Итак, дети хотя и вредны для карьеры, но (а) не обязательно, (б) не очень сильно, (в) многое зависит от того, насколько хороший фундамент вы заложили перед тем, как их заводить, и не слишком ли рано вы ввязались в размножение. Мне представляется, что самый эффективный способ оценить (и заодно повысить) свою готовность к детям – это сходить перед их заведением в магистратуру, аспирантуру или на второе высшее. Если вы одновременно с обучением на дневном отделении способны зарабатывать себе на жизнь и аренду/ипотеку, то, скорее всего, и с ребеночком сможете, тем более что от правильного диплома у вас после защиты и доход заметно увеличится. Ну, конечно, это достаточно хороший подход, только если мы рассчитываем, что не будет никаких форс-мажоров типа пандемий и войн. Если они будут, то я бы рекомендовала стратегию “перед заведением ребенка научиться зарабатывать в пять раз больше, чем вам минимально необходимо на жизнь, чтобы, когда ваш доход упадет в пять раз, вы бы все равно не умерли от голода под забором”. Это тоже возможно, но тут редко кому удается управиться к тридцати. Скорее ближе к сорока.
Давайте сразу определимся: никакого материнского инстинкта не существует. В том смысле, что он не может выскочить перед вами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и заставить вас внезапно все бросить и начать размножаться.
Современные биологи вообще заметно недолюбливают слово “инстинкт” и старательно его избегают. В научных статьях оно встречается либо в переносном значении, либо в контексте разговоров об истории науки. Изредка еще при описании поведения насекомых. В терминологическом смысле “инстинкт” означает, что некое поведение жестко прошито в генах, одинаково для всех представителей данного вида и запускается в ответ на внешний стимул, отвечающий опять же заранее заданным характеристикам [65]. Такое описание можно применить к материнскому поведению грызунов, да и то с некоторой натяжкой. Крыса-мать действительно способна съесть плаценту и вылизать своего детеныша, даже если никогда не видела, как это делают другие крысы, но для запуска этого поведения ей необходим не только внешний стимул (детеныш), но и особенное внутреннее состояние (гормональный всплеск, связанный с беременностью и родами) [66]. Бездетная крыса к малышам совершенно равнодушна, а иногда и агрессивна[13]. И уж точно нету жестко закодированного материнского поведения у приматов. Оно зависит как минимум от собственного детского опыта, а обычно и от социального обучения во взрослом возрасте – и чем сложнее мозг, тем в большей степени. И да, говорить о материнском поведении, пускай даже инстинктивном, в любом случае можно только там, где уже наличествует младенец.
Это не значит, конечно, что врожденные факторы вовсе не влияют на поведение человека. Эволюция высшей нервной деятельности ничем принципиально не отличается от эволюции пищеварительной системы или ушных раковин: если какое-то генетическое изменение повышает вероятность выжить и оставить потомство, то его обладатели оставляют больше потомства, одновременно передавая по наследству свои полезные генетические изменения, что ведет к широкому распространению таковых в популяции. В данном случае очевидная мишень для естественного отбора – это эмоции. Если вы испытываете радость, когда возитесь с милым малышом, и тревогу, когда малыш в опасности, то это существенно повышает его шансы на выживание в дикой природе[14].
Предрасположенность к таким реакциям есть даже у нерожавших. Чем милее малыш, тем сильнее активируется у женщины, помещенной в томограф, прилежащее ядро (центральный элемент системы вознаграждения) при предъявлении фотографии такого малыша [67]. Причем милота (англ. cuteness) в данном случае – рукотворный параметр, который исследователи корректируют несколькими кликами в фотошопе. Чем круглее голова и крупнее глазищи, тем легче их обладателю пробудить симпатию к себе. На это исходно обратил внимание знаменитый этолог Конрад Лоренц, ввел понятие “детской схемы” (kindchenschema), после чего художники мультфильмов и дизайнеры игрушек начали действовать осознанно: и Микки-Маус, и плюшевые мишки Тедди становятся с каждым десятилетием все более миленькими, и это прекрасно отражается на продажах [68]. Люди готовы вкладывать деньги, силы и время, чтобы испытать радость от взаимодействия с кем-то трогательным.
Еще милее оказываются детеныши, если вы – кормящая мать. Беременность, роды и кормление сопровождаются множеством нейроэндокринных перестроек и серьезно изменяют вкусы и предпочтения. Скажем, если предложить крысе выбор между комнатой, в которой она может получить инъекцию кокаина, и другой комнатой, где она может встретиться с детенышами (не обязательно даже своими, хотя знакомыми), то нормальные крысы, разумеется, предпочитают наркотик. А вот в первые девять дней после родов (что примерно соответствует человеческим четырем месяцам, если сопоставить сроки беременности и лактации), напротив, большинство крыс выбирают детей и, собственно, получают от них больше удовольствия, как можно предположить по активности нейронов в системе вознаграждения у таких животных [69].
Как представить себе потенциальную радость от младенчика, если вы не пробовали ни роды, ни кокаин? Крысам такое сложно, а вот у людей есть хороший близкий аналог: свеженькая взаимная влюбленность. Эволюционные биологи, изучающие этот феномен, отмечают, что человеческая способность к романтической любви реализуется на основе примерно тех же физиологических и поведенческих механизмов, которые у всех млекопитающих развивались для поддержания привязанности к детенышам, и сходство между этими двумя измененными состояниями сознания очень велико. Влюбленные воркуют друг с другом, используют милые прозвища, стремятся проводить время вместе, поддерживают зрительный или тактильный контакт, дурачатся, чувствительны к потребностям и настроению друг друга, страдают в разлуке. Матери с детенышами делают примерно все то же самое [70].
Если кровь ваша хоть раз была отравлена искрящимся коктейлем когнитивных искажений, если бывали вы железобетонно уверены, что естественный отбор за миллионы лет не породил ничего, даже близко сопоставимого по красоте и грации с вашим возлюбленным, если в любой дилемме вагонетки, как казалось, вы выбрали бы его, что бы ни было привязано на другом пути, – то, возможно, вам зайдет и материнство. По сравнению с романтическими отношениями это примерно как переход на более тяжелые наркотики. Но, так же как и c наркотиками, заранее не угадаешь, сработает ли или нет и в какой степени. Некоторые доходят до того, что расспрашивают на форуме “много деток”, как подготовить однокомнатную квартиру к рождению седьмого малыша, потому что получаемый от размножения кайф перешибает у них все рациональные и все гуманистические соображения; другие, напротив, вскоре после выхода из роддома садятся гуглить, как отдать младенца на пятидневку в дом малютки (а на выходные можно отвозить бабушке). Собственно, поэтому я и считаю, что перед заведением ребенка следует заработать как можно больше денег: это окажется особенно важно при столкновении с любым из этих крайних случаев.
Помимо денег перед заведением ребенка полезно также обзавестись развернутой системой логических и эмоциональных аргументов по поводу того, зачем он вам нужен. Не потому, что они окажутся верны. Скорее всего, нет, по крайней мере относительная значимость разных аргументов поменяется точно. Решение о родительстве принимается в условиях колоссального недостатка информации, между действием и результатом проходит много месяцев, и все это время вы интенсивно меняетесь, и мир вокруг вас тоже. Но система аргументов нужна просто для того, чтобы она была. Чтобы вы помнили, что родительство было вашим сознательным и добровольным выбором. Это очень успокаивает, когда ваша детка рыдает четвертый час, времени восемь часов утра, а в десять вам вставать по будильнику и идти заниматься ответственной интеллектуальной работой.
В моем случае аргументы были двух типов: “почему нет” и “почему да”. В 2018 году они находились в состоянии неустойчивого равновесия, их было поровну. Я не хотела ребенка, потому что у меня не было своего жилья (даже ипотечного) и сопутствующего ему ощущения безопасности, и еще потому, что меня поедал заживо fear of missing out, желание как-то более интересно распорядиться своей жизнью; но я хотела ребенка, потому что у него был бы хороший отец и потому что ребенок открывал бы возможность написать зеленую книжку. То есть аргументы против материнства были у меня эмоциональными, а аргументы за – рациональными. У нормальных людей бывает наоборот, выращивание ребенка трудно пережить без эмоциональной вовлеченности, так что я тогда решила, что не стоит так рисковать. Думаю, что была права, тем более что буквально за следующие три года расклад изменился, аргументы против утратили актуальность, и одновременно появились дополнительные, теперь уже эмоциональные, аргументы за ребенка. В моих заметках по книжке они перечислены так: “голод, горгульи, тыква, кровавые ошметки и Стикс”.
Голод – это история про писательницу Арину Остромину (по совместительству мою маму). Однажды в 13 лет на прогулке она испытала странное чувство. Прислушавшись к своим ощущениям и проанализировав то, что было ей известно из мировой литературы, она предположила, что это чувство голода. Проверка этой гипотезы увенчалась успехом, и с тех пор она была осведомлена, как ощущается голод; возможности испытать его раньше у нее не было, потому что она жила с двумя заботливыми бабушками и всю жизнь ее кормили гораздо скорее, чем могла бы возникнуть интенция задуматься об этом самостоятельно. Так вот: точно такая же история была у меня с одиночеством, но только до 33 лет. Я жила сначала в многодетной семье, потом снимала комнаты с разнообразными соседями, потом все время была замужем. Уехав в 2019 году учиться в город Бристоль и обретя социальную изоляцию на полгода раньше, чем это стало мейнстримом, я довольно долго не понимала, чего же мне так отвратительно. Чего я плохо сплю, постоянно трясусь, кожа у меня облезает клочьями и иммунитет ни к черту. Только через пару месяцев я заподозрила, что мне, возможно, требуется какая-то неформальная коммуникация с людьми. Стала проверять эту гипотезу, и внезапно оказалось, что да, люди – это важно, и разговоры – важно, и обнимашки. Это резко улучшило мое мнение о деторождении, потому что все люди исходно берутся из живота; а потом, оказывается, приносят пользу самим своим существованием.