– Увы, нет. Не буду скрывать – сейчас мне это не по средствам.
Каталоги аукционов Бертельсманна рассылались по почте за два-три месяца до торгов. Они предлагались как в виде альбомов, исполненных на высоком полиграфическом уровне, с цветными и черно-белыми снимками лотов, подробными экспертными статьями и заключениями, так и в виде электронных файлов, рассылаемых по платной подписке. Последние стоили раза в четыре дешевле бумажных аналогов, но и они были не по карману Александре, в ее нынешнем непростом положении, когда она каждый грош откладывала на переезд. Впрочем, Бертельсманн, старинная солидная фирма, имевшая филиалы по всей Европе и в Северной Америке, вряд ли мог быть для нее источником заработка. Здесь почти исключались счастливые случайности, а зарабатывать на махинациях, связанных с качественными подделками, Александра брезговала.
Между тем Варвара дергала ее за рукав свитера, громко шепча на ухо:
– Вот, полюбуйся, я ходила смотреть на эту картину специально, месяц назад. Бертельсманн предварительно выставлялся для своих, на бирже Берлаге. Это бомба! Ты что о ней думаешь?
Александра молча смотрела на сцену. Туда с великими предосторожностями был вынесен очередной лот. На подставке из красного дерева для всеобщего обозрения установили картину средних размеров, примерно полметра на метр с небольшим, в широкой черной раме, украшенной накладками из бронзы. Александра щурилась, шарила в сумке, пытаясь нащупать очки, хотя с такого расстояния рассмотреть подробности все равно было невозможно. Варвара сунула ей в руки истрепанный, перегнутый пополам каталог:
– Да вот, вот она! Тут один авторитет имеет наглость утверждать, что очень вероятно авторство Франса Хальса. Да куда ты смотришь?! Вот – «Мастерская художника», неизвестный автор, тридцатые-сороковые годы семнадцатого века.
Александра пробежала глазами статью, рассмотрела черно-белую фотографию шедевра и вновь подняла взгляд на оригинал. Торги шли оживленные, цену непрестанно набавляли. Аукционист скалился в улыбке, едва успевая поворачиваться во все стороны и комментировать поступавшие предложения. Его молоточек то и дело ударял в маленький бронзовый набат, звон которого отдавался у Александры нервным зудом в позвоночнике. Она заметила Элька неподалеку от трибуны, в самых первых рядах. Антиквар стоял, скрестив руки на груди, вполоборота к ней, с самым скучающим видом. Казалось, он спал с открытыми глазами.
– Не знаю… – проговорила Александра, когда Варвара вновь пожелала узнать ее мнение о картине. – Так не скажешь. Можно сильно ошибиться… Я бы хотела рассмотреть ее поближе…
– Вряд ли получится! – возразила Варвара. – Ее сейчас купят, и купят за огромные деньги, не сомневайся. Я даже знаю, кто!
И она сделала быстрое, еле уловимое движение глазами в сторону старухи, дремавшей в кресле. Александра изумленно подняла брови:
– Да?!
– Она такие случаи не упускает, – опустила рыжеватые ресницы Варвара. – Видела бы ты ее коллекцию! Ну, да еще увидишь. Мы с тобой приглашены сегодня вечером на ужин, запомни! Если не явишься – опять же считай, что у тебя появился враг, и очень неприятный.
– Но я…
– Что ты там бормочешь? – Варвара устремила на нее пристальный, сверлящий взгляд. – Слушай, я поражаюсь, как ты, в твоем-то возрасте, еще не научилась понимать, кто тебе друг, а кто – так! Я всегда старалась тебе помогать, но даже простой человеческой благодарности не дождалась! А этот… – Она презрительно дернула углом рта, указав глазами на Элька. – Ты ему создала клиентуру в Москве, вывела на новый рынок, а он пальцем для тебя не пошевелил!
Александра, успевшая усвоить ту истину, что с госпожой ван дер Мекк спорить не следует, промолчала, хотя ее высказывания не выдерживали никакой критики. Александра не только благодарила Варвару, когда та оказывала ей услуги, но и перечисляла ей процент по сделкам. Такими же безосновательными были и претензии в адрес Элька Райнике – банковские переводы приходили от него после каждой сделки. Варвара попросту относилась к тому весьма распространенному, разряду людей, которые очень высоко ценят свои благодеяния и предпочитают забывать о том, что их услуги были не бескорыстны.
«Мастерская художника» тем временем ушла за баснословную цену. После завершения сделки в зале поднялся гул. Александра заметила, как Эльк, по-прежнему стоявший в одиночестве, слегка пожал плечами, словно посылая в пространство некий недоуменный сигнал. Она обернулась и взглянула на спящую Елену Ниловну.
Варвара усмехнулась:
– Да, она может себе позволить проспать такую сделку. Редкий экземпляр! Ее бы саму заспиртовать и продать как раритет. Так запомни: в восемь вечера, встречаемся на Эммаплейн. Это Ауд Зяуд, ты должна знать где.
– Конечно знаю! Я остановилась у друзей на Конингслаан, 40, это совсем рядом, у входа в парк! – кивнула Александра. – Не знаю, правда, успею ли, у меня около шести еще одно дело в тех краях…
Она поискала взглядом Элька, но на прежнем месте его уже не было. Теперь на его месте стоял сгорбленный старик, опиравшийся обеими руками на трость с резным набалдашником. Без этой опоры старик, вероятнее всего, не удержался бы на ногах – его заметно пошатывало из стороны в сторону.
Варвара взглянула в ту же сторону:
– А, еще одна знаменитость! Вот этот старичок, божий одуванчик – убийца. И это всему Амстердаму известно.
Александра, ничуть не удивившись, внимательнее взглянула на старичка с тростью. Тот жадно прислушивался и приглядывался к ходу торгов, вытянув морщинистую коричневую шею, отчего сделался похож на черепаху, высунувшую голову из-под панциря. Макушку старичка покрывал седой пух, стоявший дыбом, как на новом оренбургском платке. Его желтое неподвижное лицо было непроницаемо.
– Про нескольких человек, которым Хендрик ван Тидеман помог уйти на тот свет, известно точно, – продолжала Варвара, довольная тем, что заинтересовала слушательницу. – Про остальных можно только догадываться. Ну, ты понимаешь – грахты на дне просто усыпаны всякой всячиной. Встречаются там и выброшенные велосипеды… И выброшенные велосипедисты.
– Перекупщик? – осведомилась художница.
– Тидеман всем понемногу занимается. Есть пара магазинчиков, но это для отвода глаз и легализации налогов. Доход приносят не они. Перед тобой лучший в Нидерландах специалист по мейсенскому фарфору, кстати! Во всяком случае, я не знаю лучшего с тех пор, как умер его конкурент, Петер Моол! Это случилось осенью. Если бы Моолу не было уже под девяносто, я бы решила, что ему помогли уйти на тот свет… Уж очень странно помер, вскоре после визита Тидемана. Не то понервничал, не то угостили его чем-нибудь.
– Ты… всерьез? – недоверчиво спросила художница.
Варвара издала неприязненный смешок:
– Ну, не изображай невинность, тебе не идет. Петер Моол внезапно заснул после ухода приятеля… Очень крепко заснул, так что разбудить его не удалось. Может, время пришло. А может быть…
Она замолчала, отмахнувшись, словно показывая, что объяснения излишни. Ощущая явственную дрожь вдоль позвоночника, Александра вновь взглянула на дряхлого старичка. Тот мелкими шажками продвигался ближе к трибуне аукциониста. Должны были объявить новый лот. В зале слышались болтовня, негромкий смех. Александра заметила рядом со сценой эффектную пару, ради которой задержали начало торгов. Мужчина в черном костюме стоял, скрестив руки на груди, светловолосая девушка в черном платье озиралась, кого-то отыскивая взглядом в толпе. Найдя, махнула рукой. Александра увидела, как навстречу ей пробирается Эльк Райнике со своей неизменной любезной улыбкой. Варвара, чуткая, как все ревнивцы, мгновенно перехватила взгляд художницы:
– Да-да, на них стоит посмотреть! Рекомендую: отец и дочь, стоят друг друга, голубчики… Не знаю, кто из них хуже! Заметил, они в трауре? Носят его по тому самому старику, по Петеру Моолу, который умер в октябре. Они ему приходятся сыном и внучкой. Ходят с постными минами, а сами рады-радешеньки, что зацапали наследство! Может быть, они и поторопили деда с уходом на тот свет… Уж очень он зажился! Сын-то вряд ли на такое пошел бы, он просто жадный, но вот девица за грош придушит…
Последние слова Варвара прошипела с ненавистью. За этим по обыкновению должен был последовать занимательный рассказ о злодеяниях и пороках пары в трауре. Александра ждала… Но собеседница молчала. Торг все не начинался. Эльк Райнике стоял рядом с блондинкой и, улыбаясь, слушал ее болтовню. Стекла его очков отсвечивали, глаз было не различить. Зато глаза блондинки Александра видела ясно. В этих ярко-голубых, чуть раскосых глазах читалось неприкрытое восхищение, почти обожание. «Как глупо! – сказала себе художница. – Глупее некуда! Ведь я его ревную к этой девушке!»
– Что ты молчишь? – опомнилась она, поворачиваясь к Варваре. – Я думала, сейчас будет целая история с кинжалами и отравленными кубками!
– Как-нибудь потом, – ответила та с не свойственной ей сдержанностью. – Здесь слишком много глаз и ушей. Да и потом… Расскажешь тебе, а ты все передашь своему ненаглядному часовщику. Он принесет на хвосте своим друзьям, Дирку Моолу и Анне… Да-да, они старые друзья! И у меня будет куча проблем.
– Если это тайна, я никому не расскажу! – пообещала Александра, которую все больше интриговала такая таинственность.
– Нечего, расскажешь! – заявила Варвара. – Тс-с, смотри! Сейчас начнется то, ради чего пришли Моолы, папа с дочкой… Готовится нечто особенное!
Александра вместе с ней обернулась к сцене. На столе был только что выставлен для обозрения новый лот – множество фарфоровых фигурок, которые издали невозможно было хорошенько разглядеть. Художница видела только спины и затылки участников аукциона. Аукционист, вглядываясь в лежавшую перед ним памятку, заметно волновался. Он достал из кармана платок, аккуратно промокнул лоб и гладко выбритую верхнюю губу, затем послал в зал улыбку, ни к кому конкретно не обращенную, и откашлялся.
– Мейсенский фарфор, господа! – возгласил он по-английски. – Знаменитая серия «Дети садовника», одна тысяча семьсот сороковой год. Господа, обращаю ваше внимание на то, что представлены все двадцать три пары, сделанные в одна тысяча семьсот сороковом году! Идут одним лотом! Исключительный случай для коллекционеров! Сохранность высокая, сертификат подлинности выдается на каждую фигурку в отдельности. Повторяю, господа, «Дети садовника», автор Иоганн Иоахим Кендлер. Начальная цена… Вижу,