– Она неподалеку, в безопасности, – заверил его Джудо. – Ее раны залечены, она спит. Рядом наши лошади, они не пустят к ней никого чужого.
Это была правда: почему-то кони воспринимали единорогов как существ, которых надо защищать, охранять и слушаться. Бывало, что единороги (особенно черные) этим пользовались и уводили лошадей в Фейриё, где с ними скрещивались кэльпи и мары, отчего появлялись кони-полуфейри, опасные и непредсказуемые. Но мерины не поддадутся такому соблазну, так что их бегства опасаться не стоит.
– Хорошо, – он снова приник к чашке с молоком. – Мы бежали от Бруэх. Князь Бруэх напал на Шэар, наш дом, мы сражались, но у них были полукровки с холодным железом… отца и мать убили, сестру взяли в плен, Шэар разрушили… Других Фэур тоже убили… Может быть, что всех… Калаэр помогла мне сбежать, но двое полукровок Бруэх догнали нас, меня ударили кнутом с железной проволокой, а ее подстрелили. И я вспомнил, что мой дед когда-то помог князю Фьюиль в борьбе с ночными сидами Двора Морин. То обязательство не закрыто до конца, и я решил воззвать к кровавым и просить помощи… Я звал очень долго, но они все были далеко… а Калаэр почуяла вас сквозь Завесу и привела меня сюда. И я называю вам свое имя и взамен прошу помощи.
Услыхав это, Джудо потер виски. Вот это вляпались…
Маринья подумала то же самое и тихонько выругалась по-сальмийски.
– М-м-м, Аодах… Ты взываешь к нам как к Фьюиль, – осторожно начала она. – Но мы Фьюиль лишь на четверть. Взываешь ли ты к нам и как к людям? Подумай хорошенько, прежде чем ответить.
Это было очень важно. По неписанным правилам фейской морали, Джудо и Маринья, конечно, обязаны были ответить на такой призыв по обязательствам, но поскольку они только на четверть фейри, то и выполнять обязательства имели право лишь в четверть силы. А если Аодах рискнет воззвать к ним как к людям, то, конечно, помочь придется как следует, но, во-первых, это во многом им развяжет руки и позволит в чем-то не следовать закрученной и сложной фейской морали с ее безумным количеством условностей, а во-вторых, обяжет Аодаха и остатки его клана по отношению к людям. И в-третьих – а понимает ли сам Аодах, что Джудо и Маринья не могут говорить за всех людей своего народа, а только лишь за себя самих?
Маленький сид поставил чашку на подносик, сложил руки на коленях и неотрывно смотрел серебристо-зелеными глазами на пляшущую в огне камина саламандру. И молчал. Часы на каминной полке тикали, отмеряя время, и минутная стрелка сдвинулась на пять делений, прежде чем Аодах заговорил:
– Мой отец стал цветами и травами. Моя мать стала росой и туманом. Я отныне – князь Фэур, даже если кроме меня никого не осталось. У меня нет выбора, мне нужна помощь. И я прошу ее у вас, Маринья и Джудо. У вас лично, во всей полноте того, что и кто вы есть. И отдаю себя Фьюиль как залог и плату. И прошу помочь отомстить Бруэх. Кровь за кровь, соразмерно.
Маринья взяла у него чашку и унесла на кухню. Джудо принялся ходить по комнате, заложив руки за спину. Слова были сказаны. Можно отказать… но совесть не позволяла. Очень редко высшие фейри просят так и предлагают такую плату. Очень редко. Клан Фьюиль немногочислен, но силен. Другие высшие фейри опасаются их трогать после того, как был заключен союз с людьми. Если Фьюиль согласятся помочь Аодаху, то возродившийся клан Фэур сделается вассальным кровавым сидам и усилит их положение. К тому же… возможно, когда другие сидские кланы узнают, что случилось с Фэур и по чьей вине, они объединятся, чтобы наказать обнаглевших темных альвов. В любом случае, надо идти в Фейриё – только там можно помочь Аодаху.
Вернулась Маринья, села на пол, на подушки напротив мальчика:
– Ты попросил многого, но и предложил немало. Но ты должен понимать, что мы можем говорить только за себя, даже как Фьюиль. Нужно узнать, что скажут другие.
Он кивнул, зевнул и потянулся совсем как людское дитя. Улегся калачиком на подушках, натянул плед на голову и тут же заснул. Маринья накрыла его еще одним пледом, погасила светошары. Они с Джудо вышли из гостиной, переобулись, накинули плащи и отправились в конюшню, проведать единорожицу.
Та уже очнулась и теперь хрупала зимними яблоками, по одному выбирая их из корзины. Из соседних денников на нее любовно посматривали мерины, и Джудо им даже невольно посочувствовал: беднягам только и оставалось, что смотреть, на большее они были неспособны.
Почуяв паладина и инквизиторку, единорожица подняла голову и посмотрела на них. Выглядела она уже немножко лучше.
– Благодарю вас, внуки кровавых сидов, – сказала она на спеахе. Голос был звучный, глубокий и бархатистый. – Вы спасли меня от мучительной гибели и я обязана вам.
Джудо поднял руку ладонью к ней:
– Погоди пока говорить об обязательствах, Калаэр. Аодах рассказал нам, что с вами случилось, и попросил нашей помощи, обязавшись нам собой.
Горящие голубым пламенем глаза единорожицы широко распахнулись:
– Ах, наивный мальчик… Впрочем, что же ему еще оставалось делать, он потерял всё. Я рада, что ему попались вы – наслышана о вас, внуки кровавых сидов. Другие бы не были столь великодушны…
Маринья зашла в денник и очень осторожно стала ощупывать рубцы на лопатке единорожицы. Джудо принес еще охапку клеверного сена и положил в ясли. Калаэр втянула ноздрями запах клевера и ухватила черными губами клочок, прожевала, потом сказала:
– Я ем и пью в вашем мире. Он входит в мои жилы и привязывает к себе… и дает мне силы противостоять темным альвам в Фейриё. Вы дали вашей еды Аодаху?
Инквизиторка кивнула.
– Это хорошо. Он еще слишком юн, чтобы быть сильным здесь, но справится. Иначе бы не смог уйти от врагов. Я ведь не могла раздвинуть Завесу с этим железом в моем теле… – она выгнулась совсем не по-лошадиному и лизнула длинным черным языком рубец под лопаткой. Глаза ее сверкнули гневом:
– Но клянусь, Бруэх заплатят за это! Адарбакарра не простит им насилия надо мной!
Она топнула копытом, мотнула головой и тонко заржала. Этот звук прокатился по конюшне, вызвав у других лошадей тревогу, они тоже затопали и заржали.
– Завтра мы пойдем в Фейриё, – сказал Джудо. – К нашим предкам. Ты пойдешь с нами или пойдешь к своим?
Единорожица призадумалась, схрупала пару яблок, потом ответила:
– Сначала с вами. Хочу, чтобы князь кровавых первым узнал о наглости Бруэх и об их полукровках с холодным железом. Хорошо… И… – она вдруг явно засмущалась. – М-м, внук кровавой, ты не мог бы выпустить меня в сад? Мне нужно кое-что сделать, и я не хочу это делать здесь, напрасно тревожить этих несчастных калек, – она мотнула головой в сторону меринов.
Джудо неожиданно для себя покраснел, закрыл денники меринов и отодвинул засов на двери конюшни:
– Ты можешь выйти когда тебе захочется, только пределы сада не покидай, здесь ты под защитой Матери, и никто неблагой не пройдет сквозь Завесу на этой земле.
Калаэр кивнула, вышла из денника и медленно, неуверенно переступая и прихрамывая на левую переднюю ногу, покинула конюшню. Джудо налил меринам воды, добавил сена, овса и яблок в кормушки:
– Это она, хм, правильно. Представляю удивление Жолиана, если бы он нашел завтра здесь кучку радужного навоза.
Маринья хихикнула:
– Да уж, – она посерьезнела. – Пойдем, наверное, спать ляжем. Завтра нам в Фейриё… И, пожалуй, и правда сразу пойдем к нашим. Ох, чую, дедушка будет недоволен…
– Наверняка, – кивнул паладин. – Моя бабка так уж точно, а уж князь-то... Но в помощи мальчишке не откажут, и не только из-за обязательств, у них и самих немалый зуб на Бруэх. Однако как бы нам так пробраться в холмы Фьюиль, чтоб при том нас не застукали Бруэх по дороге? Места кровавых сидов далеко отсюда даже по меркам Фейриё…
– Надеюсь, что Калаэр к утру оправится достаточно, чтобы сплести для нас короткий путь, – вздохнула Маринья. – Но все равно надо быть готовыми ко всему. И выспаться… Вместе, – уточнила она, заметив, как блеснули глаза Джудо.
Наскоро помывшись, они поднялись на второй этаж и зашли в комнату Мариньи, где разделись догола и забрались под стеганые одеяла и пледы, обнялись, прижавшись друг к другу. Горячая ладонь Джудо скользнула вдоль спины Мариньи, ухватилась за ягодицу, легонько сжалась. Маринья обхватила его за плечи и повернулась на спину, не давая ему подняться, хоть он и попытался – привык, что обычно женщины ему попадаются намного меньше него. И он лег на нее, целуя ее губы, лицо и шею, чувствуя ее силу и желание острее, чем раньше. Ощущение слияния, которое он испытал с ней в самый первый раз тогда, в фейском саду, повторилось, и на этот раз он уловил и то, что их собственная сила кровавых сидов от этого удвоилась. Маринья не зря предложила провести ночь вместе перед походом в Фейриё.
Они оба заснули, как только ослабили объятия.
Утром встали еще до рассвета, быстро поели и накормили маленького сида, потом Джудо написал записку для Иньез, в которой коротко обрисовал ситуацию. Туника Аодаха, которую Маринья вечером постирала, успела высохнуть у печки, и он переоделся в нее. На всякий случай Маринья взяла торбу с лепешками, пряниками и яблоками, а Джудо сунул в широкий карман сальмийского зимнего кафтана моток бельевой веревки. Потом они вышли. Калаэр уже ждала их во дворе, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, но пришлось подождать еще немного, пока Джудо запрет конюшню.
– Идемте же, скорее, – сказала единорожица, когда наконец все подошли к ней и Джудо подсадил Аодаха ей на спину. – Я чую… чую за пределами этого сада Бруэх. Они подстерегают нас.
– И их ждет большой сюрприз, – нехорошо усмехнулся Джудо. – Верно, Маринья?
Та кивнула, погладив рукоятку кнута. Маринья не была беллатрисой, но отлично умела управляться со всяким оружием, просто в Каса ду Манзанья ничего подходящего для нее не нашлось, кроме кнута в конюшне и большого ножа в кухне. Кончик кнута был оплетен железной проволокой – отличная штука против темных альвов. Сам Джудо ничего, кроме своего меча и баселарда, брать не стал.