Кроме того, чем больше поведенческие генетики изучают влияние среды, тем сильнее они убеждаются в том, что влияние факторов, общих для братьев и сестер (даже близнецов), невелико по сравнению с влиянием факторов, которые в их жизни отличаются. Эффекты индивидуального опыта по силе сопоставимы с генетическими, а вот, скажем, жизнь в одной и той же семье как таковая, даже в сочетании с обучением в одной и той же школе, объясняет всего лишь 10–15 % отличий в учебных успехах. Это важный и обескураживающий вывод: получается, что практически неважно, как мы воспитываем наших деточек? Все равно влияние генов и влияние внесемейного опыта окажутся сильнее? Похоже, что да[21]. Это не означает бессмысленности всех родительских усилий: как минимум, они до определенного возраста влияют и на то, в какую школу и в какую компанию сверстников попадет ребенок, а также делают его счастливее и спокойнее по крайней мере в моменте, если относятся к ребенку хорошо. Но и грызть себя слишком сильно за каждый педагогический провал, говорит нам наука, не обязательно.
Что все это означает на практике для человека, который собрался родить ребенка? В первую очередь вот что: никакой бэби-дизайн в обозримом будущем не станет возможен. Преимплантационная генетическая диагностика эмбрионов позволяет исключить моногенные наследственные заболевания, но не пригодна для того, чтобы выбрать самого умного и доброго ребенка, не говоря уже о том, чтобы искусственно его создать. Слишком много генов со слишком слабыми эффектами формируют фенотип (совокупность наблюдаемых признаков). Единственное, что имеет смысл, – выбирать гены своего будущего ребенка комплексным пакетом, ориентируясь опять же по фенотипу. То есть приложить все усилия к тому, чтобы зачать его совместно с самым преуспевающим человеком из всех, кто вам доступен, по тем признакам, которые вам важны. Вы получите от него (или от нее) только 50 % генов, отобранных случайным образом, но, поскольку на каждый поведенческий признак все равно влияет много генов по чуть-чуть, то какие-то удачные варианты вам попадутся. Я уверена, что главное, что я сделала для блага и процветания своей дочери, – родила ее от физтеха. Дальше можно, в принципе, уже не беспокоиться, а валяться с ней на печи и пироги есть. Вырастет – сама поумнеет.
После зачатия уже поздно?
Как честный человек, я должна предостеречь читателя от абсолютизации генов (хотя сама ею грешу). Важно осознавать, что “наполовину зависит от генов” не IQ, а разница между людьми в IQ, а это совсем другой порядок цифр. Допустим, у Васи IQ = 104, у Пети IQ = 108, и вот в этой их разнице в четыре пункта целая половина действительно связана с тем, что у Пети биологические родители были умнее. Но повлияет ли это радикально на Васину судьбу? Ой вряд ли.
Дети появляются в семьях разными способами. Помимо родных и усыновленных есть еще промежуточный сценарий, связанный с использованием донорских яйцеклеток – ежегодно в Европе происходят десятки тысяч таких зачатий [17]. Для женщины, которой важно самой выносить своего ребенка, решение воспользоваться яйцеклеткой от донора несет ряд плюсов: во-первых, зачастую позволяет этого ребенка вообще завести (в 40 лет шансы родить благодаря ЭКО составляют 23 %, если генетическое родство принципиально, и 55 %, если женщина готова им пренебречь) и, во-вторых, сам ребенок из яйцеклетки молодой женщины может оказаться более благополучным, поскольку с возрастом повышается риск мутаций не только опасных для жизни, но и просто вредных для здоровья [18]. Какие такие особенные влияния на характер ребенка могут произойти из-за донорской яйцеклетки – зависит, конечно, от донора (в этом смысле более перспективным представляется неанонимное донорство; на практике оно встречается пока что реже, но некоторый тренд в этом направлении в Европе можно наблюдать). Но известно, что донорством яйцеклеток часто занимаются студентки, и в среднем уровень образования доноров оказывается выше, чем в целом по популяции. Среди мотивов они обычно называют альтруистический, финансовый и дарвинистский (возможность распространить свои гены) [19]. Как минимум два из трех выглядят симпатично! Мне вообще кажется, что сочетание доброты и циничности – отличная характеристика для человека.
Центр семейных исследований в Кембридже многие годы наблюдает за детьми и родителями, которые появились друг у друга необычными способами, и вот к каким выводам исследователи пришли [20]: пока ребенок маленький, его родители даже больше довольны жизнью, демонстрируют больше теплоты и эмоциональной вовлеченности, если семья использовала донорские ооциты или сперму. Радость от того, что после долгих терзаний все же получилось стать родителями, перевешивает туманные соображения об отсутствии генетического родства. К началу школьного возраста намечается разница между семьями, где ребенку рассказали о его происхождении, и теми, где об этом молчат: в первом случае отношения между мамой и ребенком такие же хорошие, как при наличии генетической связи, а во втором случае исследователи отмечают, что в семьях меньше теплоты и внимания к чувствам друг друга. Тут могут быть, впрочем, перепутаны причина и следствие: просто бывают семьи, в которых люди в принципе меньше друг с другом делятся своими мыслями и чувствами, и в том числе и про историю появления детей не рассказывают. Но в любом случае в семилетнем возрасте количество психологических сложностей оказалось выше у тех детей, которых выносила суррогатная мать (а генетически они дети своих родителей), чем у тех, кто получился из донорской яйцеклетки или сперматозоида. А вот в подростковом возрасте ситуация меняется на противоположную: если ребенок генетически связан с родителями (даже если его выносила суррогатная мать), они демонстрируют по отношению к нему больше принятия и меньше негативных эмоций. Донорство яйцеклетки отражается на отношениях матерей с подростками хуже, чем донорство спермы. Сами подростки чувствуют себя в семье комфортнее, если знали о своем происхождении с детства. Подростковый возраст – это в любом случае трудное время для семьи, а если мать с ребенком еще и дополнительно чувствуют себя непохожими друг на друга, и притом ребенок не очень понимает, чем это объяснить (кроме того, что они совершенно разные люди!), то напряженность нарастает. Авторы, впрочем, подчеркивают, что в любом случае все исследованные семьи были вполне функциональны и благополучны. Отсутствие генетического родства совершенно точно не является непреодолимым препятствием для формирования теплых отношений – складываются же они у нас как-то с супругами и друзьями!
Усыновление тоже бывает разным. В США, например, существует практика добровольной передачи ребенка, о которой биологическая и приемная мать договариваются зачастую еще на стадии беременности; они могут поддерживать контакт в будущем и не скрывать от ребенка историю его появления. Еще бывают фостерные семьи – туда ребенка передает государство в случае его принудительного изъятия из родной семьи, и заранее неясно, останется ли он с новыми родителями навсегда или прежняя семья заберет его обратно, например, после лечения от наркотической зависимости. Еще бывает, как везде, родственное усыновление. Также широко распространено международное, при котором ребенок обычно уже довольно взрослый и часто тяжелобольной. Мотивы усыновителей и их ожидания также могут быть различными: одни предпочли бы родного ребенка, но бесплодны, другие хотят увеличить семью, третьи – предоставить маленькому человеку постоянный дом [21]. Понятно, что все эти истории трудно сравнивать друг с другом, и не всегда возможно аккуратно оценить влияние наследственности – слишком разнообразно (и зачастую травматично) и влияние среды. Но информации здесь все же накоплено гораздо больше, чем в случае применения вспомогательных репродуктивных технологий.
Самое главное: ключевая проблема усыновленных детей – это никакие не гены, а именно неблагоприятная среда. В детдом они попадают не от хорошей жизни, и условия в нем тоже не способствуют полноценному развитию. Тут еще заметна закономерность “чем раньше опубликовано исследование, тем ниже уровень IQ у детдомовских детей”, потому что в XX веке условия в детдомах, даже в развитых странах, были совсем чудовищными. Персонал заботился о физическом выживании детей, но с ними никто толком не занимался, не разговаривал, зачастую у них не было ни малейшей возможности сформировать привязанность к сколько-нибудь постоянному взрослому. А без привязанности невозможно развитие. Даже у физически здорового ребенка IQ в этом случае остается на уровне умственной отсталости – если только ему не посчастливилось быть усыновленным. Чем раньше ребенок попадает в семью, где им занимаются и любят (или хотя бы в такой детский дом, где у него формируется близкий контакт с кем-то из воспитателей или нянечек), тем больше шансов остается на полноценную жизнь. Обобщенные результаты 62 исследований, опубликованные в 2005 году, показали вполне предсказуемый результат: усыновленные дети превосходят по IQ как сверстников из детского дома, так и своих биологических братьев и сестер, оставшихся в неблагополучной родительской семье [22]. Они также вполне сопоставимы по IQ (по крайней мере в детском возрасте) со своими приемными братьями и сестрами или со сверстниками в целом. Правда, для усыновленных детей все равно более вероятны трудности в обучении, и они вдвое чаще нуждаются в специальных коррекционных программах (в 12,8 % случаев против 5,5 % у обычных детей) – но это, отмечают авторы, может объясняться и тем, что усыновители в принципе внимательнее смотрят на образовательные успехи и сложности своих подопечных и чаще обращаются за помощью к специалистам.
Современные исследования используют хитроумные методы обработки больших данных и позволяют пролить свет именно на генетические аспекты способности к обучению у усыновленных детей. Идея в следующем: в обычной семье дети получают от своих родителей и гены, и среду. Умные от природы родители с большей вероятностью обеспечивают своим детям среду, способствующую их развитию (и наоборот), то есть эффекты генов и среды очень тесно переплетены. Приемные же дети получают гены из одного источника, а среду из другого, что позволяет точнее оценить их эффекты по отдельности. Но это было бы легко и приятно делать, если располагать генетическими данными самого ребенка, и его биологических родителей, и его приемных родителей. А попробуй найди все эти данные для достаточно большого количества семей, если биологические родители обретаются неизвестно где и вряд ли горят желанием сдавать ДНК, а приемные могли уже и умереть к тому моменту, как ребенок стал твердо уверен, что уже не будет больше п