дь она такая молодая, как с ней может что-то случиться?
– А давайте, – поддержал идею Борис. Он уже присел на крепкий алкоголь, и было заметно, что теперь все его мысли занимала только Мила и ее точеная фигура, а шторм казался лишь удачной причиной задержаться на острове. – Во что будем играть, в бутылочку или в карты на раздевание?
– «Правда или действие», – ответила Милочка, проигнорировав провокацию. – У меня тут все есть, брала с собой игру, с ребятами развлекались по вечерам.
В небольшом деревянном доме уже давно не было электричества, и комната, служившая и рубкой, и столовой, да и просто местом сбора, сейчас освещалась лишь керосиновыми лампами. Генератор не включали, берегли, ведь никто не знал, сколько еще предстоит здесь сидеть.
– Вот прогресс сделал немыслимый прорыв за сто лет, – не к месту сказал Максим, как-то печально глядя на керосинку, – люди полетели в космос, машины на батарейках и сотовые телефоны размером с ладонь. Но когда стихия показывает свою силу, по-прежнему нет ничего надежнее простого огня. Так и в жизни, нам кажется, мы все контролируем, но это не так, это всего лишь иллюзия – человек беспомощен.
– Максик, хватит философствовать, давай играть, – скомандовал Борис, потрепав друга и коллегу по голове. По-свойски, как мальчишку. Милу удивило, что тот не отреагировал на панибратство, не отдернул руку, не психанул. Девушка решила, что он, видимо, привык к такому отношению начальства. – Анка, садись играть, – позвал и ее Борис.
– Не хочу, – ответила тихо женщина, по-прежнему наблюдая в окно за стихией, – играйте без меня.
Женщина постоянно теребила телефон, проверяя связь, как если бы у нее срывался очень важный звонок.
– Втроем не интересно, – сказала Мила и надула свои и без того пухлые губки. Ей было любопытно, насколько эти люди подчиняются своему начальнику.
– Значит так, Анка, это приказ. Садись, ты слышала, без тебя нам не интересно. Садись, я тебе говорю, а то обижусь.
Детское выражение совсем не подходило взрослому, по меркам Милы, даже почти старому мужику, но именно оно, как ни странно, подействовало тогда на Анну – та нехотя оторвалась от окна и села за стол, так и не выпустив из рук телефон.
– Итак, все очень просто. – Мила пыталась рассказать правила игры, хотя слушал ее только Борис Борисыч. Макс же принес стаканы и налил из початой бутылки начальства виски себе и Анке, даже не предложив Миле, что ее даже задело, хотя она не пила алкоголь. Как будто бы она была чужой, лишней, не из их круга.
– Давайте начну я, – предложила Мила, – а вы посмотрите.
Она взяла из стопки «правда» карточку и прочитала:
– Вы когда-нибудь воровали? Вот, – показала она всем написанное, в подтверждение, что все честно. – Но я не хочу отвечать на этот вопрос, поэтому беру карту из стопки «действия». Поцелуйте человека, сидящего напротив вас, – прочитала она и, ничуть не смутившись, потянулась через стол и поцеловала покрасневшего от виски Бориса. – Теперь вы, – сказала она ему радостно.
– Целовать?
– Нет, – засмеялась Мила и указала на стопку карт.
Тот, не успев еще отойти от внезапного поцелуя, взял карту.
– Как звали вашу первую любовь? – прочитал Боря, и почему-то счастливая улыбка сползла у него с лица. Он положил карточку и, взяв карту «действие» прочел на ней: – Обойдите вокруг дома или места, в котором находитесь.
– Глупая игра, – резко сказала Анна. – Даже не думай, там шторм, тебя просто смоет в море. Обойди, в конце концов, вокруг стола, там же написано – или места.
Но тот встал и, даже не накинув куртку, вышел из дома прямо в ад, который сейчас творился снаружи. Все в напряжении молчали, глядя на дверь, через некоторое время она вновь открылась, и в нее зашел совершенно мокрый, но, что уже было хорошо, целый Борис. Он молча сел за стол и, выпив залпом свой виски, с вызовом провозгласил:
– Следующий.
Но, как оказалось, это было только начало истории. Потому что Максим, прочитав свою карточку «правда», сказал:
– Интересный у нас сегодня вечер получается. Вот меня спрашивают, лгал ли я когда-нибудь правосудию, – Макс сказал это так, точно у произнесенного был огромный подтекст, и Миле тогда показалось, что все, кроме нее, поняли этот скрытый смысл. – Но я, в отличие от тебя, Боренька, – тогда девушка первый раз услышала, чтоб Максим называл Бориса уменьшительно-ласкательным именем. Позже она поняла, что это признак злости на друга-начальника, – не буду бегать вокруг дома, не имею физической возможности. Это ты у нас парень хоть куда и в свои сорок три вон, косая сажень в плечах.
– Прекрати, – сквозь зубы процедил Борис.
– Прекратил, – согласился Максим. – И если мы еще играем, то я отвечу: да, единожды мне пришлось врать правосудию, давно, двадцать лет назад, и знаете, друзья, хоть меня не спрашивает об этом игра, я дополню. Я очень жалею об этом, очень, не было и дня, чтоб я об этом не жалел. – Желваки заходили на лице Максима, и Миле тогда показалось, что еще минута, и он начнет кричать или даже бросится на Бориса с кулаками.
– Давайте теперь я, – сказала быстро Анна, видимо, чтоб разрядить обстановку. Она взяла карточку из стопки «правда». – Да что же это такое! – воскликнула она, прочитав карточку, и бросила ее на стол, как какую-то мерзость. Отойдя немного от шока, женщина пристально посмотрела на Милу и спросила, делая большие паузы между слов: – Где ты их взяла?
– В магазине, – растерялась от такой грубости Милочка. Она подняла брошенную на стол карту и прочитала вслух то, что так напугало Анну: – «Как вы относитесь к вязанию крючком?» Ну и что? Что в вопросе такого?
Люди в комнате застыли как манекены, Миле даже показалось, что на мгновение на улице стих шторм. В тот вечер больше не было произнесено ни слова. Они вдруг закончились, словно буханки хлеба в булочной, и на полке больше не осталось ни одного батона, новые же должны подвести только утром, а сейчас все, пусто.
И действительно, утром все изменилось, все забыли о странном вечернем разговоре. Скорее не так, сделали вид, что ничего не было. После ночной бури остров накрыл густой туман, настолько густой, что ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Туман был не просто плотным, он еще имел густой синий цвет, такого Мила никогда не видела. Но это уже совсем другая история, не менее странная, но другая.
– О чем думает мой котенок, моя месечка, колепусечка моя, – прошелестел Боря, по-детски коверкая слова, чем выдернул Милу из воспоминаний.
Она улыбнулась во все тридцать два зуба и радостно ответила:
– Мечтаю о Баренцевом море.
Глава 7
Во всех правилах есть исключения. Всегда. Если ты это исключение не видишь, значит, оно очень хорошо подстроилось под правило. Но оно все же есть.
– А ты изменилась, – сказала Зина Стасе, когда они остались вдвоем в гостиной Избы. Все приглашенные бывшие дилетанты, включая Мотю и Алексея, разошлись по домам, и остались только они и Эндрю в аппаратной, подбирающий в интернете еще одного дилетанта для новой миссии. Программа, как и предполагала Зина, выбрала Станиславу Рогову. Видимо, пресловутое чутье, как и закон подлости, работали стабильно.
– Жизнь заставила, – ответила ей девушка даже без тени улыбки.
– Где ты сейчас живешь? – Зина пыталась найти контакт, понимая, что им снова работать в одной команде. В прошлый раз она тоже не сразу его нашла, а теперь и вовсе казалось, что это будет трудно. – С мамой в Калининградской области?
Станислава на этом вопросе неуловимо ухмыльнулась.
– Мамино раскаянье было недолгим, и я очень быстро поняла, почему эта женщина смогла бросить своего ребенка и сама выстроить крепкий бизнес. А также почему ее подчинённые называли ее ведьмой, – сказала она и добавила: – Я в принципе за последнее время много что поняла в этой жизни.
Зинаида почувствовала, что Стася сказала все, что хотела на данную минуту, и больше на эту тему говорить не будет.
– Значит, вернулась к отцу, – Зина решила сменить тему разговора, но и тут просчиталась.
– Вернулась, – теперь Стася улыбалась, но как-то сердито, ее улыбка походила на оскал. – Рассказала ему про мать.
Зина без слов почувствовала, что Стася до сих пор ругает себя за это, за свою слабость, за то, что в обиде на мать так легко сдала ее отцу.
– Он очень переживал? – осторожно поинтересовалась Зина.
– Ну, к тому времени его силиконовая долина уже была беременна, и он легко перенес свои переживания. Отец в принципе на удивление все спокойно принял, я бы даже так сказала. Склеп, которым он в детстве мучил меня каждый день, был снесен по приказу его новой пассии. Это было сделано еще до моего возвращения и того момента, когда он узнал о лже-смерти своей первой и, как он мне всю жизнь внушал, горячо любимой супруги. Так что к тому времени ему это стало уже безразлично. Моему возвращению его новая супруга тоже была не рада, и отец, тот который боялся выпустить меня одну за порог, вдруг сам предложил мне съехать и жить отдельно, даже квартиру купил в центре Москвы. В общем, подарил мне такую долгожданную свободу. Вот только забыв, что он украл у меня детство и юность, а этим самым и украл друзей, которых находят именно в этом возрасте. Я осталась одна, никому не нужная, без работы, семьи и друзей. Девочке, опека о которой переходила в манию, было сложно, очень сложно. Вот скажи мне, – Стася посмотрела пристально на Зину, – куда делась папина любовь? Вообще куда она пропадает эта самая пресловутая любовь?
– Не знаю, я сама недавно очень долго думала над этим, – ответила ей Зинаида искренне.
– А я знаю, – сказала Стася. – Я ради этого даже на прием к психологу Айманскому пошла. Ты знаешь, что почти шестьдесят процентов мужчин, уходящих из семьи, не платят алименты, а если и платят, то, стараясь обойти закон, выплачивают минимально возможную сумму. При этом эти мужчины не бомжи и не безработные, а в прошлом достаточно заботливые отцы.