– Подожди. Это несерьезно. Ты шутишь?
– У меня нет настроения шутить. Я не знаю в точности, почему погибла Варвара… Но Надя умерла из-за этого отличного партнера! Я отказываюсь! Не хочу быть третьей жертвой!
– Да что ты говоришь! – Вне себя от волнения, Эльк бесцеремонно схватил ее за локоть и буквально втолкнул в дверь бара. Зазвенели колокольчики за притолокой. Внутри были полутемно, двое мужчин пили пиво у стойки и болтали с хозяйкой. Эльк рывком усадил Александру за крошечный столик в углу, обернулся к стойке, крикнул что-то и сел рядом.
– С чего ты взяла… – начал он и запнулся, словно подавившись воздухом. Откинулся на спинку стула, сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть утраченное душевное равновесие.
– Объясни! – потребовал он. Его губы заметно дрожали. Барменша принесла им две чашки кофе и удалилась за стойку, напевая что-то себе под нос. – Объясни, почему ты решила, что Надя умерла? Откуда такая уверенность? Я же тебе говорю, что она жива!
– Ты врешь.
Александра произнесла эту фразу очень спокойно. Эльк не отреагировал. Он ждал, словно не услышал ничего особенного. Художница смотрела на него с нарастающей, душной злостью.
– Позволь кое-что уточнить. – Она боролась со спазмами, сжимавшими горло. Перед ее внутренним зрением стояла надпись, выложенная кирпичиками на серой стене. – Отец твоего друга, Петер Моол, умер шестнадцатого октября? Не помню, говорила я тебе или нет, но Надя звонила в Москву в этот самый день. Это был единственный звонок за полгода.
– Что это доказывает? – Эльк заглянул в свою чашку, словно надеялся там прочесть ответ на вопрос. – Что твоя подруга умерла?
– Она тесно общалась с Петером Моолом?
– Нет! – Эльк решительно покачал головой и тут же сузил глаза, замер, принял недоумевающий вид. – Понятия не имею.
– Ты все-таки с ней знаком, – негромко заключила Александра. – Не надо врать, пожалуйста, ты себя выдал. И Дирк ведь признал, что Надя на него работала. Как ты мог ее не знать?
Эльк пожал плечами.
– Она ставила подписи на заключениях к фарфору, – продолжала Александра. – Петер Моол, Хендрик ван Тидеман и она. Хорошая троица для выхода на русский рынок… Который имелся в виду, насколько я понимаю, еще год назад! В квартире Нади в прошлом декабре появилась обезьяна с бубном. Она и сейчас там стоит. Варвара не продавала ее здесь, она отослала фарфор в Москву, как и было условлено. Но Надя не стала его продавать! Знаешь почему?
Эльк поднял брови. Судя по всему, он решил отделываться в трудных моментах посредством мимики. Александра напрасно ждала его ответа. Ей пришлось говорить одной:
– Потому что обезьяна с бубном оказалась подделкой. Правда, прекрасного качества! Она не сразу смогла ее определить.
Эльк смотрел на нее с прежним выражением вежливого участия. Очевидно было, что он готов выслушать самые ужасные вещи все с той же замерзшей на губах полуулыбкой.
– Но мне Надя почему-то не сказала, откуда взялась эта фальшивая фигурка, – раздраженно бросила Александра. – Может быть, она была бы еще жива…
На этот раз Эльк не выдержал:
– Ну что за идеи? Она жива!
– Ты видел ее после шестнадцатого октября? Почему она звонила именно в день смерти Петера Моола? Ее что-то напугало? Она говорила, что у нее намечается большая сделка, чтобы никто ее не искал… Она имела в виду аукцион? «Детей садовника»? Или что-то еще?
Одно веко Элька слегка, еле уловимо дернулось – и это было все.
– И какой смертью умер отец Дирка? – беспощадно продолжала Александра. В ушах у нее шумело, горло сжималось. – Варвара говорила, что его могли отравить…
– Очень интересно! – Губы Элька заметно побелели. – Она наверняка даже сказала, кто это сделал.
– Да. Хендрик ван Тидеман был у него в гостях, и вскоре после этого Петер Моол умер.
– Видишь, как опасно ходить в гости! – отрезал Эльк. Напоровшись на возмущенный взгляд сидевшей напротив женщины, он попытался объяснить цинизм своего замечания: – Прости, нервы. Я тоже не железный. Все так и было: отец Дирка долго болел, жил в инвалидном кресле. Ему было уже под девяносто лет. Старый друг его навестил, когда ему стало совсем плохо. И он в тот же день умер. Шестнадцатого октября, совершенно верно. Но, как сама понимаешь, никто его не убивал!
– Надя знала о его смерти?
– Во всяком случае, узнала она не от меня, – с досадой бросил Эльк. Он поднес к губам чашку и тут же, не пригубив, со звоном поставил ее на блюдце. – Я не общался с ней. Пожалуйста, не смотри на меня такими глазами!
– Я просто думаю… Сопоставляю. – Александра не сводила с него пристального взгляда. – Надя звонит домой шестнадцатого, в день смерти Петера Моола. Об этой смерти ходят странные слухи… Она и Моол ставили свои подписи на экспертных заключениях к «Детям садовника». Третьим был Тидеман, которого обвиняют в смерти Моола…
– Кто обвиняет, кто?! – взорвался Эльк. Он повысил голос, и на них оглянулись сидевшие у стойки мужчины. Барменша также бросила взгляд поверх голов посетителей. Эльк сразу ссутулился, словно пытаясь сделаться незаметным, и заговорил быстро, вполголоса: – Твоя подруга, Барбара? Ты же знаешь, она обо всех говорит плохо!
– Надя звонит домой в день смерти Моола, говорит, что для меня есть письмо… Письмо как будто не имеет смысла. И тем не менее его крадут у меня из сумки, на вечере у Стоговски.
Эльк скривил губы:
– Это ты так решила. Мы еще не были в отеле.
– Скажи, зачем эта комедия? Зачем ходить в отель, если ты сам взял письмо у меня из сумки, когда я бегала к Анне, несла ей воду… Я все вспомнила, ты мог это сделать тогда. Да и не только тогда. Ведь только ты знал, что письмо там.
Эльк молчал. Александра не в силах была больше смотреть на него и отвернулась к витрине. За стеклом медленно текла полуночная жизнь Зеедик. В толпе мелькали лица со всех краев света, как в те времена, когда в порт Амстердама прибывали корабли, груженные колониальными товарами. Туристов сразу было видно по зачарованному, расслабленному виду. Внезапно у кого-то на руках звонко залаяла крошечная собачка – ее сверлящий тонкий голосок проник даже через витринное стекло.
– То есть я рылся в твоей сумке, так? – переспросил Эльк.
– Думаю, да. Думаю, устроил всю эту историю с обмороком Анны специально, чтобы иметь время украсть письмо.
Мужчина шумно вздохнул:
– Ты сходишь с ума… Я не сержусь на тебя, ты потрясена смертью Барбары. Анне действительно стало плохо. Я же рассказывал тебе, что у нее проблемы со здоровьем. То же состояние было у нее в октябре, после смерти деда. Мы не могли привести ее в себя и отправили в клинику. Это нарколепсия, один из видов каталепсии. После нервного срыва девушка реагирует именно так. Если добавляется еще и немного алкоголя… Хорошо, можешь мне не верить.
– В октябре у нее был нервный срыв после смерти деда, а что такого исключительного случилось вчера? – бросила Александра. – Ладно, мне все равно, что ты ответишь. Анна в тебя влюблена, по всей видимости, и делает все, что ты ей прикажешь.
– Бред.
На этот раз она взглянула ему в лицо. Эльк сидел, выпрямившись, кусая нижнюю губу. Его взгляд стал колючим.
– Не говори о том, чего не понимаешь, – бросил он наконец. – Хорошо. Ты думаешь, я украл письмо, пускай будет так. Но зачем я это сделал?
– Чтобы я не могла доказать, что оно было.
– А что в нем такого? – пожал плечами Эльк. – Видишь, ты не можешь ответить. В таких обвинениях самое ужасное, что ничего нельзя доказать. Я говорю, что не делал этого, – ты мне не веришь. Это кошмар. Хорошо, не сотрудничай с Дирком. Выбрось в мусор свои деньги. Считай, что Надя мертва, если тебе пришла в голову такая фантазия. Но не говори, что я рылся в твоей сумке!
– Никаких фантазий, – процедила Александра. – Она точно умерла.
– Кто тебе сказал?!
– Стоговски!
– Стоговски?! – Эльк, не веря, впился взглядом в ее зрачки. Затем приоткрыл рот, словно пытаясь вдохнуть побольше воздуха. – Она… так сказала?!
Александра рывком подняла с пола сумку и вытряхнула оттуда каталог Бертельсманна, услужливо раскрывшийся на нужном месте.
– Заключения на «Детей садовника» давали Моол, Тидеман и Надя. – Художница придвинула каталог к Эльку, торопливо поправлявшему очки. – Двое из них уже мертвы. Это сказала мне Стоговски только что на прощание.
Эльк низко склонился над страницей:
– Тут какая-то путаница. Не забывай, сколько лет старухе…
– Хочешь сказать, что Стоговски выживает из ума? – парировала Александра. – После того, как советовал мне ее опасаться?
Эльк с озадаченным видом покачал головой:
– Я даю тебе гарантию, что на этот раз она перепутала. Из трех экспертов мертв только один – Петер Моол.
– Когда ты видел Надю, в таком случае? – Мужчина промолчал, но Александра и не ждала ответа. – Хорошо, пусть не ты забрал ее письмо. Пусть не ты, а кто-то другой… Хотя кто о нем знал, кроме тебя?
Эльк не перебивал. Он снял очки и аккуратно положил их на край стола. Запрокинул голову, опустил веки, словно готовясь принять удар. Вид у него был отстраненный и собранный одновременно.
– Значит, ты не брал письмо, Стоговски перепутала и Надя жива, – продолжала Александра, борясь с нарастающим бешенством. Она была готова ударить мужчину по лицу, невыразительному и неприятно загадочному, словно запечатанный конверт без надписи.
– Похоже, ты не рада этому, – сдержанно ответил Эльк.
– Но Варвара… Барбара погибла вчера. Этого ты отрицать не можешь. – Александра словно не слушала его язвительного уточнения.
Мужчина взглянул на часы:
– И уже утром нам придется явиться в полицию по этому печальному поводу. Не мешало бы выспаться, чтобы иметь ясную голову…
– Ты, по всей видимости, уже знаешь, что будешь говорить? – заметила Александра.
– Главное, чтобы ты не рассказывала там о своих фантазиях. – Теперь на лице Элька явственно читалось беспокойство. – Я очень жалею, что не могу прямо сейчас найти твою подругу, чтобы ты успокоилась. На слово ты мне не веришь… Я клянусь, что она жива!