– Я все помню, – ответила ей Мила ровным, ничего не выражающимся голосом. – Я там была, я все помню.
– Мама Милы была славная девушка, воспитанная теткой. – сказала Зина, видя, что Мила не собирается рассказывать ничего – На первом году учебы в университете ее изнасиловал однокурсник, золотой мальчик, и она забеременела, но от ребенка избавляться не стала. Тетка, надо сказать, была не плохая баба, ругать девчонку не стала, а наоборот, всячески помогала и уговорила любимую племянницу не бросать учебу, а восстановиться в институте после академа. Девушка была необщительной, как вспоминают сейчас ее новые одногруппники, ни с кем не разговаривала и почти сразу убегала домой. Но через некоторое время все изменилось, и она стала частью компании – Борис, Анна, Максим и Станислава. Теперь они ходили всегда вчетвером, а у Бориса со Стасей и вовсе случилась любовь. Они целовались на парах, на переменах и даже на экзаменах. По воспоминаниям, это была очень красивая пара. Кстати, в университете так никто и не узнал про ребенка Станиславы. После выпуска было трудно проследить их судьбу дальше, но вот только через год случается страшное, и это фиксирует полиция. Стася решается покончить жизнь самоубийством и выпрыгивает из окна.
– Он выкинул ее, – перебила ее Мила. – Мне было четыре с половиной года, когда это случилось. Они часто ругались в последнее время, и я боялась. У меня даже сложилась такая привычка, когда он приходил, я пряталась под кровать и играла там. Там было не страшно, я словно смотрела телевизор, наблюдая их ссоры, а когда кричат в телевизоре, это ведь не страшно. В тот день было, все, как всегда, он пришел и сразу начал кричать, мать сидела на окне и молча курила. Вдруг между его воплей, она вдруг, так спокойно, сказала ему, что полюбила другого, и чтоб он больше не приходил к нам. Я так обрадовалась, услышав это, так обрадовалась – наконец-то не будет этих постоянных криков, и даже высунула голову, чтоб помахать маме. В этот момент он подошел к ней и со всего маха толкнул ее в грудь, и она исчезла. Просто исчезла в окне, точно улетела. Я потом еще очень долго думала, что она улетела.
– Но четырехлетнему ребенку, конечно, никто не поверил. Вы, Максим, подтвердили алиби Бориса для следствия, мол, он был у вас в гостях, а это на другом конце города, а вы, Анна, дали показания, что Станислава вам часто, как подруге говорила, что хочет покончить жизнь самоубийством, и дело благополучно закрыли.
– Он нам говорил, – сказала Анна хрипло, – что произошел несчастный случай.
– Вы оба тоже виноваты в том, что я стала убийцей, – заявила Мила по-прежнему спокойно. – Я видела это каждую ночь и кричала: «Мама, мама, не улетай, пожалуйста». Потом тетка мамкина меня удочерила. Она по переписке познакомилась с американцем и, прихватив меня, эмигрировала. Там мы жили еще хуже, Джек был бывшим военным с простреленной головой, он, как и я, кричал во сне, только плюс к этому еще и много пил. Лет в десять я подумала, вот бы он умер, а мы бы с теткой зажили хорошо, но, видимо, этими мыслями я прогневала судьбу, и умерла тетка. Одно слава Богу, – Джек перестал пить. От умирающей жены он узнал мою историю, она просила меня не обижать, и у него, отставного офицера разведки, появилась цель в жизни, которую он потерял, когда его уволили как непригодного к службе. Он решил, во что бы не стало, подготовить меня для мести, отчим готовил меня к убийству Бориса Бортко. Готовил, по всей строгости солдатской дисциплины, круглосуточно. Тренировал, физически стараясь сделать из меня Лару Крофт, а также учил военной тактике и хитрости. Импровизация – это хорошо подготовленный план. Он внушил мне, что как только я отомщу за мать, то сны уйдут, и станет легче… Но он обманул меня. Когда я все делала, то ничего не чувствовала, как если бы в очередной раз с Джеком прорабатывала спонтанный план, по ситуации, но вот когда пришла ночь, то стало еще хуже, чем было. Теперь я не ищу маму во сне, теперь я просто не могу уснуть.
– На острове тогда, год назад, вы появились, конечно, не случайно. Вы долго, что называется, выхаживали свою жертву, вы готовились, – продолжила Зина. – Возможно, вы бы сделали это и тогда, улучив момент, но вдруг появилась капля и спутала все ваши планы. Это вы, когда эти трое играли в честность и вытягивали контейнеры, оставляя судьбе решать, кому достанется футляр с каплей, подменили его, и они тянули уже пустые. Она тогда уже была у вас, ведь так?
Мила еле заметно кивнула.
– Но детектор! – изумилась Анна.
– А это, судя по всему, тоже Джек, – предположила Зина.
– Да, – подтвердила Мила. – В Америке это развито, и он учил меня его обходить, так, как учат американских разведчиков.
– Когда капля появилась у вас, вы поняли, что продать ее просто так не получится, поэтому решили пока не убивать Бориса, а прикрываться им. Но, чтобы ему все это время не жилось спокойно, писали письма с угрозами? Правильно?
Мила вновь едва заметно кивнула.
– Что же пошло не так? Почему вы поменяли планы, ведь осталось подождать несколько дней, и вы были бы уже при деньгах и могли бы тогда спокойно расправиться с Борисом.
– Он узнал меня, – сказала Мила, – ждать было нельзя. Сначала его смутил Максим, показав объявление в даркнете. Он был уверен, что капля у Бориса, но тот знал, что это не так. Потом пришла Анна, и он спросил ее об этом тоже. Он неплохо знал свою Анку, поэтому понял, что капли нет и у нее. Но ведь кто-то дал это объявление. Тогда он вызвал к себе меня. Когда я пришла, Борис был уже очень пьян. Угрожал, кричал, требовал, а потом посмотрел на меня своим затуманенным взглядом и сказал: «А ведь ты мне ее напоминаешь, поэтому я как чумной с тобой. Подожди, тебе сколько? Ведь у нее была дочь». На этих словах я ударила его в кадык, как учил Джек. Это было просто, он и так еле стоял на ногах и потому сразу упал. Ну а потом… потом все как вы и говорили.
– Где капля? – спросил Олег Лисица, который еще несколько часов назад не верил в нее, но сейчас, посмотрев, как ученые всерьез рассуждают о чуде в науке, как о чем-то реальном, принял как данность.
– Я использовала ее, – спокойно сказала Мила. – Это не море мне помогало, это я сделала сама.
Сейчас, когда все точки над «и» были поставлены, Зина все-таки решилась посмотреть в сторону столика, где сидел Владимир и, найдя там пустоту, поняла, она больше его никогда не увидит. От этой мысли ее сильно затошнило, и слезы сами побежали по щекам. Чтоб не разрыдаться на публике, она выскочила из ресторана.
– Зин, ты чего? – подбежала к ней Станислава. – Ты что плачешь, все же получилось. Может, и хорошо, что она каплю использовала, ее уже нет, а значит, нет дилеммы о доверии.
– Он ушел, – сквозь всхлипы выдавила Зина. – Я не увижу его больше никогда, понимаешь? Никогда. Я знала, я чувствовала, что он здесь ради нее, ради капли. Он ушел навсегда, я уверена.
Ее слова мешались с рыданиями, которые вырывались откуда-то из груди, не давая правильно сформулировать мысль, но Стася все поняла.
Она обняла крепко Зинку словно бы боясь, что та упадет от горя и, заплакав вместе с ней, сказала:
– Я знала, я догадывалась, но ты была такая счастливая, что я не смогла тебе сказать. Прости меня. Прости.
– Я никогда, представляешь, никогда…
Две девушки стояли и горько рыдали в обнимку, не догадываясь, что уже на приличном расстоянии от отеля «Китовый райк» шел через майскую тундру Владимир Леопольдович, и ему тоже было очень плохо. Он вытирал рукавом соленые слезы, так похожие на брызги его родного черного моря и не понимал, как их остановить, ведь они впервые в жизни катились по его щекам.
Глава 28
Ничего и никогда не решай на эмоциях. Они через некоторое время уходят, а то, что они натворили, остается навсегда.
– Давайте уже, поторопитесь, – говорил Олег Лисица, когда они грузились во внедорожник. – Через несколько часов сюда приедут мои коллеги, и лучше для вас, чтоб они не увидели липовых представителей министерства.
– Зинаида, – Тихомир Федорович уже сел на переднее сиденье, – а как насчет моей проблемы с Пушкиным?
– Не переживайте, Алексей и Эндрю уже занимаются вашими шантажистами, – тихо ответила она ему, – а значит, все будет хорошо! Они еще ни разу меня не подводили.
Она обернулась и в последний раз взглянула на гору из серого гранита, где они с Бабой видели переливы цветов, словно бы попрощавшись с не найденной, но такой близкой Гипербореей.
– А Боба? – спросила Зина.
– Ваш Боба есть на камерах в кухне, а потому я обязан его предъявить. Пусть остается, не переживай, будет у него все норм. Повар приехал, просто в агентстве по найму ошиблись и выписали двоих. Меня другое смущает: куда делся управляющий и его помощница? Они вроде бы не при чем, зачем им убегать?
Зина покраснела, а на ее глазах снова выступили слезы.
– Я думаю, это были охотники за каплей, – сказала Стася. – Ну, помощница так точно, Максим же рассказал, и она могла работать вместе с управляющим.
– Прекрати, – шепнула ей Зина так, чтоб Лисица не услышал, – они не вместе.
Они обе знали, что до вчерашнего дня Тиара пряталась в комнате Тихомира Федоровича, а сегодня ночью, через берег, где была слепая зона, Боба ее вывел к месту, где посадил на катер. Он ничего не понял и удивленно рассказывал, как девушка, увидев капитана катера, расплакалась и начала просить у него прощения. «Простил?» – спросила Зина, улыбаясь. «Я не видел, ушел», – скромно ответил Боба. Но Зина была уверена, что простил. Феликс слишком сильно любит свою Тиару.
– Для Олега Лисицы, – зашептала ей на ухо Стася, – это отличная версия.
Но Зине любое упоминание о нем причиняло слишком сильную боль. Вчера, проревевшись, она все же пошла в его комнату в административном здании, но там было пусто. Ее Владимир Леопольдович просто исчез, испарился, словно и не было его. Пропало даже личное дело из отдела кадров.