Тут вспоминается, конечно, бородатый анекдот о том, что человек, переезжающий из Санкт-Петербурга в Москву, делает хорошее дело, поскольку повышает средний IQ обеих столиц. Можно ли применить эту же логику к нам, отваживающимся покинуть лагерь чайлдфри и приобщиться к тихим радостям семейственности?
4. Дал Бог зайку – даст и лужайку?
Вы наверняка много раз слышали, что существует гендерный разрыв в заработной плате. В Соединенных Штатах средняя зарплата женщины составляет 83 % от мужской, а в России вообще 72 % [54, 55].
Но есть и хорошие новости. Во-первых, этот разрыв сокращается – хотя и медленно, но неуклонно. Полвека тому назад средняя женская зарплата в США составляла всего 60 % от мужской. Доход связан с уровнем образования, а по этому показателю женщины не просто догнали, а уже перегнали мужчин. В России диплом о высшем образовании (от бакалавриата включительно) имеют 58 % женщин и только 45 % мужчин. В Америке процент людей с бакалаврским образованием чуть выше среди мужчин, но дальше соотношение меняется: степенью магистра или PhD могут похвастаться 13 % американцев мужского пола и 16 % их соотечественниц. Раньше так не было, в США это опережение среди женщин стало регистрироваться только с 2011 года. А доходы подтягиваются вслед за образованием постепенно, поскольку важно и накопление профессионального опыта.
Во-вторых, на профессиональный опыт, естественно, влияет личный выбор. И разрыв в доходах в большой степени обусловлен тем, что именно на женщин приходится основная нагрузка в семейной жизни. В Швеции, например, средняя зарплата в час составляла (несколько лет назад) 221 крону для мужчин и 181 для женщин[11] [56]. Но эта разница полностью исчезает, если сравнивать друг с другом только одиночек (и слабо выражена, если сравнивать тех, кто живет в парочках, но без детей). Обрастая семьей, женщины начинают отказываться от сверхурочной работы и реже ездить в командировки, что негативно отражается на заработке, причем в большей степени для тех, кто работает на престижных и ответственных должностях. С другой стороны, в Швеции у матерей оказывается в среднем больше подчиненных, чем у бездетных женщин (причем столько же, сколько у бездетных мужчин! А больше всего – у отцов).
Размер штрафа за материнство (это устоявшийся термин, motherhood wage penalty) сильно варьирует от страны к стране. В России, по статистике ООН, женщины с детьми зарабатывают на 15 % меньше, чем бездетные, в Турции разрыв составляет целых 30 %, а в Канаде всего лишь 1 % [57]. В среднем на основе анализа 39 исследований из 18 стран получается, что матери единственных детей зарабатывают на 3,8 % меньше бездетных женщин, а каждый следующий ребенок ведет к потере еще 3,6 %. При этом в случае единственного ребенка падение в доходах сильнее ассоциировано с личными выборами женщин (став матерями, они чаще предпочитают должности с меньшей нагрузкой), а вот если детей несколько, то на первый план выходит объективное отставание в профессиональном опыте [58]. Бывают страны, в которых матери зарабатывают в среднем больше, чем бездетные женщины (или же разница так мала, что в разных исследованиях, в зависимости от выборки, сдвиг наблюдается то в одну, то в другую сторону) – к ним относятся, например, Франция, Украина и Армения. Исследователи обычно предлагают две группы объяснений: во-первых, штраф за материнство минимален в тех странах, где декретный отпуск относительно короткий, а система яслей, детских садов и тому подобной государственной поддержки материнства развита очень хорошо, и, соответственно, женщина не исчезает надолго с рынка труда. Во-вторых, есть и противоположные механизмы: если в какой-то стране работающих матерей в принципе не очень много, так как общество скорее ожидает, что они останутся дома с деточками, то те немногие, кто все же вышел на работу, будут высокомотивированными профессионалами, и заработки у них, соответственно, окажутся высокими по сравнению со среднестатистической женщиной, пусть и бездетной.
Степень выраженности (и само существование) штрафа за материнство отличается не только между разными странами, но и между разными социальными группами. Многое зависит и от методологии исследования, способа распределения испытуемых по категориям, критериев оценки дохода[12]. В первом приближении можно предположить, что зависимость не линейная, а скорее U-образная. С одной стороны, для образованной представительницы среднего класса относительные потери из-за материнства могут оказаться выше, чем для женщины, выполняющей неквалифицированную работу. Вполне понятно почему: если ваша специальность требует ежедневного ознакомления с новой информацией (будь то законодательные акты, научные исследования или модные тренды), то за годы декрета вы рискуете выпасть из жизни намного сильнее, чем если работа у вас механическая и в 2018 году набор требуемых для нее знаний и навыков ничем принципиально не отличался от того, что требуется в 2023-м. И действительно, в России штраф за материнство оказывается в полтора раза выше для женщин с университетским дипломом, чем без него, причем проявляется уже при рождении первого ребенка, а для остальных женщин становится заметен только при появлении второго [59]. С другой стороны, среди 10–20 % наиболее высокооплачиваемых специалистов падение в зарплате у женщины после появления ребенка не просто не выражено – такие женщины могут зарабатывать даже больше, чем бездетные в этой же категории [60]. Такой эффект хорошо изучен для отцов, и в каком-то смысле можно сказать, что успешные и состоятельные матери ставят себе на службу аналогичные механизмы: ребенок не особенно мешает им работать, в том числе сверхурочно (потому что для заботы о нем есть другой человек), но одновременно дает дополнительную мотивацию к тому, чтобы и больше стараться, и запрашивать более высокие гонорары за свои услуги. Кроме того, женщины-карьеристки заводят детей позже и с большей вероятностью делают это в браке с кем-нибудь настолько же успешным, говорят исследования. Вы уже привыкли по любому поводу вспоминать про эффект Матфея? Чем лучше у кого-то жизнь, тем больше у него ресурсов на то, чтобы продолжать ее улучшать.
“Идеальный эксперимент для изучения воздействия детей, – сообщают нам датские экономисты, – включал бы рандомизацию фертильности” [61]. То есть вы набираете испытуемых, случайным образом делите их на две группы, половине прокалываете презервативы, вторую половину тайно сажаете на таблетки, а потом наблюдаете, как появление или отсутствие ребеночка отражается на доходах. Это позволило бы ликвидировать, извините за каламбур, проблему курицы и яйца: “эта женщина нормально зарабатывает, потому что ей дети не мешают, или она детей не заводит именно потому, что ей важно нормально зарабатывать?” Как бы там ни было, идеальный эксперимент исследователи поставить, к счастью, не могут. Но им грех жаловаться, зато они в Дании, а эта страна славится своей идеально подробной статистикой по всем вопросам. У каждого датчанина есть индивидуальный номер, вроде нашего ИНН, но с более широким функционалом. К нему привязаны данные и о семейном положении, и об образовании, и о доходе, и даже о количестве фактически отработанных часов (поскольку эту информацию работодатель передает в пенсионный фонд). Благодаря этому возможно набрать гигантскую выборку, наблюдать за датчанами 15 миллионов человеко-лет, регистрируя, сколько они зарабатывали за пять лет до рождения первенца, что произошло с ними через десять лет, как дела у тех, кто ребенка заводить в это же время не стал. И вот на больших числах картина по-прежнему получается мрачная вот в каком смысле: штраф за материнство обладает ярко выраженным накопительным эффектом. Зарплата не просто уменьшается в тот год, когда вы завели ребенка (что вполне предсказуемо) – она и дальше остается сниженной по сравнению с мужчинами или с женщинами-чайлдфри. Разрыв оказывается заметен даже 15–20 лет спустя: естественно, за это время доходы росли у всех, но у матерей и с более низкого уровня, и более медленно. А тратить деньги, между прочим, приходилось активнее. Неудивительно, что и суммарное количество накопленных за годы жизни богатств у бездетных оказывается выше. У одиночек, кстати, в еще большей степени. Исследование экономического благополучия 15 тысяч американцев старше 50 лет продемонстрировало, что если кто одинок и бездетен, то совокупная стоимость всех его или ее богатств (дом, машина, акции, сбережения и т. д.) оказывается на $ 60 000 больше, чем у обремененного семьей [62]. Авторы отмечают, что выращивание ребенка обошлось бы примерно в $ 200 000, так что большая часть финансового выигрыша, вероятно, уходит на гедонистическое потребление.
В большинстве статей про женщин, детей и карьеру, которые мне попались, чаще любых других абстракций встречается число 30. Это волшебный водораздел, к которому все постоянно обращаются. Если женщина завела первого ребенка раньше, чем достигла этого возраста, то, с точки зрения ученых мужей, на ее карьере можно уже заранее ставить крест (в среднем, в среднем), никогда она своих сверстниц не догонит ни по продуктивности, ни по заработку. А вот когда дети появились после тридцати, то это уже не очень страшно: штраф за материнство окажется выражен слабее, а у женщин с высшим образованием заработок может даже вырасти по сравнению с бездетными [63]. И возраст, и образование повышают вероятность того, что женщина не оставит профессию полностью ради сидения с малышом, а будет сохранять какую-то вовлеченность в рабочие процессы. Это логично: чем сложнее и разнообразнее задачи, которые вы успели освоить, тем больше у вас и гибкости. Допустим, работать в лаборатории, сидя в декрете, проблематично, а вот консультировать других людей по поводу того, что и зачем они должны в этой лаборатории делать, – вполне реально. Времени это занимает меньше, а оплачиваться может заметно выше. Вообще принцип “работать нужно не двенадцать часов, а головой” реализовать тем проще, чем дольше вы в предшествующей жизни все-таки уже работали по двенадцать часов, находя попутно разнообразные способы оптимизации своей деятельности. Анализ научной продуктивности 3 тысяч женщин-экономистов показал, что появление ребенка снижает ее примерно на 13 % (продуктивность измерялась как количество публикаций с поправкой на качество журналов), но только в том случае, если женщина родила до 30 лет [64]. Для тех, кто был старше, статистически значимые негативные эффекты наблюдались только в том случае, если они заводили двух детей и более либо если беременность была незапланированной (напрямую исследователи об этом не спрашивали, но предполагали, что на это может указывать одновременное отсутствие и отношений, и осведомленности о программах социальной поддержки).