– Но с некоторыми странностями, – добавил он и выпроводил меня.
Без десяти пять или около того я поднимался по лестнице «Трех золотых корон». Оказалось, лейтенант уже был там и расхаживал взад и вперед. Это был господин на государственной службе, занимавшийся проверкой, как я понял, постоянных клиентов владельцев подобных заведений. Мы приветствовали друг друга низкими поклонами, затем занялись предположениями относительно грядущего обеда. Вскоре к нам присоединился господин с круглым багровым лицом, поглощенный земельными интересами, а манерами напоминавший мирового судью, а затем щеголеватый коротышка, имевший разительное сходство с известными портретами мсье Тьера и отличавшийся цветистой речью. Он вступил в беседу с господином земледельцем и с живостью, подняв указательный палец, отстаивал какие-то интересы местного значения.
Спустя некоторое время появился хозяин «Трех золотых корон» и объявил, что подают суп. Это означало, что больше никто не придет или, по крайней мере, что никто не ожидается. А как же преподаватель языков и словесности, где он? Я был настолько заинтересован в появлении мсье Рабба, что ощущал беспокойство и то и дело поглядывал на дверь. Более того, по звукам, доносившимся из-за перегородки, я знал, что там обедает господин, который тоже дожидается прихода мсье Рабба. Возможно, у мсье Рабба свои причины не желать встречи со мною? Я всерьез беспокоился и с тревогой вспоминал о худощавой бледной даме, поселившейся в «Сыне Франции».
Подали суп. Засуетились ловкие слуги, и какое-то время не было слышно ничего, кроме звяканья ложек о фарфор. Мсье Пти – я уже давно понял, что именно он походил на портреты Тьера, – болтал за всех. Его острый указательный палец был направлен то в грудь соседа, то в тарелку, то вертикально приставлен к собственной ладони. Для большей убедительности он жестикулировал ножом и вилкой, салфеткой и даже стулом.
Ему удалось отвлечь меня от одолевавшего беспокойства. Sous-lieutenant и мсье Фалькон принимали его одобрительно, но не вступая с ним в разговор, поскольку оба были поглощены предстоящими трудами.
Когда собирались уносить суп, мне послышались далекие шаги на лестнице. Наш хозяин тоже уловил их, он жестом приказал Антуану не уходить и оставить суп для мсье Рабба. Сердце мое забилось сильнее. В комнату вошел с низким поклоном и с извинениями господин – жарковато сегодня, да еще он так торопился! – и вытер платком лоб. Ах, Фаншонетта! Несмотря на фальшивую плешь до самого затылка, несмотря на отсутствие усов и гладко выбритые щеки, на мягкий шейный платок со множеством складок, спускающийся на грудь, на связку печаток, длинный черный сюртук с потертым воротом, я мог бы поручиться, что ты мгновенно узнала бы мсье Рабба в уютном немецком городке у подножия гор! Я бы различил его в тысячной толпе.
Он входил в круг друзей мсье Пти, поскольку тот сердечно приветствовал его при появлении. Очень милым человеком оказался мсье Рабб, он чудесно развлекал нас все остальное время за обедом, если бы только не привычка время от времени скалить зубы и если бы воображение не рисовало мне на его лице соломенные усы. Он с одобрением отозвался об утренней праздничной мессе и похвалил замечательную проповедь мсье викария – какое полное, живое изложение и какая польза для прихожан! Затем он принялся обсуждать с мсье Пти различные финансовые вопросы, проявив при этом некие познания в этой области. Лейтенант был слишком занят, чтобы разговаривать.
Наконец мсье Пти, взглянув на часы, обнаружил, что должен спешить по важному делу, и с поклоном удалился. Лейтенант встал из-за стола примерно в то же время, ему вспомнилось одно маленькое кафе на площади. Таким образом, за столом остались господин земледелец, я и мсье Рабб, который с приятной улыбкой заметил, что знает об особого разлива вольнай в хозяйских подвалах и сейчас прикажет подать его нам на пробу. В эту минуту за перегородкой кто-то задвигался, и вскоре появился, приветствуя всех поклонами, мой приятель – начальник полиции, держа в одной руке газету, а в другой стакан и бутылку вина. Он попросил разрешения присоединиться к компании. Признаюсь, я едва узнал мсье шефа. Он совершенно преобразился, сделался похож на богатого горожанина в воскресной одежде. Никакой потертой дорожной шляпы или коричневого мундира. Кроме того, в его речи проступил местный акцент. Мсье шеф уселся на стул, дружелюбно огляделся, и я понял, что пришло время действовать.
– Здесь можно найти чудесные вина, – сказал я, продолжая разговор о хозяйском вольнай, – в маленьких городках по всей стране.
– Этот господин прав, – подтвердил мсье Фалькон торжественно, готовый чуть ли не присягнуть в подтверждение. – Никаким другим винам не сравниться! Pardieu![31] Я знаю, что говорю, да ведь можно и проверить!
– Он прав! – изрек мсье шеф, коротко взглянув на меня. – Можно поручиться за прекрасные подлинные вина в наших сельских кабачках!
– Верно, – ответил я. – Я много путешествовал по Франции и думаю, что лучшие вина, какие я когда-либо видел, я пил в одном старом кабачке на юге страны.
– Где же, позвольте узнать? – с интересом осведомился мсье шеф.
– Погодите, – задумался я, – это было так давно! Если говорить точно – неподалеку от Труа, в гостинице, называвшейся «Желтый тигр»!
Мсье Рабб, пока я говорил, собирался выпить вина. Слова «Желтый тигр» прозвучали, когда стакан был у самых его губ. Он глотнул. Рука его так дернулась, что вино выплеснулось из стакана. Он залпом выпил оставшееся вино до капли – торопливо, чтобы не было видно, как побелели его губы, – и трусливо оглядел стол, встретившись взглядом с мсье шефом, который, подавшись вперед и опершись руками о колени, с интересом приглядывался к нему.
– Что вы так уставились на меня? – сердито спросил мсье Рабб.
– Мы обеспокоены вашим здоровьем, – ответил тот, – как бы с вами не приключилось какой болезни. Название «Желтый тигр», кажется, подействовало на вас странно.
Мсье Рабб смерил его тяжелым взглядом, потом невесело рассмеялся и налил себе еще вина.
– Возвращаясь к вину в «Желтом тигре»… – сказал мсье шеф, протягивая руку за бутылкой. – Правда ли, что оно было так хорошо?
– Изумительно! Я прекрасно помню его вкус. Ведь в тот вечер, когда я пил его, в «Желтом тигре» было совершено убийство!
Стакан мсье Рабба вновь замер на полпути, драгоценное вольнай пролилось на пол. Он смотрел на меня с болезненным, жалким выражением, которого мне никогда не забыть.
– Вам нездоровится, – сказал мсье шеф с беспокойством. – Вспомните, я ведь говорил вам.
– Мне действительно нездоровится, – с трудом произносит мсье Рабб и, пошатываясь, встает, не отрывая от меня взгляда. – Я, пожалуй, выйду на воздух, мне станет легче.
– Это лучше всего, – откликается мсье шеф. – Нет ничего полезнее свежего, прохладного воздуха. Да смочите виски одеколоном. Постойте, – говорит он, поднимаясь с готовностью помочь. – Обопритесь на меня, пока мы не выйдем в сад. Да вы совсем без сил. Конечно, свежий воздух пойдет вам на пользу.
И мсье шеф продел его руку под свой локоть. Они вышли вместе, в дверях мсье шеф, обернувшись, бросил мне страшный взгляд.
В тот же вечер большой отряд жандармов, примкнув штыки и тесно сгрудившись вокруг человека в ручных кандалах, прошел мимо «Сына Франции». Там у окна стояла высокая худощавая дама в черном. Меня заверили, что человека со скованными руками почти наверняка ждет каторга или галеры.
Месть королевы
Имя Густава-Адольфа, ревностного протестанта, великого полководца и доброго короля Швеции, знакомо любителям истории. Все мы знаем, как этот прославленный воин и монарх был любим своими солдатами и подданными, как успешно он сражался в долгой и жестокой войне и как доблестно пал на поле брани. Однако с его смертью интерес английского читателя к истории Швеции заметно уменьшается. Те же, кто проследил повесть жизни короля до конца, очевидно, помнят, что после него остался лишь один ребенок – дочь по имени Кристина; но о характере дочери и необыкновенных приключениях выросшей принцессы английская читающая публика в большинстве своем ничего не знает. В популярной исторической литературе и сочинениях романистов Франции королева Кристина предстает как личность яркая, но пользующаяся дурной славою. Имя ее до сих пор встречается в литературе этой страны, но вряд ли кому удастся сделать ее жизненный путь известным широкому миру.
Тем не менее жизнь этой женщины сама по себе роман. Шести лет от роду она сделалась королевой Швеции; опекуном ее был известный Оксеншерна. Этот замечательный политик и надежный человек правил королевством от ее имени, пока она подрастала. Спустя четыре года после коронации она по собственному желанию отреклась от своих королевских прав в пользу двоюродного брата Карла Густава. Молодая и прекрасная, одна из самых образованных и самых изысканных женщин своего времени, она решительно отринула унаследованный трон и, обнаружив публично свою нелюбовь к пустой роскоши и обременительным ограничениям, налагаемым королевским саном, отправилась странствовать по Европе в качестве состоятельной путешественницы, решившей познакомиться с разнообразием обычаев, впитать ученость, какую ей мог предоставить широчайший европейский опыт, и смело вступать в состязание с величайшими умами своего времени всюду, где бы она ни появлялась. До этих пор интерес, возбуждаемый ее личностью и ее путешествиями, отличается характером живописным и привлекательным. Совершенно необычен облик юной королевы, которая пренебрегла троном ради стремления к знаниям, предпочла королевскому рождению привилегию быть свободной. К сожалению, портрет Кристины не может быть написан в светлых тонах. Нельзя не упомянуть о том, что, когда странствия привели ее в Рим, она оставила религию, за которую сражался и погиб ее отец. Еще более прискорбно сообщать, что она сочла себя свободной не только от ограничений, налагаемых королевским саном, но и от других и что насколько она была одарена талантами, настолько отягощена пороками и запятнана преступлениями.