ивров на заупокойные молитвы по его душе.
Так кончается удивительное повествование отца Ле Беля. Отрадно отметить как свидетельство человеческого прогресса, что подобное варварское убийство, совершенное с ведома и по велению королевы, которое осталось бы незамеченным в феодальные времена, расцененное как обыкновенное и законное проявление власти суверена над вассалом, в середине XVII века возмутило и ужаснуло Париж. Первый министр Франции того времени кардинал Мазарини (совесть которого не была чрезмерно чувствительной, что прекрасно известно любителям французской истории) обратился к Кристине с официальным письмом, давая ей понять, что преступление столь жестокое, как то, что было совершено на днях по ее велению во дворце Фонтенбло, может считаться достаточным для изгнания королевы Швеции за пределы двора и владений его суверена, который, как и каждый честный человек в королевстве, испытывает ужас, узнав о грубом попрании закона, совершенном на земле Франции.
В ответ королева Кристина написала следующее письмо, которое, по всей вероятности, останется непревзойденным по дерзости и язвительности.
«Монсеньор Мазарини, те, кто сообщал вам подробности смерти моего конюшего Мональдески, ничего толком не знают об этом. Бессмысленно было подвергать риску столько людей, чтобы узнать об одном простом факте. Ваше поведение просто смешно, но не удивительно. Поразительно же то, что вы и ваш повелитель король осмеливаетесь выражать неодобрение тому, что я сделала.
Поймите же вы все, слуги и господа, маленькие люди и великие, что это моя монаршая воля – поступать, как я поступаю. Я не обязана давать отчет о своих действиях кому бы то ни было, а уж меньше всего такому любодею, как вы.
Вам, вероятно, стоило бы узнать и сообщить каждому, кого вам удастся заполучить в слушатели, что Кристине дела нет до вашего двора, а еще меньше – до вас. Если я собираюсь мстить, мне не нужна помощь вашей замечательной власти. Честь моя обязывает меня поступать, как я поступила, моя воля – мой закон, и вам следует знать, что к ней надо относиться с уважением. Поймите же: где бы я ни жила, я остаюсь королевой, а люди вокруг меня, какими бы проходимцами они ни были, не хуже вас и ваших прислужников.
Примите мой совет, Мазарини, и впредь старайтесь снискать мое расположение; ради вашего же блага вам следовало бы позаботиться о том, чтобы заслужить его. Пусть небо хранит вас от того, чтобы еще раз осмелиться осудить мои действия.
Я узнаю о ваших словах, будь я на другом конце земли, поскольку среди моих друзей и приверженцев есть люди настолько же всезнающие и настолько же неразборчивые в средствах, как среди ваших, хотя, наверное, достаточно и того, что они не так продажны, как ваши».
Кристина оказалась достаточно разумной, чтобы после ответа первому министру Франции, составленного в подобных выражениях, немедленно оставить страну.
В течение еще трех лет она продолжала путешествовать. На исходе этого срока ее двоюродный брат, король Швеции, в пользу которого она отреклась от своих прав, умер. Кристина сразу же возвратилась на родину, намереваясь вернуть себе королевскую власть. Здесь наконец ее постигла кара за жестокое преступление, совершенное по ее воле. Храбрый и честный шведский народ не захотел, чтобы им правила женщина, отдавшая приказ убить Мональдески, женщина, отказавшаяся от религии, за которую погиб ее отец. Под угрозой потери как доходов, так и верховной власти в случае пребывания в Швеции гордая и безжалостная Кристина впервые в жизни уступила. Она еще раз отказалась от всех своих прав и от королевского титула и навсегда покинула родную страну. Последним местом ее пребывания был Рим. Там Кристина и умерла в тысяча шестьсот восемьдесят девятом году. Даже эпитафия, которую она приказала выбить на своем надгробье, свидетельствует о странном и дерзком характере этой женщины. Вся летопись необузданной, удивительной, нечестивой жизни сжалась в одну строку:
«Кристина прожила на свете 62 года».