не была уверена. Вижу, что Ирэна вообще об этом не знала.
– Но кто-то узнал. Кто? И как? – донья Элинора задумчиво посмотрела на плачущую экономку и на перепуганную и изумленную этакой новостью лекарку.
Паладин показал платок со следами крови:
– Магия крови. Ведь ею может заниматься любой, магический дар не нужен… совесть, впрочем, тоже. Кто-то подозревал. Слухи ходили. Ведь ходили же?
Экономка всхлипнула:
– Ходили… и как же они мне жизнь попортили. Мой-то дурак ревнивый был, ох как он меня отлупил, когда этот слух проклятый впервые услыхал… И это за слух только! А если б я заявить решила или хотя бы проверить – то вообще убил бы… и сам бы, дурак, на виселицу за это пошел… Старый дон, наверное, тоже догадывался… на учебу Ирэнину ведь он денег дал.
Тут в дверь постучали, и в гостиную вошел молодой человек лет тридцати, одетый в чиновничий синий камзол министерства образования. И он был не чистый сальмиец, ни у одного сальмийца нет такой кожи цвета слоновой кости и таких темных вьющихся волос вкупе с таким выдающимся носом. Салабриец, по крайней мере наполовину.
– Вечер добрый, благородные сеньоры, донья Агнесса… Мне сказали, у гостя удар и он на старой талле вдруг заговорил, – учитель еще не заметил, что гость сидит на диване и на человека, которого хватил удар четверть часа назад, не похож.
А Элена быстро заперла двери и еще и подперла их спиной. Паладин же встал с диванчика и вышел на середину гостиной. Поднял повыше окровавленный платок:
– А вот и убийца.
Учитель глянул на него, пошел красными пятнами, но все-таки он еще владел собой:
– Что? Это что, шутка такая?
– Какие тут шутки, когда у нас четыре трупа и попытка покушения, и всё это магией крови сделано? – даже как-то грустно сказал паладин и сжал в кулаке платок.
Учитель вдруг схватился за горло, пошатнулся, но все-таки развернулся к двери, попытался оттолкнуть Элену. Но та без затей двинула ему кулаком в челюсть, он и свалился на ковер.
– Лучано Грациани, ты обвиняешься в незаконном применении магии крови, в убийстве четверых человек, в подчинении благой фейри магией крови и в попытке убить сеньориту Элену Арсе. А также в похищении и порче личного имущества сеньоры Розальи в виде ее лысой кьянталусской кошки, – сказал паладин, подойдя к салабрийцу и ногой перевернув его на спину. – Предупреждая твои возмущения, скажу сразу: я, старший паладин Мануэло Дельгадо, облечен помимо прочего Правом Наказания и Правом Суда. Ты понимаешь, что это значит? Вижу, понимаешь. Это хорошо. Сейчас тебя посадят в погреб, а завтра отвезут в Коруньясское отделение Коллегии Святой Инквизиции, где и решат, каким судом тебя судить и к какому наказанию приговорить. Если ты попытаешься сбежать или причинить кому-нибудь вред, я вынужден буду применить Право Наказания и Право Суда. Убивать я тебя не стану – хочу, чтобы ты ответил по закону. Но, к примеру, подрезать тебе сухожилия на ногах вполне могу. Или что-нибудь еще очень неприятное сделать, фантазия у меня богатая и опыт тоже имеется немалый. Ты понимаешь?
Учитель наконец смог встать – правда, только на карачки. Он сплюнул на ковер выбитый зуб:
– Чтоб тебя демоны сожрали, чертов паладин… Какого хрена тебя вообще сюда принесло…
Тут наконец опомнилась Ирэна. Она встала, подошла к учителю, присела:
– Лучано… Как ты мог? Зачем? Зачем? – по ее лицу потекли слезы.
Лучано снова сплюнул кровь:
– Ради тебя, Ирэна… Я хотел, чтобы ты получила положенное тебе по праву. Чтобы домен получила ты, а не эта красножопая дикарка с татуированной рожей.
Когда он это сказал, Агнесса закрыла лицо ладонями, а Элена пнула его под зад, он вскрикнул и упал на пол, скорчился, прижимая руки к промежности – Элена носком ботинка попала ему по яйцам. Ирэна взяла его за подбородок, повернула лицом к себе:
– Нам ведь было хорошо и так. Мы ведь жили как честные люди, у меня и у тебя есть профессия, нас уважали здесь… Но ты… ты сломал всё. Всё, Лучано, понимаешь ты это? Свою жизнь, мою жизнь… Ты убил моих единокровных братьев – и думал, что я никогда не узнаю…
– И не узнала бы, если бы не этот сраный паладин, – простонал Лучано.
– Узнала бы. Правда всегда выходит наружу, Лучано, – горько сказала она. – Всегда.
Она встала, подошла к матери, обняла ее:
– Матушка… ты хотела сохранить в тайне – и правильно хотела. Но… ты видишь, как вышло. Как же нам теперь жить?
Вместо ответа экономка заплакала.
А донья Элинора задумчиво сказала:
– Я понимаю, почему он убил других бастардов старого Рьеры. Но зачем было убивать Элену?
– Полагаю, потому что вы обе этими смертями заинтересовались и начали копать, – вздохнул паладин, подошел к Агнессе и обнял за плечи. Она уткнулась ему в грудь и заплакала, а он гладил ее по голове. – И чтобы все думали, будто донья Агнесса – ведьма и еретичка. Чтобы, когда настанет ее черед, ее никто не жалел и никому в голову бы не пришло расследовать ее смерть. Это было глупо – когда умирает внезапно дон или донья, не оставив наследников, а потом вдруг появляется какой-то неучтенный претендент – всегда проводят расследование. И обнаружили бы и магию крови, и всё остальное.
Донья Элинора обошла корчащегося на полу Лучано и открыла дверь. Позвала Тибо и велела ему принести веревки.
Агнесса успокоилась немного, и сеньор Мануэло ее усадил в кресло. Сам подошел к экономке и Ирэне, которые все еще плакали, уткнувшись друг другу в плечи:
– Вам придется давать показания и ходить на допросы, сеньоры. Я вижу, что вы невиновны, но процедура есть процедура. А что до вопроса – как жить – это уж вам решать. По закону сеньора Ирэна имеет право на наследование домена, тут ничего не попишешь. И лишить ее этого права по закону нельзя, раз в убийствах она невиновна. Только добровольный отказ.
Ирэна вздохнула:
– Не надо мне никакого наследования, сеньор паладин. Не хочу. Ведь получится тогда, что Лучано своего добился. И братьев моих убил. Знаете – тяжко это, вдруг узнать, что у тебя были братья, и что их убил твой собственный муж! Человек, с которым я… с которым я спала, ела за одним столом и хотела иметь детей! О, боги… какой кошмар…
Пришел Тибо с веревками, и Мануэло ловко связал Лучано руки и ноги, велел отволочь его в погреб, а сам потребовал бумагу и перо, и сел писать докладную записку в Коруньясскую канцелярию и Инквизицию, а Тибо услал приказать курьеру готовиться к срочной поездке.
Пока он писал, женщины расселись полукружком у камина, кто куда – донья Элинора в кресле, экономка на пуфе, Ирэна на ковре рядом, Элена в другом кресле, а Агнесса – у нее на коленях. Они молчали и смотрели в огонь, и долго в гостиной слышны были только скрип пера и потрескивание дров в камине. А потом Ирэна спросила:
– Сеньор паладин… а если я прямо сейчас, при свидетелях, напишу бумагу, что я отказываюсь от всех претензий на домен – она будет действительна?
– Будет, – паладин отложил перо и посмотрел на нее. – Даже более того, другую такую бумагу у королевского нотариуса оформлять не придется. Здесь есть два свидетеля, кровно с тобой не связанных, причем один из них – владетельная донья. А я могу скрепить эту бумагу своей печатью, имею такое право и как просто старший паладин, и как секретарь Коруньясской канцелярии. Ты решила отказаться?
Ирэна кивнула.
– Но… ведь это всё твое по праву, – Агнесса обвела рукой гостиную. – Зачем отказываться?
– Не хочу, донья Агнесса. Ради того, чтобы я это получила, Лучано убивал. Если я приму это наследство – на меня падет кровь. Не хочу. Вы же можете владеть спокойно… и должны. Я слыхала, как дон Рьера поступил с вашей матерью, и считаю, что вы имеете на домен больше прав, чем кто-либо еще, – Ирэна встала, подошла к столу, взяла бумагу и перо. – Я отказываюсь от всех прав на это наследство за себя и своих возможных детей.
И она написала этот отказ. Донья Элинора и Элена его подписали, а сеньор Мануэло скрепил своей печатью оба экземпляра – один для Ирэны, второй для Агнессы.
– Вот и всё, – Ирэна сложила бумагу и спрятала в кармашек жакета. – Я поеду завтра с вами, сеньор Дельгадо. Попрошу места в Коруньясском госпитале… не смогу я пока тут жить. Да и развестись с Лучано надо. Не хочу иметь с ним больше ничего общего.
Эпилог
На следующий день приехали из Коруньи четыре стражника порядка, паладин-храмовник и инквизиторка с ними. Впрочем, опыту сеньора Дельгадо они доверяли, так что храмовник только осмотрел для протокола могилы убитых и допросил вместе с инквизиторкой Лучано, Ирэну и экономку Розалью. А потом они все уехали, увозя повязанного убийцу, который то и делал, что ругался, богохульствовал и всячески поносил паладинов, донью Агнессу и «неблагодарную» Ирэну, и так достал всех, что один из стражников заткнул ему рот своей перчаткой, грязной и изрядно пропотевшей.
Сеньор Мануэло, решив все-таки догулять свой недельный отпуск, из Коруньи вернулся в Кастель Дельгадо, привезя, как и хотел, Мартине в подарок кружевную мантилью и куний палантин. Всю его хандру словно ветром унесло, и он с удовольствием сел писать подробный отчет о деле о кровавой магии в Кастель Рьера – отпуск отпуском, а порядок должен во всём быть. К тому же ему хотелось потом этот отчет дать почитать не только лейтенанту в Корунье, но и всем молодым паладинам – надо ведь с молодежью опытом делиться.
Исповедь Оливио
На каждый из больших праздников младшие паладины получают два-три дня отпуска, который могут провести как им угодно (конечно, не нарушая устав). На Весеннее Равноденствие как раз полагались три дня, и Робертино собирался поехать в Сальварию, на весенний бал, который по традиции граф Сальваро давал для всего кестальского дворянства и доминства. Не то чтоб Робертино так уж жаждал попасть на этот бал, но там должна была впервые выйти в свет Луиса Альбино. И потому младший паладин непременно собирался там быть.
Оливио же, хоть и помнил о приглашениях и от кузины, и от Алисии, сестры Робертино, все-таки попытался было отговориться, тем более что и наместник Плайясоль, герцог Салина, тоже давал такой бал, и вообще-то по правилам Оливио должен был там присутствовать как старший в роду Вальяверде. Туда ему, однако, тоже не хотелось, о чем он и пожаловался Жоану, в паре с которым был направлен в городской парк вылавливать стайку сильванов, там обосновавшихся. Но понимания он у Жоана не встретил: