— Может, и гонения на церковь остановят? — Шукшин расстегнул мешавшую пуговицу на рубашке, галстук он уже снял.
Холмогорцев криво усмехнулся:
— Поверьте, вот такого уж и вовсе не надобно, только хуже будет. Вы просто не видели, как церковь всего за четверть века весь свой оставшийся авторитет профукала.
— Стёпа, не надо!
— Чего не надо, Надь? Пусть люди знают, как это мерзко, когда вместо отеческого наставления на путь истинный с тебя только деньги сосут и мозги э… Ну, вы меня поняли.
Шукшин задумчиво держал стакан в руке.
— Слышал я уже о таком и не только от тебя одного. Вы, люди из безрадостного будущего, почему-то именно в этом мнении на редкость солидарны. Значит, не все так гладко в датском королевстве. Наверное, судьба у нас русских такая — Изведать рая духом, выбивая ногами чечетку на адовой каменке.
Все замерли, будто стараясь в наступившей тишине поймать отзвуки прозвучавшей невзначай мудрости. Её точно стоило запомнить! Глаза хозяина студии тут же заволокло, видать, мысли унеслись куда-то далеко-далеко. На него с улыбкой взирала жена Ирина. Холмогорцев же даже не сразу осознал, что его рука сами собой потянулась за бутылкой. Почему-то резко захотелось накатить. Глаза у Нади нехорошо при этом сузились, и Степан сделал примиряющий жест рукой. Был за ним косяк перед Новым годом, когда соседи позвали их на ужин. Старый год, так сказать, спровадить восвояси.
Степа как раз в тот вечер подошел с работы, где с профессурой и аспирантами успел малость «сбрызнуть». Ну а как без этого в Советском Союзе? Пили все — от простого слесаря до орденоносных академиков. Различие было только в количестве и качестве выпивки. Непьющие считались людьми подозрительными, и лишь жуткая болезнь была уважительной причиной. Так болезные все равно сидели рядом со стаканчиком сока. Главное — не отрываться от коллектива. Наверное, отсюда пошли «посиделки» в саунах, так принятые в девяностые. Именно там под водочку зачастую принимались самые важные бизнес-решения. И если ты человек непьющий, то тебе трудно было стать «Новым русским».
Холмогорцев в тот вечер отринул былую толерантность и едко прошелся насчет последних событий в национальных окраинах империи. Благо информацией он обладал большей, чем рядовой обыватель. Хозяина, пусть уже и чисто московского армянина, это здорово задело. Обычно он привык, что к его родине русские относятся с некоторым пиететом. Здесь же буквально бульдозером прошлись по всем диким для русского человека обычаям и привычкам жителей закавказской республики. Не забыл Степан упомянуть и про незавидное будущее в его мире как Армении, так её соседки Грузии, обозвав их напоследок жалкими прихлебателями. Надежда в первый раз заметила рядом с собой жутчайшего русского националиста и была жутко недовольна. Потом помирились, конечно, уже в постели. Но былая дружба с соседями оказалась навсегда похерена, как и халтуры с их стороны. Гордые нацмены могут многое простить, но не тот факт, что им указывают на их настоящее место. Гордые и нищие, но им все должны по гроб жизни.
— Так и сказанул? — Василий рассмеялся, он уже сыто растекся на стуле, но был полон внимания ко всем.
— Степа, обязательно про это упоминать? — Надежда выглядела недовольной. Она была женщиной более широких взглядов.
— Так показательно же! Многие мне не верили про будущий раздрай между республиками. И вон как вишь вышло, так быстро они себя разоблачили. Даже с соседями по площадке языка общего не нашли. Кстати, — Холмогорцев задумался, — а не поменять ли нам соседей? Наверняка этот Каспарян ордер незаконно получил.
— Не надо, — мягко осадил разгорячившегося гостя Дмитрий, — иначе станем похожими на них. Пусть жизнь сама с ними разберется.
— Дим, а она всегда ли к людям справедлива? — закусил удила Степан, заметил разливавшуюся бледность на лице художника и тут же пошел на попятный. — Да брось, не буду, конечно, стучать. Но по совсем другой причине.
— Ну, а почему же? — Шукшин воспылал природным любопытством. Он любил вот такие простые истории из самой жизни, пусть и отдавал предпочтение деревенскому человеку. Тот ведь был обычно созданием бесхитростным. Здесь же перед ним чистый горожанин и еще из такого страшного капиталистического будущего.
— Да очень просто, Василий. У нас ведь как заведено — сигнализируешь про плохиша, а попадает по обычным людишкам. Всем по головкам настучат, чтобы мало никому не показалось!
— Что-то ты злой сегодня, Степа, — всплеснула руками Ирина.
— Да он в последнее время как с цепи сорвался! — не выдержала Надежда и в порыве встала. Хозяйка тактично замолчала. Василий же искренне залюбовался Надеждой, такая у неё сейчас в глазах искра проскочила.
— Так Надюша, дай ему побить копытом! Мы же, мужики, иногда вот такую стойку делаем, чтобы вширь и вдаль, а и душе дать размахнуться! — Шукшин встал и изобразил вздыбившегося на задних копытах жеребца. — Меня Лидочка в такие дни в свободное плавание отправляет. Говорит, приходи, когда перебесишься. Да, Стёпа?
Холмогорцев в первый раз за вечер улыбнулся и шутливо поднял вверх руки.
— Уел! Наверное, я просто соскучился по настоящему делу. Зимняя рутина — работа, учеба, спорт.
— Так поломай систему!
— Не хочу, — Степан задумался. — Хотя кое-что поменяю. Непросто со мной, понимаю. Извини, Надюша.
Шукшин обвел семейную пару попаданцев хитрющим взглядом и заметил.
— Да вы оба, ребятки, ох какие непростые личности. Но лучше друг друга все равно никого не найдете. Уж поверьте мне, как трижды женатому человеку. Вот ты зла была на него, а в глазах все равно любовь. Бабская любовь она, скажу тебе, штука страшная, горы сворачивает и тысячи со свету сживает.
Надежда села обратно на стул и заливисто захохотала.
— Нельзя на вас, мужчины, долго сердиться, интересные вы все-таки создания.
— Что есть, то есть, — глубокомысленно заметил Василий и здесь уже не удержались все. В невысоком полуподвальном помещении еще долго не стихали раскаты смеха.
— Дим, ты же вроде обещал нарисовать Надю? Готово или еще эскизы?
— Ну, — Рашко отставил стакан в сторону. Хоть в студии и были вычурные бокалы из хрусталя, но все по привычке пользовались обычными гранеными стаканами, — почти готово. В новой студии закончу.
Надежда тут же поинтересовалась.
— Когда заезжаете? Так хочется побывать на открытии. Я бы вам помогла гостей встретить, да и привела кого-нибудь из иностранцев.
— Надь, да неизвестно пока! Ордер уже получили, но все какие-то находятся недоделки. Обещали после праздников.
— Понятно, обещалкины.
— Скорей всего комиссия застройщиков задробила, — авторитетно высказался Холмогорцев. Шукшин нахмурил брови.
— Что еще за комиссия такая? Не слыхал.
— Это с подачи нашего Озэпе сделали. Комиссия составляется от организаций, которые получают для своих работников квартиры, они уже присылают экспертов. Тем же, чем больше замечаний, тем выше вероятность получить премию. Вот они и бодаются со строителями. В итоге получившийся компромисс всегда на пользу будущим жильцам. Экспертов же обычно из бывших строителей и нанимают.
— Во дают! — восхитился Шукшин и покачал головой. — Борьба противоположностей.
— Стёпа, — внезапно подозрительно холодным тоном спросил хозяин мастерской, — тогда случайно не ты ли нам через свое Озэпе и выбил новую студию?
Все знали отношение Рашко к подачкам от властей, потому он с женой столько лет и копил деньги на кооператив. В наступившей вязкой тишине последовал быстрый ответ, удовлетворивший всех.
— Не я точно, Дим, но в случае чего проголосовал бы обязательно за вас. Что до новой студии, думаю, что власти просто учли рекомендации из возможного будущего. Кто какое наследство оставил после смерти. Так что в данном случае благодари только себя.
Женщины тут же заулыбались и пошли хлопотать на счет чая. Рашко, смахнув недовольство с лица, двинулся в угол к стопке готовящихся к вывозу картин. Вскоре Шукшин искренне восхищался красотой, изображенной нагой Ягужинской, нарисованной художником лежащей на мехах. Надежда с чашкой в руках подошла к известному писателю с кокетливой улыбкой.
— Ну как я вам?
— Красавица! Рожает же земля русская богинь! Надь, пойдешь ко мне в картину? Летом запускаюсь. Специально для тебя роль княжны напишу.
— Ну не знаю, — Надежда явно играла, наслаждаясь вниманием известного мужчины. Степан молча глянул на полотно и хмыкнул. Дмитрий явно много чего приукрасил. Но это обычно для художников — убрать недостатки и выпятить достоинства. Верхние точно были на размер больше, чем в жизни. Надя заметила его косой взгляд и намеренно фыркнула. Шукшин же засмеялся.
— Эх, кто-то сегодня не будет допущен к царскому телу!
Первым в этот раз засмеялся Холмогорцев. Просто Василий не знал, что после таких размолвок их с Надей было не оттащить друг от друга в постели. Сложно понять людям, не знавшим упадничества старости со всеми присущими ей возрастными проблемами, какая это радость здоровое и сильное тело. И все возможности, что им даются. Степана же в сексуальном плане здорово подстегнула нежданная любовница. Пусть им и пришлось расстаться, но острые ощущения до сих пор зудели в его чревах. Степан никогда бы не подумал, что телесное может так вытеснять благоразумие без остатка.
— Давайте пить чай, — подошла к раздухарившимся гостям Ирина. Шукшин еще раз бросил откровенный взгляд на обнаженную женщину, изображенную маслом, а затем на её оригинал и отдал картину художнику. Надежде явно льстило такое двусмысленное внимание. Степан только посмеивался. Он уже привык к подобному её поведению и совсем не ревновал. Пусть лучше завидуют!
— Красивые вы все-таки существа бабы. Мужики грубы, не отёсаны и горласты, — задумчиво проговорил Шукшин.
Женщины переглянулись, они были еще молоды, полны сил и им нравилось внимание мужчин, как и их ночные ласки.
— Василий, мне тут билеты предложили на Таганку, — неожиданно заявила Надежда. — Можем сходить все вместе.